Забвение

Крепкие руки прижимают меня к себе, пока я сижу на земле, зажмурившись в страхе пошевелиться. Сердце бешено колотится, дрожь пробегает по всему телу, цепляясь за каждую клетку.

– Леа, – слышу шепот около уха. Холодная ладонь касается моей щеки.  – Ты в порядке? Леа, нужно, чтобы ты сейчас не поддавалась панике.

Я медленно открываю глаза и вижу перед собой Маркуса. Он взволнованно осматривает меня, всё ещё удерживая меня. Я осматриваюсь, и понимаю, что мы сидим среди кустов.

Новый выстрел вдалеке заставляет меня вздрогнуть.

– Смотри на меня, – также тихо приказывает Маркус. Наши взгляды встречаются вновь. – Всё хорошо. Нас не увидели. Нас не тронут.

– Тогда почему они стреляют? – голос срывается, и я почти не узнаю себя. Внутри всё бурлит, эмоции бьют наотмашь. Маркус мягко заправляет мне прядь волос за ухо и убирает руку.

– Если прислушаться, то вдалеке слышны ответные выстрелы. Значит ваши военные просто проверяют границы и подают своим сигналы.

– Что нам теперь делать? Сидеть здесь и ждать? – хмыкаю я и поднимаю брови. Маркус аккуратно выглядывает, осматриваясь, и вновь обращает на меня внимание. 

– Они уже идут дальше. Мы просто сейчас тихо проберёмся в лес.

Маркус разворачивается и приподнимается, но я хватаю его за руку. Он бросает на меня взгляд и переплетает наши пальцы, двигаясь вглубь леса. Мы шагаем очень тихо, но достаточно быстро, чтобы не быть замеченными.

Когда отдаляемся на безопасное расстояние, я наконец позволяю себе выдохнуть. Напряжение с плеч уходит постепенно. Маркус отпускает мою руку, поправляет мой рюкзак у себя за спиной.

– Как знал, что не надо было подбираться к границе с Хельгой, – качая головой, вслух рассуждает Маркус.

– Она сейчас у того заброшенного дома?

– Да, я привязал её там.

Через недолгое время мы оказываемся около дома, который я упоминала. Маркус выводит Хельгу из гаража, и теперь мы направляемся в поселение.

– Такое, как мы застали, часто происходит? – интересуюсь я, когда мы уже на половине пути. 

– Безусловно, но эта была малая часть того, с чем мы сталкиваемся, – спокойно отвечает Маркус. – Тебе придется привыкнуть к таким стычкам.

Я не отвечаю. Пальцы слабо касаются пустого запястья. Поворачиваю голову в сторону, разглядывая деревья, растворяясь в тишине. Лес будто впитывает тревогу, отгоняя тяжелые мысли.

По прибытии в поселение мы расходимся по своим домам. Я оставляю рюкзак и сразу направляюсь к Маркусу. По пути к его дому со мной здороваются все проходящие люди, и я отвечаю им взаимностью, стараясь всем улыбаться, хоть и не знаю никого. В поселении царит атмосфера, к которой я пока не привыкла – тёплая и приветливая.

Когда наконец, дохожу до нужного места, стучусь в дверь. Маркус открывает мне дверь и пропускает внутрь.

– А вот и наша юная Валькирия! – восклицает Джек, раскачивая в руках бутылку.

Все ребята расположились в гостиной, словно не первый час сидят здесь. Об этом и свидетельствует около десятка пустых бутылок у входа. И судя по голосу Джека большая их часть принадлежит ему.

– Привет, – немного смущенно говорю я. Мне всё ещё неловко находится в такой компании, но меня радует, что все они по-доброму относятся ко мне.

Остальные ребята здороваются в ответ. Одри предлагает мне место в кресле, и я прохожу, присаживаясь. Маркус приносит из кухни стул и садится недалеко от меня.

– Леа, будешь? – спрашивает Алек, протягивая мне бутылку с пивом.

– Нет, спасибо, – вежливо отказываюсь я и снимаю кофту, оставаясь в футболке.

