Забвение

После дня, проведенного в государстве, мы с папой возвращаемся в поселение, чтобы успеть к началу вечера танцев. Я надела новое платье, которое прикупила на шоппинге с Хелен. Оно кремового оттенка и вроде бы довольно простое, доходящее до колен, но всё же смотрится неплохо, особенно в сочетании с босоножками такого же цвета. 

Зал, где обычно проходят подобные вечера, уже наполнен звуками – музыка, смех, шаги, гул голосов. Люди танцуют, пьют, разговаривают – всё оживает, наполняется движением. Я быстро сканирую помещение взглядом: Маркуса пока не видно. Вдалеке вижу Одри, которая стоит с Джеком, и машу им, а они с улыбками отвечают тем же.

– Я пойду поздороваюсь с Айзеком. Если хочешь можешь пойти со мной, – предлагает папа. Я киваю, и мы направляемся к сцене, где стоит Айзек и ещё пару людей.

Папа пожимает руку Айзеку, а я приветственно киваю. Мужчина дружелюбно улыбается нам.

– Прекрасно выглядишь, Леа, – делает он комплимент.

– Спасибо, – с лёгкой улыбкой отвечаю ему.

Папа перекидывается парочкой фраз с Айзеком и приглашает меня на танец, как раз, когда играет более медленная мелодия. Мы проходим в середину зала.

– Даже не помню, когда нам последний раз удавалось так вместе проводить время, – говорит папа, пока мы плавно движемся в танце.

– Ты прав.

– Когда ты была маленькая, я часто включал дома музыку и мы танцевали. Ты становилась на мои ноги, а я танцевал за нас двоих, – посмеиваясь, рассказывает папа. Я подхватываю папин смех и опускаю голову.

– Я и не помню этого, но забавно, – признаюсь я. С папиного лица сползает улыбка, и он отводит взгляд. Я понимаю к чему дело и поджимаю губы. Очевидно, такие танцы и воспоминания были запретны, поэтому их мне умело подчистили во время гигиены сознания.

Поднимаю взгляд и думаю, как бы сменить тему, чтобы этот вечер не был наполнен грустью. Поднимаю руку к папиным волосам и тяну отросшую практически седую прядь.

– Знаешь, тебе бы пора подстричься, – подмечаю с улыбкой. В глазах папы вновь появляется блеск.

– Может отрастить? Буду хвостики да пучки завязывать. Или к тебе обращаться за прическами, – шутит папа. Я смеюсь и качаю головой.

– Не-е-ет, папуль. Не надо. Давай я лучше подстригу тебя.

– Ну, хорошо, – смеясь, соглашается он.

Я поворачиваю голову и замечаю Маркуса. Он только вошёл и уже ищет глазами меня. Как только наши взгляды встречаются, он тепло улыбается. Его глаза мягко светятся.

– Зови его к нам. Передам тебя ему и пойду к Айзеку, – говорит папа, когда прослеживает за моим взглядом.

Я жестом подзываю Маркуса. Когда он подходит к нам, здоровается с папой, пожав руку, а затем смотрит на меня с улыбкой.

– Передаю Леа в твои руки и оставляю вас двоих, – произносит папа, отпуская меня и подталкивая к Маркусу. – Отдыхайте, дети.

– Спасибо, Томас, – отвечает Маркус, кивнув, и протягивает мне руки. Папа уходит, а я подхожу ближе к Маркусу.

– Привет, – проговариваю, и улыбка непроизвольно появляется на губах.

– Привет, älskling, – негромко произносит Маркус и целует меня в щёку. – Не хочешь для начала выпить пунш?

– Не откажусь.

Мы идём к столам с выпивкой и едой, где уже стоят наши друзья и что-то бурно обсуждают. Когда они замечают нас, то практически хором приветствуют. Мы взаимно здороваемся, и Маркус наливает себе и мне пунш.

– Как погодка в Новуме, юная Валькирия?

– Ничем не хуже, чем здесь, – шутя, парирую я и принимаю стакан из рук Маркуса, поблагодарив.

Мой взгляд ненадолго задерживается на Алеке, потирающем перевязанную руку. На тренировке у него не было повязки. Я слегка хмурюсь.

– Алек, что случилось с рукой?

