Забвение

– Солнышко, достань ещё из холодильника лук, – просит папа, пока чистит картошку.

– Секунду.

Я откладываю венчик, которым взбивала яйца, и иду к холодильнику. Вместе с луком достаю и молоко, так как оно мне понадобится для готовки. Сегодня вечером мы с папой вдвоём готовим ужин. На его плечи легло приготовление основного блюда, а на мои – десерт. Наш тандем получается на удивление слаженным: спокойная рутина, домашние запахи, неяркий свет на кухне, приглушённый голос – всё это создаёт редкое ощущение уюта и тихого, почти забытого счастья. Только здесь, за пределами страны, мы с папой позволяем себе вынырнуть из времени, из всего, что окружает нас в Новуме – тревога, Система, предписания. Мы просто дышим.

Теперь жизнь чувствуется в мелочах: в том, как нож стучит по доске, как скрипит деревянный пол, как лёгкий пар из кастрюли ласкает лицо. В Новуме я была частью механизма – шестерёнкой, запрограммированной на правильные реакции. А здесь, с папой, за этим старым столом, я снова становлюсь человеком. Не функцией, не профилем, не объектом наблюдения, а просто дочерью, просто Леа. И, возможно, именно поэтому этот вечер кажется мне почти волшебным.

– Тебе нужно будет почаще появляться в Новуме, – произносит папа спустя недолгое время тишины. – А то тебя практически не видят в городе. Да и с Хелен и Алроем ты давно не виделась.

– Да, я понимаю, – тихо отзываюсь и киваю. – Но мне здесь так спокойно. Я чувствую себя в своей тарелке, а там, будто живу не своей жизнью.

Папа ненадолго замирает. Его движения становятся чуть медленнее.

– Я знаю, каково это, доченька...однако иногда в жизни приходится чем-то жертвовать, – произносит он с лёгким сожалением и бросает на меня короткий, полный сочувствия взгляд.

Я вздыхаю и добавляю в миску сахар и молоко. Запах ванили уже начинает наполнять кухню. Тепло, пряно, по-домашнему.

– Как у тебя это получается? Столько лет проживать две жизни.

Папа усмехается, но в его улыбке проскальзывает усталость. Он бросает последнюю картофелину в кастрюлю и поднимается со стула.

– Человеку свойственно ко всему привыкать. Вот и я привык и смирился.

– Ты не думал бросить свою жизнь в государстве и полностью жить как Сапсан?

Я отодвигаюсь от плиты, так как папа подходит и ставит на неё кастрюлю, после чего включает. Он поворачивается ко мне и облокачивается о столешницу. Его взгляд становится серьезным.

– Я не могу подставить тебя под удар, поэтому даже не допускаю мысли, чтобы окончательно перебраться сюда. Ко всему прочему у меня есть свои обязанности, которые я выполняю. Это всё не просто так делается.

Понимающе киваю. Получается у папы даже нет выбора, как поступать. Он пошёл на этот шаг двойной жизни и сознательно завёл семью в государстве, чтобы не вызывать подозрений.

– Заметил, ты довольно тесно дружишь с Маркусом, – вдруг меняет тему папа, и в его голосе слышится нотка лёгкой заинтересованности. Я опускаю взгляд на свою футболку, где прикреплена подаренная брошь, и слегка улыбаюсь.

– Да, он всё-таки первый из Сапсанов, кто проявил ко мне настоящее сочувствие, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. И отворачиваюсь, снова перемешивая тесто.

– Так вы просто дружите или он уже проявляет к тебе какой-то интерес? –  с невинной хитринкой в голосе спрашивает папа.

Я заминаюсь. До этого момента наш союз с Маркусом оставался в тени. Никто кроме наших общих друзей не знает, что мы с Маркусом вместе. И до этого момента я перед папой не зарекалась об отношениях и даже не намекала на них. И всё же, рано или поздно об этом бы узнали все. Папа заслуживает правду.

– На самом деле, мы с Маркусом вместе, – произношу я быстро, будто отчёт, и тут же начинаю мешать тесто с двойной энергией, словно внезапно это стало задачей всей жизни.

– Вы встречаетесь? И как давно? – удивлённо переспрашивает он, наклоняясь вбок, чтобы заглянуть мне в лицо. Его глаза широко раскрыты – похоже, это стало для него настоящим сюрпризом.

– Чуть больше месяца, – ещё более смущенно проговариваю я и откладываю ложку, повернувшись к папе.

Папа вдруг смеётся. Легко, искренне.

– Вот это ты молчунья. Партизанка. И ведь ни намёка. Я бы никогда не догадался.

Я выдыхаю с облегчением. Главное, что он не против моего заявления. Его реакция – самое важное. И, к счастью, она тёплая.

