Забвение

Меня силой заталкивают в дом, но не в ту комнату, где я была раньше, а ведут куда-то вниз по старой, скрипучей лестнице. Парень намного сильнее меня, его хватка железная и непреклонная. Мои попытки сопротивляться только усиливают его решимость. Я цепляюсь за перила и пытаюсь вырваться, а он не выдерживает, перекидывает меня через плечо и стремительно спускается по ступеням.

– Я не вернусь в Новум! Лучше убейте меня сразу, – кричу я и не оставляю попытки выбраться из его цепких рук.

Парень не обращает внимание на мои крики и ничего не отвечает. Он опускает меня на землю, и через секунду тяжёлая дверь захлопывается с глухим стуком. Тишина. Я тяжело дышу, грудь разрывается бешеным сердцебиением и неутихающим гневом, который мешает думать. Безуспешно бью кулаками по двери, надеясь, что кто-то услышит, но, конечно, никто не придет из-за этого.

– Я лучше умру, чем буду подвергаться пыткам солдат Новума! – выкрикиваю я в пустоту, и это не просто слова – это крик души.

Через пару сильных ударов оставляю ладони на холодной двери, опускаю голову и пытаюсь замедлить пульс и привести дыхание в порядок. Кожа пульсирует на руках, а сердце бешено колотится от адреналина. Выравниваюсь и оборачиваюсь. Теперь меня поместили в подвал. Каменные голые, сырые, стены излучают холод и безысходность. Воздух наполнен затхлым запахом сырости и плесени, проникающей в легкие. Ни окна, ни намека на выход, ни даже щели для света. Единственный источник света – это одинокая свеча на столе.

Во мне буря эмоций. Злость, страх, бессилие. Буря накатывает волнами, и я не могу найти выход, кроме как выплеснуть эту боль. С силой пинаю стул, который стоит неподалёку. Он с грохотом ударяется о каменную стену и падает на бок. Теперь дрожь охватывает не только руки, но и всё тело, которое трясётся от напряжения и внутреннего надлома.

Ноги словно сами начинают водить меня по кругу в крошечном подвале, бессмысленный ритуал, чтобы заглушить шум в голове.

Где я вообще?

Не знаю сколько проходит времени. Может, час, может, больше. Тут скрипит дверь и на пороге появляется Бен. В его руках одеяло и поднос с той же едой, которая была в комнате, и стакан воды. Смысла вступать с ним в передрягу нет, ведь он значительно больше меня, и, очевидно, сильнее. Я останавливаюсь и смотрю на него. Бен ставит поднос на стол. 

– Мы не причиним тебе вреда. Ты попыталась уйти, и мы не можем позволить этому повториться. Это лишь мера предосторожности, а не наказание, – говорит Бен, объясняя причину моего заточения в подвале.

– Я не вернусь в Новум. Убейте меня прямо сейчас или я сделаю это сама, – с угрозой произношу я. Это остается единственным способом защиты. Скорее всего только так я смогу спастись.

В комнату заходит тот светловолосый парень. Моя голова снова разрывается от боли, будто тысячи спиц входит в виски и затылок.

– Погоди, Клаус, – вдруг говорит Бен, подняв руку. Теперь понятно, как зовут второго.

Мигрень уходит на спад, но пульс в ушах не дает покоя.

Бен медленно приближается ко мне. Его глаза спокойны, но в них читается серьёзность.

– Мы не собираемся возвращать тебя в Новум и уж точно не стали бы разговаривать, если бы хотели причинить зло.

Я с опаской смотрю на него, пытаясь понять намерения. Когда он подходит совсем близко, вдруг протягивает руку и пытается убрать мои пряди с лица, словно хочет разглядеть что-то, как Клаус. Я вырываюсь и отступаю, ударяясь спиной о стену.

– Вы не имеете права трогать меня, – выкрикиваю я, вжимаясь в холодный камень. – Я – Сапсан! И меня уже ищут. Считайте, что вы уже мертвы.

В доказательство своей принадлежности я пытаюсь нащупать кулон на шее. Его нет. Смотрю вниз. Еще раз с дрожью в руках прощупываю шею и грудь. Ничего. Мир уходит из-под ног. Страх вскипает во мне – не вспышкой, а холодной, вязкой тенью, заползающей под кожу.Пытаюсь вспомнить, где могла оставить кулон. Он точно был на мне. А второе доказательство того, что я Сапсан сейчас не со мной. Брошь осталась на другой одежде.

Я с ужасом смотрю на мужчин. Они заметили замешательство в моем взгляде.

– Довольно, – холодно произносит Клаус. – Мы теряем время. Надо было сразу поступать, как я сказал.

Он в два больших шага оказывается рядом со мной и прикладывает пальцы к вискам. Внутри вмиг будто что-то рвется. И внезапно – жгучая, режущая боль. В висках, в затылке, в самом центре головы, как будто кто-то царапает когтями по стеклу души.