– Пустяки, слегка поранился, – мягко отвечает он и взмахивает рукой, словно эта рана совсем ничего не значит.

– Ага, «пустяки». Столько крови было, – вставляет Одри, сложив руки на груди. Я замечаю, как Алек слегка краснеет, но довольно стойко удерживает свои эмоции.

– Хорошо, что ты была рядом с Алеком, – говорит Джек, закинув руку на плечо Одри. Девушка смотрит на него, но буквально через пару секунд отводит взгляд в сторону.

Пока Ханна переводит тему и рассказывает о новом задании, которое дал Айзек, я осматриваю зал и замечаю недалеко от столов бегающих и танцующих детей. Чуть подальше от них стоит маленькая девочка, с которой я как-то встретилась на улице. Она рассматривает рисунок на стене и водит маленькими ладошками по нарисованному цветочку, будто проверяет настоящий ли он.

Я бросаю взгляд на друзей, удостоверившись, что они всё ещё болтают о том, что не представляет для меня интерес, и отхожу в сторону к той девочке. Она замечает меня, как только я приближаюсь к ней.

– Леа! – восклицает она. Я улыбаюсь. Она помнит меня. А я даже не спросила её имя.

– Привет, золотце, – здороваюсь я и опускаюсь, чтобы быть с ней на одном уровне. – Как дела у тебя?

– Холосо. Смотли, – лепечет она и пальчиком указывает на рисунок.

– Вау, очень красиво, не так ли? – проговариваю я, рассматривая нарисованный лес, озеро и полянку.

– Класиво, – подтверждает она, кивая.

– Как тебя зовут, солнышко? Ты в нашу прошлую встречу не представилась.

– Асне, – отвечает она и поднимает руку, показывая три пальчика. – Мне столько годиков.

– Какая ты взрослая! – ахаю я. – А какое же красивое у тебя платье, Асне. Я завидую тебе.

– И у тебя класивое, – говорит Асне и осторожно дотрагивается до ткани платья. Это так по-детски трогательно, что сердце сжимается.

– Что у вас тут за тайное общество? – слышу позади голос Маркуса и оборачиваюсь.

– Макус, пивет, – радостно здоровается Асне и подбегает к Маркусу обнимая за ноги. Маркус смеётся и поднимает её на руки.

– Так вы дружите оказывается, – улыбаясь, проговариваю я.

– Мы с Асне вообще лучшие друзья, да? – смотря на девочку, говорит Маркус и щекочет её. Она звонко смеётся.

– Леа тоже моя подлужка, – объявляет Асне и тянет ко мне ручку. Я улыбаюсь и подхожу ближе, чтобы взять её маленькую ладошку в свою.

– Ну вот, теперь у нас полноценных клуб, – говорит Маркус и смотрит на меня. – Асне, ты уже танцевала?

Она мотает головой, но её светлые глазки загораются от упоминания танцев.

– Тогда это нужно исправить. Будем танцевать втроём, – произносит Маркус и опускает Асне. Она берёт нас обоих за руки, а мы с Маркусом замыкаем наш небольшой круг, сплетя свободные руки вместе.

Сейчас как раз играет веселая музыка, под которую мы начинаем танцевать. Мы прыгаем и кружимся, веселя Асне. Иногда даже поднимаем её над полом, удерживая за обе руки, а она смеётся и просит повторить ещё раз. Так мы развлекаем её ещё где-то три или четыре песни подряд, пока она не устаёт.

Когда мы останавливаемся, к нам как раз подходит папа Асне, с которым я тоже уже виделась. Он здоровается с нами и благодарит, что мы развлекаем Асне.

– Асне, не хочешь перекусить? Я взял для тебя очень вкусную клубнику.

– Хотю! Дай, – просит Асне протягивая ручки. Папа посмеивается и поднимает дочь на руки. Он посылает нам улыбку, и они удаляются в другой конец зала.

– Такая милашка, – комментирую я и поворачиваюсь к Маркусу.

– Тот ещё одуванчик, – соглашается он, но улыбка тускнеет на его лице. – Так жаль, что папа – её единственный живой родитель.

– А что случилось с мамой Асне? – задаю вопрос.

– Погибла, – коротко отвечает Маркус. Я понимающе киваю. Так страшно это слышать. Я могу представить, с какой трагедией столкнулась эта семья. В какой-то степени наши судьбы похожи, и Асне тоже растёт лишь с отцом.