– Нам просто нужно было время. Мы хотели побыть лишь вдвоём. Да и мне нужно было привыкнуть, разобраться, что к чему, – оправдываюсь я, а папа качает головой и по-доброму улыбается.

– Для меня главное – твоё счастье. Маркус хороший выбор. Он ответственный и серьёзный парень, видно сразу, – рассуждает папа и выравнивается. – Почему бы тебе не позвать его к нам на ужин?

– Сегодня? – шокировано спрашиваю я, не ожидав такого предложения.

– А что? Раз уж такой повод назрел. Хотелось бы посидеть в небольшом кругу, поболтать. 

Я замираю, обдумывая слова папы. Мне бы очень хотелось пригласить Маркуса к нам домой на ужин, но, с другой стороны, я не знаю, как он отреагирует на моё приглашение.

– Чего ты ещё стоишь здесь? Беги звать его. А я здесь всё сам доделаю, – говорит папа, выводя меня из собственных мыслей. Я смеюсь и киваю. Папа целует меня в макушку, и я выбегаю в коридор.

Накидываю кофту и выхожу на улицу. Холодный ветер тут же чуть ли не сносит меня с ног, и я получше закутываюсь в верхнюю одежду. Для такого времени уже довольно быстро ушло солнце. Когда я поднимаю голову в небо, понимаю причину – густые тёмные тучи. Они покрыли всё небо, и, очевидно, предвещают дождь.

Я сбегаю по ступенькам и спешу к дому Маркуса. По пути встречаю уже знакомых людей и приветливо здороваюсь с ними. Как только добираюсь к дому, несколько раз стучусь в дверь, но Маркус не открывает. Ожидаю ещё пару минут и вновь стучу. Тишина.

Возможно он куда-то ушёл или вообще уехал на охоту.

Первым делом я иду к главным воротам и подхожу к солдату, спросив, не покидал ли Маркус поселение. Ответ отрицательный. Следующее место, куда я иду – штаб. Там его тоже нет. Заглянув к Алеку, Одри и Ханне с Джейком, я отчаянно вздыхаю и сажусь на ближайшую у дороги лавочку, нервно потирая запястье. Надо подумать, куда Маркус мог пойти ещё.

В небе уже вдалеке гремит гром. Дождь всё ближе и ближе к нам, но я продолжаю поиски Маркуса.

Тут меня озаряет. Я забыла об одном простом, но ценном для Маркуса месте. И теперь именно туда направляюсь.

Зайдя внутрь здания, вдыхаю запах старых книг и осматриваюсь по сторонам. Здесь совсем тихо. Но я всё же с надеждой прохожу в ряды книг. Маркус говорил, что любит сидеть среди шкафов, поэтому единственное, что мне остаётся, это просто искать его.

Я застаю Маркуса в отделе поэзии. Он увлеченно читает какую-то книгу. Ряды достаточно узкие, поэтому Маркус сидит с согнутыми ногами. Книга покоится на его коленках, пока он перелистывает страницу.

Я подкрадываюсь тихо, почти неслышно, не желая прерывать этот момент, но остаюсь смотреть на него на расстоянии. На лице Маркуса полное смирение, он выглядит расслабленным, будто слова на бумаге действительно дают ему покой и отдых. Он одет в свою привычную форму, а на груди поблёскивает значок Сапсана.

– Тебе говорили, что подглядывать нехорошо, Леа? – звучит его голос, но он не поднимает голову, продолжая смотреть в книгу. Я слегка вздрагиваю, но улыбаюсь, распрямляя плечи и делая несколько медленных шагов вперёд.

– Шекспир? – интересуюсь я. Маркус поднимает голову и улыбается.

– Как всегда, – отвечает он, закрывает книгу и встаёт, пока я остаюсь на месте и загибаю пальцы.

Маркус ставит книгу на место и подходит ко мне. Его ладони ложатся на мои щёки, и в этом прикосновении столько нежности и уверенности, как будто он умеет читать меня так же хорошо, как стихи. Он тянется ко мне, и я встречаю его поцелуй. Тихий, медленный, как сама эта библиотека.

Я прижимаюсь к нему, позволяя себе забыться на мгновение. Его руки скользят к моей талии, и он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть мои глаза.

– Что привело тебя ко мне? Соскучилась? – с легкой усмешкой спрашивает он.

– Я пришла, чтобы пригласить тебя на ужин, – говорю я, внимательно следя за реакцией. В его взгляде вспыхивает лёгкое удивление, и я торопливо добавляю: – Папа узнал, что мы вместе, и сказал, что нам нужно обязательно собраться за ужином. Ты не против?

– Значит, я теперь официально приду к тебе домой в роли парня? – проговаривает он и хмурит брови, но в уголках губ всё равно играет улыбка.