Я уже не сдерживаюсь, зажмуриваюсь и вскрикиваю от такого безумного давления. Складывается ощущение, что я не одна в своей голове, мне тесно. Передо мной проносятся мелькающие образы, лица, шум, город, дом, лес. Все очень быстро, что даже разобрать сложно.

– Хватит... прошу, хватит... – задыхаясь, бормочу я. Губы едва шевелятся. Тело трясётся, дрожит всем существом.

Клаус резко отдергивает руки, словно обожжённый. Без слов он отступает, как будто закрыл невидимый шлюз. Наступает пустота, свобода и легкость.

Я обессиленно опускаюсь на пол. Сердце стучит так громко, что кажется ещё чуть-чуть, и оно разорвёт грудную клетку. В ушах шумит, как от погружения под воду. Мир вокруг расплывается, теряя очертания. Холодный пол будто вытягивает жар из моей головы, даёт короткое облегчение.

– Сапсан. Без активной способности, – доносится до меня голос Клауса, глухо, как сквозь толщу воды.

– А память?

– Разорвана. Кто-то сделал это искусственно.

Я поднимаю глаза, все еще дрожа то ли от холода то ли от перенапряжения, и смотрю на них. Бен замечает мой взгляд и осматривает меня. В его глазах на миг мелькает тень сожаления. Или мне так показалось?

– Этот вопрос решим уже позже, – отвечает он Клаусу и подходит ко мне, чтобы дать одеяло. Я не двигаюсь из-за усталости, и тогда Бен просто кладет его рядом. – Мы не враги тебе, – тихо говорит он.

Он вместе с Клаусом направляется к выходу. Я приподнимаю голову, и веки будто наливаются свинцом, но всё равно смотрю им вслед. Дверь захлопывается, и подвал снова наполняется тишиной. Пульс постепенно замедляется, но тело всё ещё вибрирует, как от высокой температуры. Пот, смешанный с пылью, медленно стекает по шее. Кажется, я буквально испарилась изнутри.

Я пытаюсь встать, но ноги не слушаются. Слишком пусто внутри. Как будто от меня оторвали часть. Или хуже – оставили след. Незримую метку. Я медленно опускаюсь обратно на пол, подогнув ноги, и прижимаю колени к груди. Обнимаю себя, как будто пытаюсь собрать по кусочкам. 

Время медленно тянется, словно тягучий сироп, пока я пытаюсь прийти в себя. На какое-то время мне даже удается поспать. Я, наконец, решаю попробовать встать вновь. Медленно, держась за стену, поднимаюсь и делаю пару коротких циклов дыхания прежде, чем двигаюсь дальше. Голова все еще побаливает, но это лишь малая часть всего, что сейчас испытывает мой организм. Аккуратно поднимаю стул, который так и остался лежать после того, как я пнула его, и двигаю к столу. Нужно поесть, ведь уже столько времени прошло с последнего приема пищи.

Я не накидываюсь на еду, иначе будет еще хуже, а медленно и постепенно прожевываю и глотаю, позволяя организму привыкнуть к каждому кусочку. Беру стакан с водой и делаю пару глотков, отчего горло садит еще сильнее. Я иногда жмурюсь от боли, но все же доедаю все до последней крошки. Наконец, хотя бы одна пустота заполнилась внутри.

Поднимаюсь и направляюсь к расправленному на полу одеялу, чтобы сесть. Мои пальцы невольно вновь пытаются найти цепочку с кулоном на шее. Неужели они забрали её? Или она могла порваться и просто потеряться. Мысли об этом причиняют лишь боль.

Что сделал со мной этот Клаус? Будто что-то...сломалось внутри, надорвалось и стало так больно – глубже, чем физическая боль. Я даже не могу объяснить, что случилось.

Дверь со скрипом отворяется. Я слегка вздрагиваю.

– Можно? – раздается осторожный голос Бена.

Я не поднимаю взгляд и не отвечаю, и тогда он сам медленно входит, будто боится сделать или сказать лишнего.

– Я... хотел извиниться, – произносит он после паузы. – За то, как Клаус поступил.

Я резко поднимаю голову.

– Что он сделал?

Бен сжимает губы и присаживается на корточки у противоположной стены, чтобы оставить между нами комфортное для меня расстояние.

– Он... проверил твою память, – осторожно отвечает Бен. – Грубо. Без предупреждения. Чтобы убедиться, что ты действительно Сапсан, а не подброшенная установка Новума.

У меня пересыхает во рту, а волна холода проходит по спине.

– Он... что?

То есть Клаус – это как прибор из Новума, который просматривает память? Только он живой прибор.

– Клаус коснулся твоего сознания. Не глубоко. Только верхние слои. Этого хватило. Он увидел поселение. Лес. Тепло. Укоренённую боль. Это невозможно сымитировать, Леа. 

Получается и имя моё тоже знают теперь.

Я выпрямляюсь и спрашиваю:

– Значит... это была не просто боль? Это он смотрел?

Бен кивает, виновато опустив взгляд.

