Война небес.

— Женевьева, — слабый, но уверенный и теплый голос заставил меня обернуться.

Зажмурившись от яркого золотого света, я тут же прикрыла глаза рукой. Свечение слепило меня, и как бы я не старалась рассмотреть говорящего, это казалось невозможным. Его слабый человеческий силуэт мерцал и утопал в ярком свете, словно корабль, идущий ко дну. Пространство вокруг меня было неограниченным, беловато-молочного цвета, словно я застыла в огромном облаке. Тепло разлилось по телу, но оно было ложным. Тело по разному реагирует на присутствие рядом Бога и ангела, я уяснила это очень хорошо. Поэтому обманчивым поведением, незнакомый голос не смог сбить меня с толка. Рядом с Гавриилом я чувствовала такое же спокойствие и умиротворение, но только потому, что архангел намеренно влиял на меня.

— Ты ворвался в мой сон, — быстро догадалась я, всё также стоя на месте и прикрывая глаза ладонью.

— Стала бы ты говорить со мной иначе? — спросил ровный мягких незнакомый голос, лишенный всех эмоций. — Моё имя Рафаил, я представлен над душами людей, поэтому могу проникать и во сны. Сделай милость, выслушай то, что я тебе скажу. И подумай.

— Гавриил уже пытался переубедить меня. Не повторяй ошибок брата, архангел Рафаил.

— Знаю. И мне никогда не нравились его методы ведения переговоров. Жаль, что так вышло, — по тону было не понятно жалеет ли он своего брата, или то, как тот обошелся со мной и двойняшками. — Я не буду шантажировать тебя, врать или принуждать. Просто подумай над моими словами.

— Говори, — тяжело дыша, отвечаю я, морщась от свечения, что едва не выжигает мои глаза.

— Ты запуталась. Бедное дитя, что бродит в темноте и считает, будто идет в верном направлении. Но можно ли утверждать об этом, идя наугад во мраке? Ты на ложной стороне, это приведет всех к погибели.

— Нас или вас? — невесело усмехаюсь я, а с каждой секундой в груди сжимается кулак, готовый раздавит сердце.

— Всех. Люцифер... Пойми, пророк Божий, тебе думается, что ты знаешь его. Однако я его брат, мы существуем на этом свете уже многие тысячелетия, от того и знаем больше. Ты мудрая и смелая, но прислушайся к тем, кто ведает всё. Люцифер — горделивый обиженный ребенок, выступивший против семьи, из-за того, что решил, будто вся власть перейдет к людям, а его забудут. Ему никогда не нужна была справедливость. Он гордый, жадный до власти и славы обманщик. Мой брат прекрасно знал, что его запомнят на века, когда выступал против отца. Потому и решился на этот шаг. Ему не нужна ни ты, ни этот мир. Он жаждет безграничной власти. Всеобъемлимой славы.

— Разве не вы хотите «перезагрузить» этот мир? Сбросить всё, скажем, до заводских настроек?

— Хотим. Потому как это единственное решение. Пока жив Люцифер и все люди, кто знает и помнит его деяния, мир не спасти. Всё утонет в грехах и слепой ненависти к ближнему. Я предлагаю тебе нашу сторону, пророк. Бери семью и мы откроем врата Эдемского сада для вас. Вы будет в безопасности и без всяких нужд. Вы выживете. Но только вы.

— И в новый мир вы нас не пустите, потому что мы помним о Люцифере, так?

— Всё верно.

— Рафаил, со всем уважением отношусь к тебе, но ты не человек, и нашу жизнь тебе не понять. Мы не можем втроем обивать пороги сада до конца своей жизни. Нам нужны люди, общение, учеба. Что-то новое. Семья. — я хмурюсь еще сильнее.

— Но ведь твоя семья — милые Эвелин и Эверетт?

— Сейчас да. Но потом у меня будет муж, дети. И у двойняшек. Мы продолжаем род. Семья всегда расширяет границы. А то, что ты предлагаешь — пусть и красивая, но тюрьма.

— Эдем, — возражает Рафаил.

— Что для современного человека — тюрьма. И срок у нас будет пожизненный.

— Женевьева, — архангел замолкает, чтобы продолжить вновь, — ты выбираешь зло, встаешь на сторону моего брата. Твоё право. Только не пожалей об этом.

Рафаил действительно не угрожал мне, он давал совет. Хотел, чтобы мне было лучше, не понимая того, что предлагает мне добровольно шагнуть в клетку. Но его подход и правда отличается от путей Гавриила, потому я продолжала слушать, когда в любой момент могла прервать ведение, просто заставив себя проснуться. Это мой сон. И я чувствовала, что смогу разорвать связь. Однако не делала этого.