Моё сердце на мгновение сжимается – вдруг я сделала шаг слишком рано? Но Маркус, заметив моё замешательство, тихо смеётся.

– Расслабься, min kjære. Конечно, я не против прийти к вам на ужин.

– Фух, я уже думала, что ты откажешься, – на выдохе говорю я и подхватываю смех Маркуса.

– Ну, что ты, – шепчет он и утыкается в мою шею, продолжая шептать на ухо: – Как я могу отказать такой красивой девушке?

Мне становится щекотно от дыхания на чувствительной коже, и я хихикаю, но не отстраняюсь. Только когда он оставляет поцелуй за ухом и чуть отходит, я вновь ловлю его взгляд. Он берёт меня за руку, сплетает наши пальцы.

– Пойдем. Не будем заставлять твоего отца ждать.

Мы в приподнятом настроении доходим до моего дома. Коридор уже пропитался запахом приготовленной еды. Папа выходит из кухни, чтобы встретить нас.

– Вы как раз ко времени, – произносит он и подходит к Маркусу, чтобы пожать руку. Они приветствуют друг друга, и мы проходим в гостиную-столовую.

Папа даже успел всё накрыть на стол. Мы втроём усаживаемся, и Маркус оказывается напротив меня. Наши взгляды пересекаются, и я с лёгкой улыбкой опускаю глаза.

– Как там погода сейчас? Целый день так пасмурно, – интересуется папа и берёт в руки вилку.

– Всё так же. Ещё и гром вдалеке гремит, – отвечаю ему.

– Маркус, это хорошо, что тебя сегодня на патруль не отправили, – уже обращается он к парню. Я отпиваю воду из стакана и наблюдаю за беседой.

– Да, вы правы, – кивнув, соглашается Маркус. – Но я сегодня до обеда был на главных воротах, а затем ушёл в библиотеку.

– Я там Маркуса и нашла, когда пошла его искать, – проговариваю я, взглянув на Маркуса. Он улыбается мне в ответ.

– И как тебе наша библиотека, солнце? – задаёт вопрос папа, и теперь я смотрю на него.

– Впечатляющая.

– Верно сказано. У нас очень много книг, – рассказывает папа и смотрит то на меня, то на Маркуса. – Спасибо нашим людям, которые находят книги в заброшенных домах и приносят в библиотеку.

Разговор переходит к любимым авторам. Папа и Маркус с энтузиазмом делятся тем, что мне стоит прочесть, вспоминают строки, спорят, смеются. Я интересом наблюдаю, как Маркус ладит с отцом, и улыбаюсь, когда они над чем-то смеются. Я пропускаю момент, когда они заговаривают о моих тренировках и подготовке, но вопрос папы цепляет моё внимание и возвращается в реальность. 

– Леа говорила, что у неё был экзамен по ближнему бою, но эта проказница не вдаётся в подробности и не рассказывает, как всё прошло, – говорит папа и с улыбкой смотрит на меня.

Я встречаюсь взглядом с Маркусом. В нём загорается знакомая искра. Мы понимаем друг друга без слов. Я смущённо опускаю взгляд в стол, а Маркус ухмыляется и поворачивается к папе.

– Леа достойный солдат. Я присутствовал на её экзамене и могу с уверенностью сказать, что она прогрессирует, – отвечает Маркус, и я ощущаю легкое прикосновение к своей ноге. Вновь смотрю на Маркуса, а он продолжает ухмыляться и поглядывать на меня.

– Прекрасно, – радуется папа. – Я горжусь тобой, Леа.

Я удивляюсь, ведь искренность в его голосе не прикрыта ни стеной, ни фильтром. Я даже не помню момента, когда бы видела такие четкие и понятные эмоции. Может всё дело в том, что мы сейчас сидим в поселении, вдали от границы страны, которая запирает каждого своего жителя в клетку. В Новуме он всегда был уставшим, будто зажатым в тисках, даже дома. Здесь он живой, тёплый, свободный. Он чаще улыбается и смеётся. Как я могла не заметить это раньше?

Мысли вертятся, как листья на ветру. Я вспоминаю себя прежнюю – молчаливую, собранную, послушную. Я не жила, я функционировала. Только теперь я понимаю, насколько была несчастна. Свобода, как бы хрупка она ни была, приносит не просто радость – она возвращает тебя к себе.

Со своими размышлениями вновь теряю нить разговора между папой и Маркусом, и прислушиваюсь к ним, когда они уже обсуждают музыку.

– Так ты ещё не показывал Леа пластинки и кассеты? – спрашивает папа.

– Ещё нет, но обязательно поставлю ей музыку, – говорит Маркус и переводит на меня взгляд.