– Ну, конечно. – Ханна хмыкает. Я тут же напрягаюсь, но молчу.

– У меня оставался сок в холодильнике, могу налить тебе, – тут же произносит Маркус, чтобы не зацикливаться на словах Ханны. Я киваю, и Маркус поднимается.

– Леа, как тебе первая тренировка? – интересуется Одри, открывая новую бутылку пива.

– Всё было хорошо. Думаю, Алек вам уже рассказывал, – отвечаю я, взглянув на парня. Он усмехается и мотает головой.

– Нет, он почти ничего не рассказывает нам. Принципиальный парень, – добавляет Одри со смехом.

Маркус возвращается к нам со стаканом сока в руках.

– Спасибо, – негромко проговариваю я и на мгновение встречаюсь с зелеными глазами. Маркус слегка улыбается и садится на стул.

– Предлагаю тост, – говорит Джек, поднимая свою бутылку. Все обращают на него внимание. – Давайте выпьем за Сапсанов, и самое главное выпьем за новую пташку в нашем гнезде.

Я чувствую, как у меня горят щеки. Маркус поворачивает ко мне голову, подлавливая мои эмоции. Ребята протягивают бутылки к центру, и комнату охватывает звон стекла. Пока мы выпиваем, у меня созревает вопрос.

– Откуда у вас здесь есть алкоголь? Вам его привозят?

– Что-что, а алкоголь у нас постоянно производят, – отвечает Алек и ставит свою бутылку на журнальный столик.

– В главном штабе изготавливают пиво и другую алкогольную продукцию, а потом поставляют во все поселения, – добавляет к пояснению Джек.

Я заправляю волосы за уши, и Алек присматривается ко мне.

– Слушай, Леа, я ещё на тренировке заметил едва заметные следы у тебя на висках. Это последствия терапии? – интересуется он, откинувшись на спинку дивана.

– Да, ещё с прошлой терапии остались, поэтому не сильно видно.

– А как вообще проходит эта терапия? Вы типа чувствуете что-то или не помните даже? – спрашивает Одри и придвигается ближе ко мне, чтобы разглядеть следы. Ханна лишь издалека косится на меня, но после отводит взгляд и разглядывает свою бутылку.

– Я расскажу лично за свой опыт, но думаю, он не особо отличается от остальных, – начинаю я и замечаю, что все сейчас внимательно смотрят на меня. –  Когда подходит моя очередь, меня вызывают в кабинет, я захожу и разговариваю с врачом. Он задаёт стандартные вопросы по типу имя, фамилия, возраст. После этого меня сажают в кресло, подключают электроды к вискам и сердцу и говорят считать до десяти. Обычно уже после трех я отключаюсь и ничего не помню. А, когда вновь прихожу в сознание, мне дают обезболивающее и сопровождают к выходу.

– Получается ты даже не знаешь, что происходит во время самой процедуры, – рассуждает Алек.

– Это ужасно, – бросает Одри, качая головой, будто не веря, что такое действительно происходит. Я лишь пожимаю плечами.

– И твой отец допускал то, что с тобой делали? – удивляется Джек.

Лёгкий укол в груди отдаёт прямо в сердце. Я замираю, даже не зная, как лучше ответить на это. Маркус замечает смену эмоций на моём лице и слегка хмурится.

–Думаю, он делал это ради её безопасности. К тому же он сам проходит терапию для вида хоть и с помощью Сапсан, – спокойно говорит он. – Леа нужно было слиться с их обществом. Если бы Томас возражал, это могло бы вызвать подозрения.

Я смотрю на Маркуса с благодарностью. Он ловит мой взгляд и отвечает лёгкой, ободряющей улыбкой.

Спустя примерно час или полтора ребята расходятся, и мы с Маркусом остаёмся вдвоем. Я помогаю ему убраться на столе, выбрасываю пустые бутылки и мою тарелки, в которых была закуска.