Медленная, почти убаюкивающая мелодия разливается по залу, словно тонкий дым. Пространство словно замирает, наполняется мягкими движениями, приглушёнными голосами и звоном бокалов. Люди начинают разбиваться на пары, словно подчиняясь некому невидимому ритму, а те, кто не спешит танцевать, уходят к столам с напитками, выбирая наблюдать издали.

Маркус протягивает мне руку и чуть склоняется, словно в знак почтения, а может, просто чтобы быть ближе.

– Не желаешь станцевать со мной? – спрашивает он, не отводя от меня взгляд, и в его голосе я слышу больше, чем просто приглашение. Там тепло, намёк на игру и нечто ускользающе-личное.

– С радостью приму предложение, – любезно отвечаю ему и вкладываю руку в его.

Мы выходим на середину, ближе к танцующим. Он мягко обнимает меня за талию, подводит ближе, а я обвиваю руками его шею. Его лицо рядом, щека касается моей кожи, а дыхание щекочет мочку уха.

– Я не успел сказать тебе, как обворожительно ты выглядишь, – шепчет Маркус, и голос его едва слышен, будто часть самой музыки. Улыбка невольно рождается на моём лице, и сердце делает лишний удар.

– Спасибо, – негромко проговариваю я. Маркус выравнивается и заглядывает мне в глаза.

– Не будь здесь столько людей, я бы незамедлительно зацеловал тебя, – говорит он с озорной ухмылкой. Щёки вспыхивают, и я прячу взгляд, ощущая, как внутри поднимается волна чего-то необъяснимо нежного.

Маркус берёт мою левую руку, аккуратно поворачивает её ладонью вверх и подносит к губам. Его поцелуй тихий, почти призрачный, но в то же время наполненный силой. Этот жест как будто перезагружает весь мой внутренний мир, и откуда-то приходит прилив энергии. Я уже готова зацеловать его прямо сейчас. 

– У меня есть одно заманчивое предложение для тебя, – говорит он, всё ещё удерживая мой взгляд. Я чуть прищуриваюсь, насторожившись.

– И что же это?

– Почему бы нам завтра рано утром не сбежать в лес? Возьмём две лошади, я поохочусь, а потом мы посидим у озера, – его голос становится тише, почти интимным, особенно когда он прижимает меня ближе и поглаживает мою талию.

– А как же тренировка? Алек будет в бешенстве, если мы сбежим без предупреждения, – я хмурю брови, чувствуя внутреннюю борьбу между долгом и искушением. Маркус закатывает глаза и вздыхает.

– Плевать на Алека. Он взрослый парень, – отвечает Маркус, приближается ко мне, вновь оказавшись близко к уху, и продолжает говорить более тихо: – он поймёт, что нам нужно побыть наедине, не так ли?

– Тогда с тебя один бой в тренировочной комнате, – ставлю условие и отстраняюсь от Маркуса, чтобы видеть его лицо. Он улыбается и кивает.

– Хоть тысячи боев, лишь бы ты была рядом. 

– Бойся своих желаний, – бросаю я и усмехаюсь, а Маркус смеётся и вновь прижимается ко мне.

– Смотри-ка, Джек и Одри вместе танцуют, – замечает Маркус.

Мы в танце поворачиваемся, и теперь мне видно друзей, которые слишком близко находятся друг к другу. В их взглядах и жестах что-то изменилось. Они переговариваются, улыбаются, и между ними будто проходит невидимая искра.

– Тебе не кажется, что между ними есть какая-то связь? – задаю вопрос Маркусу. Они уже давно как-то не так себя ведут, когда рядом. Какие-то намеки в разговорах, взгляды, жесты. 

– О, у них определенно есть связь, – подтверждает Маркус. Я вопросительно смотрю на него.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я видел, как они целовались в конюшне, – отвечает он с полной невозмутимостью, будто рассказывает, что ел на завтрак. Я округляю глаза и всматриваюсь в эмоции Маркуса, чтобы убедиться, что он не шутит.

– Ты серьёзно застал их за этим? – переспрашиваю я, всё ещё не веря. Одно дело, когда я предположила, а другое, когда это оказалось правдой.