– Я бы не позволил, если бы знал, что он поступит так. Но он... он привык жить в режиме угрозы. Мы все привыкли.

Долгая пауза повисает между нами. Я разглядываю Бена, вглядываюсь в каждую черту его лица. Внутри меня смесь ужаса, обиды и... чего-то ещё. Мне нужно объяснение. Хоть какое-то.

– И зачем ты сейчас пришёл? – хрипло спрашиваю, загибая пальцы. Бен вздыхает.

– Потому что теперь мы хотим сделать это правильно. Только если ты согласна. Это будет медленно. Он... он умеет иначе. И если ты позволишь, Клаус увидит, что ты не враг. Мы тогда расскажем всё, Леа. Про нас. Про то, что мало кто знает. Но мы скажем.

– И почему же я должна вам верить?

– Ты не должна. У нас тоже много сомнений. Поэтому это будет обмен. Ты нам информацию о себе, а мы – о себе. Все чисто.

Я внимательно смотрю на Бена. И впервые за всё время он не кажется ни опасным, ни хитрым. Просто человеком, который знает, что значит – остаться с разрушенной правдой в руках.

– Я боюсь, – честно признаюсь я. Как вспомню эту боль, аж передергивает.

– Это нормально. Страх – часть памяти. Но ты будешь при этом полностью в сознании. Ты будешь видеть, что Клаус смотрит. И ты можешь в любой момент сказать "стоп". Мы уважаем это.

– Хорошо, – после недолгой паузы все-таки шепчу я. – Один раз. Но медленно. И если он ещё раз залезет без спроса...

– Он не залезет, – обещает Бен. – Я буду рядом.

Бен оказывается приятнее, чем Клаус, которому вообще будто плевать на всех. Он делает все быстро холодно и только в свою пользу.

Дверь снова открывается, но я уже не вздрагиваю.  Встаю и двигаю стул к стене, после чего опускаюсь на его край. Бен, как и обещал остается. Он ничего не говорит, просто находится рядом.

В подвал входит Клаус и смотрит на меня ярко голубыми глазами, остановившись у входа, будто и не торопится подходить.

– Ты не просишь прощения, – говорю я. Не обвиняя. Просто констатируя.

Клаус пожимает плечами.

– Я не верю в прощение, милая мордашка. Только в понимание.

– Удобная философия. Особенно если работаешь руками в чужом сознании, – холодно бросаю я.

Он чуть склоняет голову, как будто признает остроумие, и медленно направляется ко мне, не касаясь. Я в упор смотрю на него, пока пальцы сжимаются на коленях и дрожат. Я даже не скрываю этого.

– Делаем? – негромко спрашивает Бен.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

– Да, – в ответ шепчу я. – Только... не больно.

– Не будет, – говорит Клаус. – Ты будешь чувствовать, как я иду рядом. Не внутри, не сквозь. Рядом. Только если позволишь – дотронусь.

Я медленно киваю, разрешая начать весь процесс. Это всё похоже на просмотр памяти в Новуме, но там нас вводили в сон. Наверно, чтобы не чувствовать эту боль, которую я чувствовала сегодня.

Клаус встает передо мной на одно колено, не доминируя. Он поднимает руки, будто касаясь воздуха между нами, и дает мне время отступить, если я передумаю. Я моргаю и закрываю глаза.

– Готова? – спрашивает он.

– Готова.

Пальцы касаются висков. Тёплые. Не ледяные, как в тот раз. Не сжимающие, а слушающие. Он словно входит в сознание как в комнату со свечами. Совсем тихо, без разрушений. Нет той боли, которая была в первый раз.

Я чувствую его, как едва уловимый ветер на коже разума. Он не идет вперёд, пока я не позволяю.

Мир исчезает не резко. Как будто лист бумаги сгорает по краю, обнажая не черное, а свет. Я не теряю себя, наоборот ощущаю ярче, будто весь шум выключили. Внутренние двери открываются одна за одной.

Клаус вместе со мной смотрит как я иду по улице Новума. Видит Хелен и Алроя. Видит меня в поселении Сапсан. Маркус. Ханна. Одри. Алек. Джек. Иногда мы натыкаемся на разрывы. Не дыры, а швы. Даже я могу их почувствовать. Как будто память не органично забыта, а зашита вручную. Следы чистки Новума?

Он осторожно заходит чуть глубже и находит совсем свежее воспоминание. Лес. Я на поляне. Слезы. И чувство, где я бегу от папы, но не из-за страха, а из-за предательства.

Клаус отходит. Возвращается назад и покидает моё сознание. Я осторожно открываю глаза.

Руки Клауса слегка дрожат. Он опускает их и садится на пятки.

Я безмолвно смотрю в глаза Клауса. В них больше не читается холод или презрение. Будто... понимание.

На удивление даже после всех действий нет истязающей и невыносимой мигрени. Нет и ужаса или страха. Только странная усталость и тихое, тёплое освобождение.

Бен подходит к нам.

– Теперь ты готова услышать, кто мы?

Я киваю.

– Да, я готова.