Маркус приносит из спальни гитару, и мы размещаемся на диване. Сначала он просто перебирает пальцами струны, играя незамысловатую мелодию, а после ритм сменяется. Он бросает на меня короткий взгляд, затем снова опускает глаза на гитару. Я замираю. Из-под его пальцев начинают звучать неспешные аккорды. Мелодия обволакивает комнату, словно тёплый плед. Неожиданно Маркус начинает петь:

Взгляд твой ловлю,

И выбираю, что сказать,

Опять говорю,

Может хватит со мною играть,

Я не злодей,

И приду этой ночью, хорошо?

Дай мне шанс,

Прими мой вызов.

Ведь я покину тебя

Через пару дней.

Чушь говорить

Продолжаешь ты банально,

Только забыть

Мне тебя уже нереально

По тонкому льду,

За тобой я этой ночью приду!

Дай мне шанс,

Прими мой вызов.

Ведь я покину тебя

Через пару дней.*

Всю песню Маркус перемещает свой взгляд с меня на гитару и обратно. Его голос мягкий, но с какой-то тихой силой внутри. Последний аккорд гаснет в воздухе, он убирает руки со струн. Я всё ещё сижу и завороженно смотрю на него.

– Ты потрясающе поёшь, Маркус, – на выдохе произношу я, пытаясь отойти от его мини-выступления. На щеках Маркуса появляется лёгкий румянец, и он откладывает гитару.

– Спасибо, я не так часто пою, – признаётся он. – Не желаешь сыграть?

Я улыбаюсь и принимаю гитару. Несколько секунд думаю, вспоминаю, и пальцы сами находят нужные ноты. Маркус усаживается поудобней и с интересом следит за каждыми движениями моих пальцев.

Не забывай.

Просто должен я идти.

Не забывай.

Не плачь и не грусти.

Пускай в далеком я краю, любимая моя.

Ты знай, что песни я пою лишь только для тебя.

Не забывай

Пусть будет холодно вокруг

Не забывай

Тебя я песней обниму

У мира на другом краю

Меня ты не забудь

Найди обратно к дому путь

Не забывай.**

Пальцы дрожат. Голос садится. На глазах выступают слёзы. Я опускаю взгляд, просто наигрываю мелодию. Вскоре замолкаю окончательно.

– Папа часто играл мне эту песню перед сном, – негромко произношу я, вздыхаю и откладываю гитару в сторону. – Но это было очень давно.

– Очень красивая колыбельная, – с тёплой улыбкой признаётся Маркус. Я улыбаюсь в ответ и вытираю щёки от дорожек слёз.

– Мне тоже нравится.

Маркус молчит пару мгновений, но вдруг встаёт и, взяв гитару, уходит. Возвращается он уже с пустыми руками.

– Ты не проголодалась? – интересуется он, направляясь в кухню.

Я смотрю на свой живот, который уже как полчаса урчит от голода, и вновь смотрю на Маркуса. Он вновь считывает ответ на моём лице, даже слова не нужны.

– У меня оставались макароны с соусом. Я разогрею нам.

Я наблюдаю за Маркусом, пока он накладывает еду на две тарелки и подогревает в микроволновке.

– Ты знаешь, в какой стране раньше паста была национальным блюдом? – задаёт вопрос Маркус, направляясь ко мне уже с подогретым блюдом.

Я мотаю головой и с благодарностью принимаю тарелку. Маркус садится рядом и смотрит на меня.

– Паста ещё до всего переворота в мире относилась к итальянской кухне.

– Итальянской?

– Существовала страна Италия, хотя я не уверен есть ли она в наше время. Вообще раньше было много стран, но, когда мир поделился на две части в выборе своего будущего, многие государства просто объединились.

– Правда? Это так странно слушать, когда всю жизнь тебе говорят, что наша страна – единственная в мире.

– Это уже проблемы Новума, – фыркает Маркус и наматывает на вилку пасту. Я повторяю за ним и пробую кулинарное блюда.

Пища вкусная до невозможности, и этими мыслями я и делюсь с Маркусом, после чего закрываю глаза, чтобы прочувствовать это удовольствие полностью. Я кладу вторую порцию макарон в рот и удобней усаживаюсь на диване, но всё также напротив Маркуса.

– Знаешь, мне кажется я не особо нравлюсь Ханне, – признаюсь я. Маркус смеётся с моих слов. – Я серьёзно, Маркус! Что я сделала не так?