– Серьёзней некуда. Но они не видели меня и не знают, что я знаю о них.

– Вот это новость вечера, – хмыкаю я и качаю головой. – Мне теперь не даёт это покоя. Интересно, когда они признаются, что вместе?

– Может также, как и мы – просто будут застигнуты врасплох, – говорит Маркус и пожимает плечами, после чего встречается со мной взглядом. – Ведь и мы не собирались сообщать о своих отношениях. А может они вообще не вместе. Просто интрижка и всё.

– Передрузья? – подняв бровь, уточняю я. Маркус смеётся и кивает. Я улыбаюсь, но взгляд мой уже скользит дальше.

На другой стороне зала танцуют Алек и Ханна. Их танец гораздо менее интимный, скорее, как у хороших друзей – расслабленный, дистанционный. Они обмениваются фразами, смеются. Но я замечаю, что Алек иногда поглядывает в сторону Джека и Одри, особенно когда те смеются. Его взгляд короткий, но выдает больше, чем он, возможно, хотел бы показать.

Пока я смотрела на Алека и Ханну, спокойная музыка уже закончилась. Маркус отстраняется от меня, но оставляет одну руку на талии. Я переглядываюсь с ним, и мы направляемся к лавочкам, чтобы подождать там друзей, если они устанут танцевать.

Первыми к нам подходят Алек и Ханна, после чего с напитками уже подтягивается новоиспеченная парочка, если можно так выразиться. Мы с Маркусом кидаем друг другу многозначительные взгляды, когда происходит что-то, что может выглядеть подозрительно. К счастью, никто не понимает, о чём мы ведем наш немой диалог.

– Может вновь выберемся на пикник в лес? – предлагает Джек, когда разговор заходит за еду на костре.

– Только не напивайся под конец вечера, как было в прошлый раз. Никто тебя тащить до дома не будет, – говорит Ханна, сложив руки на груди.

– Думаю, никто не будет против ещё одного похода в лес, – проговаривает Маркус, осматривая всех в ожидании поддержки. Мы дружно киваем.

– Можно выбрать какое-нибудь другое место для разнообразия, – предлагает Алек и пожимает плечами.

Будет интересно таким образом изучать территорию. Ведь когда-нибудь я отправлюсь с Маркусом или с кем-то ещё на задание. Отличный шанс хорошо провести время и узнать, что ещё скрыто в этом густом и завораживающем лесу.

– Я даже знаю, где есть прекрасный вид на реку, но туда тяжеловато добираться, – произносит Маркус задумчиво.

Наш разговор обрывает резко наступившая суета в зале. Кто-то выкрикивает что-то, но ничего не слышно. Люди прекращают танцевать и вскоре музыка вовсе утихает.

– Тревога! На наш город напали! – уже отчётливо слышится мужской голос.

Все замирают, а затем начинается хаос: люди перешёптываются, кто-то хватает детей, кто-то выбегает. Взрослые расходятся по сторонам. Паника нарастает.

Я смотрю на Маркуса. Он мгновенно меняется: его лицо становится серьёзным, взгляд сосредоточенным. Он явно уже думает, что делать. То же выражение и у друзей. 

В груди появляется болезненная тяжесть. Я никогда не была в ситуации, похожей на эту. Не знаю, что делать, как себя вести.

– Детей в убежище, взрослые на позиции. У кого с собой оружие, защищаем ближних, – командует Айзек. Я пытаюсь высмотреть папу, но из-за толкучки в помещении не могу разглядеть даже его фигуру.

Где-то снаружи раздаются выстрелы. Я инстинктивно сжимаюсь. Маркус берёт меня за руку и ведёт вдоль стены. Мимо бегут люди с оружием. Дети плачут. Шум и страх проникают в самую суть.

– Леа, слушай меня внимательно, – говорит Маркус, остановившись. Я смотрю на него, стараясь собраться. Всё внутри кричит от паники, но я давлю её, как учил отец: «Спасает не тот, кто не боится, а тот, кто может думать, несмотря на страх».

И тут взрыв. Звук обрушивается, как лавина. Пространство вздрагивает. В глазах темнеет. Уши закладывает. Я падаю на пол, в горле жжёт от дыма, а сознание ускользает, как вода сквозь пальцы...