— Даже если и буду жалеть, то это мои проблемы. И только мои. Но ты не прав, я не на стороне Люцифера.

— Но и не на моей. — говорит он. — Тогда на чьей же?

— На своей. На стороне брата и сестры.

— Ты борешься не за человечество, так? Идешь на большие жертвы, вскрывая печати.

— Я борюсь за счастье и благополучие моей семьи. И если жертвы необходимы, что ж, я готова прибегнуть к ним.

— Я тебя услышал, пророк. И попрошу лишь об одном. Держи в секрете ото всех о нашем разговоре. Пусть это будет проявлением доброй воли ко мне.

— Хорошо, я обещаю тебе, что это останется между нами.

— Если сдержишь слово, я не останусь в долгу. Помогу, когда ты будешь нуждаться во мне. Но лишь однажды. Будь осторожна с желаниями и когда поймешь, что я нужен, просто дай мне знать.

— Почему ты просишь о молчании и гарантируешь помощь? Разве мы не враги? — дышать становится всё труднее, поэтому говорю натужно, чётко выделяя каждое слово. Пространство вокруг стало рябеть, словно поверхность воды, когда в неё кинули камень.

— Враги? Отнюдь. Враги Небес — Люцифер и его прихвостни. Ты же воюешь за себя. Ты мне не враг.

— Но помогаю ему.

— Но цели у вас разные. Цель и идея — за это и воюют. Мы ещё увидимся, пророк. Раньше, чем тебе бы хотелось...

Сон окончательно начал завершаться. Всё вокруг размылось, будто художник наносил на холст хаотичными движениями краску. Мир сновидений поплыл. И меня резко выкинуло в реальность. Подскочив с твёрдого и неудобного дивана, обливаясь холодным потом, я сразу же широко распахнула глаза. Дышала сбивчиво, не ровно, будто пробежала марафон. Сразу вспомнился Рафаил. Он ведёт себя не так, как Гавриил, но Люцифер говорил, что все ангелы одинаковы? А если это относиться только к архангелам, зачем Рафаилу являться ко мне, чтобы поговорить, зная, что я всё равно буду помогать Люциферу. Хоть я и борюсь за себя и двойняшек, но без абсолютной помощи и поддержки Люцифера мне этого явно не добиться. Однако доверять я ему не спешила, но и разговор решила сохранить в тайне.

Ладно, в любом случае я сейчас должна думать о другом. Сегодня ночью я выпустила Войну, а завтра должна быть уже рядом с Лили. Мы договорились встретиться с ней уже непосредственно на месте проведения мероприятия. Нужно предупредить Люцифера. Медленно поднявшись с дивана, я поставила ноги на пол. За окном было пасмурно, а солнце скрыто за грузными серыми облаками. Оглядевшись по сторонам, я не никого не обнаружила, зато на глаза тут же попалась тёплая толстовка, висящая на спинке стула. Надев на ноги кроссовки, я сняла со стула толстовку и надела на себя. Тело ломило, а мышцы прямо ныли от усталости. Эти ритуалы по снятию печатей всё сильнее влияют на мой организм. Даже ладони неприятно чесались, будто напоминая мне о том, что произошло ночью. Вдруг послышалось эхо чьего-то разговора, сложно было разобрать кто говорил, не то чтобы о чём. Окончательно встав с дивана, я поплелась в единственную комнату в этом помещении. Чем ближе была, тем лучше слышала разговор двух мужчин. Люцифер о чём-то говорил с Шамсиэлем на повышенных тонах. Иногда свои пять копеек вставлял и Азазель. Без стука, — ведь там не было двери, — я захожу в комнату, привлекая к себе внимание всех трёх ангелов. Люцифер тяжело вздыхает, потирая переносицу двумя пальцами, а затем замечает меня и делает быстрый шаг вперёд.

— Как ты себя чувствуешь? — мужчина осматривает меня на предмет видимых повреждений напряжённым взглядом, но когда убеждается, что всё нормально, расслабляется.

— Снятие печатей даются всё тяжелее, — решаю не врать, чтобы потом не устроить ему неприятный сюрприз, — но я в порядке. Азазель, Шамсиэль.