– Что за музыка? – интересуюсь я. Может что-то в духе того, что пел Маркус или Джек у костра? Тогда в их голосах было что-то непривычное, незнакомое, но странно притягательное.

– Разная. На любой вкус: от джаза до рока, – говорит Маркус и, когда видит моё непонимающее лицо, добавляет: – Я расскажу про жанры, и ты поймёшь, что я имею в виду.

– Обязательно слушай Маркуса и потихоньку запоминай всю информацию, которую он рассказывает. Это очень интересно и познавательно. К тому же тебе необходимо улучшать свою память, – даёт наставления папа, а Маркус кивает, соглашаясь.

– Зачем улучшать? – не понимаю я. Я вроде бы и так неплохо помню события.

– Чтобы больше запоминать, – отвечает папа и доедает салат. – Сапсаны обладают исключительной памятью. Почти фотографической. В Новуме из-за терапии, из-за всего того, через что мы проходим, отдел памяти подвергается постоянным изменениям и в каком-то смысле повреждается.

Я замираю. Повреждения. Это слово отзывается гулким эхом внутри. Оказывается, у терапии были свои последствия. Внутренние, незаметные снаружи. Как много ещё я не знаю.

Остаток ужина проходит в тёплой беседе: обсуждаем вечер танцев, предстоящие встречи. Впервые за долгое время я чувствую настоящее волнение, радостное ожидание. Мы говорим как семья. Я улыбаюсь чаще, чем обычно. Мне хочется быть с ними – здесь, сейчас, в этом доме, в этой реальности.

Позже, ближе к ночи, папа разрешает мне пойти к Маркусу. Тот пообещал рассказать о музыке, которую я никогда прежде не слышала. Я помогаю отцу убрать со стола, мою посуду, стараясь не расплескать воду, а потом мы желаем отцу спокойной ночи и выходим.

– Уже и дождь моросит, – говорит Маркус, протянув ладонь вперёд, чтобы почувствовать капли дождя.

Он берёт меня за руку, сплетая наши пальцы, и смотрит на меня так, будто я нечто редкое и важное. Я запрокидываю голову вверх. Небо серое, низкое. Капли становятся крупнее и попадают мне в глаза. Я жмурюсь и смеюсь вместе с Маркусом.

– Надо поторопиться иначе мы намокнем, – проговариваю я, ускоряя шаг, однако Маркус мягко тянет меня за руку, останавливая.

Практически над нами гремит гром, и я вздрагиваю от неожиданности. Маркус улыбается, проводит рукой по моим волосам и аккуратно заправляет прядь за ухо. Мы стоим посреди дороги, вокруг нас ни души. Мир будто остановился.

– Нужно наслаждаться моментами, – негромко произносит Маркус.

Дождь уже полностью пропитал нашу одежду, тяжёлые капли стучат по плечам, капают с волос. Но мне не холодно. Я не хочу убегать.

В государстве я бы уже при первых каплях сразу спряталась под крышей, в ближайшем магазине, да где угодно, лишь бы не испортить внешний вид. Там внешний порядок был важнее внутреннего состояния. А здесь... здесь я стою мокрая до нитки, с распущенными волосами и улыбаюсь своему возлюбленному.

– Наша настоящая жизнь состоит из таких моментов, а не из вылизанных действий или внешней безупречности, – продолжает говорить Маркус. – Я хочу, чтобы ты наслаждалась этими мгновениями и не чувствовала и доли укора за свои действия.

Я смотрю Маркусу в глаза и киваю. Его взгляд наполнен нежностью и чем-то глубже – пониманием, которого мне так не хватало раньше. Его ладони поднимаются к моему лицу и накрывают мокрые щёки. Я поднимаюсь на носочки, и мы сливаемся в поцелуе. Влажная одежда липнет к телу, холод скользит по спине, но внутри только тепло. Я обвиваю руками его шею и чувствую, как исчезает всё остальное. Есть только этот миг. Это чувство. Это мы.

Когда наши губы отрываются, мы не двигаемся. Просто стоим, касаясь лбами, тяжело дыша. Вода стекает по нашим лицам, сливаясь с дыханием, с сердцем, с ночью.

– Спасибо за воспоминания, – шепчу я и открываю глаза, встречаясь взглядом с Маркусом.

– Надеюсь, ты навсегда запомнишь это, – с улыбкой отвечает он, чмокает меня в губы и выравнивается.

Наши пальцы вновь сплетаются, и мы продолжаем шагать в сторону дома. Дождь не прекращается, но мне всё равно. С моего лица не сходит улыбка, а сердце гулко бьётся в груди, отдаваясь в рёбрах.

Я запомню эту ночь. Запомню запах дождя, тяжесть мокрых волос, тепло его ладоней, вкус поцелуя. Я буду хранить этот момент бережно, как драгоценность.