– Просто Ханна настороженно относится к новым людям, потому что не знает их мотивы, – уже спокойной поясняет Маркус, и я вздыхаю. – Дай ей время. Она привыкнет к тебе.

– А что ты можешь рассказать о других жителях города? Все-таки мне нужно потихоньку знакомится с каждым.

– Могу рассказать тебе об одном чудаковатом старике, который у нас обитает, – улыбаясь, говорит Маркус. Я воодушевленно киваю. – Его зовут Эзра. Он рыбак и соответственно отвечает за отлов рыбы. Именно поэтому он всегда жутко воняет. Ты сразу поймешь, что это он...по запаху.

Мы одновременно разливаемся хохотом.

– Ну а вообще, Эзра ещё часто носит фуражку-бескозырку. Так что можно и так определить, – чуть успокоившись от смеха, дополняет свой ответ Маркус.

– Хорошо. Запомню, – киваю я, не переставая улыбаться.

Маркус смотрит на меня, и скользит взглядом вниз.

– Ты выпачкалась, – говорит он, показывая на себе на уголок рта.

Я смущаюсь, ставлю тарелку на журнальный столик и быстро вытираю пальцем соус около рта. Маркус смеётся, качая головой.

– Ты размазала всё по щеке ещё больше.

Он тоже ставит свою тарелку и тянется ко мне, вытирая соус. Его зелёные, как густой лес, глаза встречают мои. Я буквально утопаю в них, перестаю дышать. И не сразу понимаю, что он приближается. Когда его губы касаются моих, я почти не сопротивляюсь. Он целует меня. Это другой поцелуй – страстный, уверенный. Сердце на секунду замирает. Я отвечаю с жадностью, будто всё это время ждала именно этого. Это что-то дикое, непредсказуемое. Неуправляемое. Внутри разжигается пламя и распространятся по всему телу. Внизу живота необычно тянет.

Маркус прерывает поцелуй, но лишь на секунду. Его губы опускаются к моей шее, горячее дыхание щекочет кожу. Он осторожно, с трепетом касается её губами, словно изучает, будто боится спугнуть. Я не сдерживаюсь и шумно выдыхаю.

Разрастающееся чувство приятно наполняет меня, но вдруг я будто сталкиваюсь со стеной внутри себя. Взрывается тревога. С каждой секундой дышать становится всё тяжелее и тяжелее.

Я должна остановится. Я слишком близко. Я не должна такое чувствовать.

Появляется странное, чужое напряжение. Оно не из головы – из глубины тела, как старое, встроенное...как дрессировка.

Я замираю, губы Маркуса снова касаются моих, но я уже не с ним. Во мне дрожь. Не от него. От страха. От самого факта, что я разрешила себе чувствовать подобное.

Я отстраняюсь, словно резко выныриваю из-под воды.

– Я не могу, Маркус, – тихо с волнением проговариваю я. – Прости. Мне...мне нужно...

Я не договариваю и быстро поднимаюсь, дрожащими руками хватая с кресла кофту и выбегая на улицу. Холодный воздух ударяет в лицо. Я вдыхаю его полной грудью, глотаю, как спасение, будто убегаю не от Маркуса, а от самой себя. Сдерживая слезы, спешу в дом папы, до боли сжимая запястье, где был браслет.

Я не понимаю свою реакцию, ведь я хотела этого. Мне нравится Маркус. Мне было хорошо с ним. Но как только позволила чувствам выйти за рамки появилось ощущение обнаженности, будто кто-то смотрит, кто-то внутри меня запрещает, будто я нарушаю невидимые границы, которые годами встроили в моё тело.

Нельзя терять контроль. Нельзя хотеть. Нельзя открываться. Чувства – это слабость. Слабость – это опасность.

Стараюсь дышать ровно. Мне нужно прийти в себя. Нужно снова собрать себя по кусочкам.

Позволить себе почувствовать – оказалось страшнее, чем я думала.

––––––––––––––––––––––––

*Take on me – a-ha

** Remember me – Miguel