Огненно-рыжий падший приветливо заключает меня в объятия, и оторвав от земли, кружит в воздухе. Я смеюсь, всеми руками хватаясь за молодого человека, чтобы случайно не упасть. Даже и не подозревала, как сильно я успела соскучиться по нему. Шамсиэль опускает меня на ноги и отходит, с улыбкой похлопывая по плечу. Азазель тоже улыбался, наблюдая за этим, но со мной вёл себя более сдержанней. А вот Люциферу такой приветственный жест Шамсиэля явно по душе не пришёлся. Сведя брови, он невесело смотрел на падшего, который в свою очередь этого не замечал. Или делал вид, что не замечает.

— Готова вернуться в Ад? — железным голосом спрашивает Люцифер, поигрывая желваками.

— Кстати, по поводу этого, - я поджимаю губы, вызывая удивление у всех присутствующих, — сегодня мне нужно пойти на встречу выпускников. За городом.

— Нет. — сказал, как отрезал Люцифер, резко негативно относясь к моему заявлению. — Ангелы объявили на тебя охоту. Ты никуда не пойдёшь.

— Но я должна там быть! — взмахиваю рукой я. — А что до ангелов... пусть со мной пойдёт кто-нибудь из князей, мероприятие длиться всего несколько часов в богом забытом частном доме. Только я в любом случае пойду. 

— Зачем тебе это? Ты ведь не особо любила одногруппников.

Я глубоко вздыхаю, ведь Люцифер полностью прав, а затем подробно объясняю ему своё такое спонтанное и не логичное решение. Рассказываю про бедняжку Лили, которая без меня идти боится, но если она не придёт, то над ней только больше будут смеяться. А мне не хотелось, чтобы эти козлы убедились в том, что смогли сломать эту девушку. По поводе себя сразу отмечаю, что мне плевать на их мнение с высокой колокольни. Мне уже давно посчастливилось поменять своё отношение к жизни, людям и проблемам, но Лили — не я. Люцифер некоторое время тушуется, хмуриться, а я жду ответа, словно на иголках.

— Мамон и Бельфегор пойдут с тобой.

— Можно я тоже? — вклинивается в разговор Шамсиэль, вытянув руку, будто на уроке перед учителем, пока я спокойно выдыхаю. — Давно не был на тусовках. А чем больше группа поддержки — тем лучше, не так ли?

— Иди. Но чтобы Женевьева вернулась в целости и сохранности, ясно? — довольно грубо говорит король Ада, а затем поворачивается ко мне. — Как вернёшься поговорим.

Я молча кивнула, но в голове тут же закрутились мысли бешенным ураганом. О чём поговорим? Глядя на Люцифера я вспоминала слова Рафаила. Самовлюблённый гордец жадный до власти? Порой он действительно вспыхивает и пугает меня, но в последнее время ничего подобного не было. Однако с другой стороны, сколько я знаю этого мужчину и сколько его знает Рафаил? Наверняка, думать, что мне известно о Люцифере больше, чем его брату — глупость на грани идиотизма, но мне почему-то хотелось в это верить. И я верила. Только не ныряла в эту веру с головой и оставалась при трезвом уме. Когда в схватки сходятся два титана, тебе лишь остаётся либо слепо доверять кому-то, либо думать своей головой на плечах и брать хитростью. Ангелы и демоны по глупости недооценивают людей, что, непременно, играет мне на руку. Они вряд ли ждут от меня какого-нибудь неожиданного поворота, поэтому я всё ещё могу их удивить.

Бельфегор и Мамон быстро прибыли на склады, я даже моргнуть не успела. Они были готовы отправляться, но до встречи оставалось около двух с половиной часов, а я выглядела как человек, вернувшийся из Ада. В буквальном смысле. Шамсиэля отправили на место, чтобы прочесать всё вдоль и поперёк, а мы с князьями перенеслись в бутик одежды популярного бреда в Италии. Сам магазин поверг меня в шок : полы блестели от чистоты, помещение было просторное, всё здесь просто кричало о богатстве. Весь бутик был выдержан в благородных белых, бежевых и золотых цветах. С потолка свисала хрустальная люстра, вдоль стен стояли большие шкафы, но вещей на вешалках было по минимуму. Я сжала ладонь Бельфи, пропуская Мамона вперёд. Нас на входе встретила очень милая девушка с приятной внешностью и голосом, и тут же прицепилась к демону жадности. Мамон ещё давно говорил, что сильно грешных людей с первой секунды тянет к демону, чей грех он покровительствует, а значит об этой девушке можно было сходу много чего сказать.

— Здесь всё как-то очень дорого. Я бы даже сказала, что запредельно дорого, — шепнула я Бельфегору, пока Мамон давал работникам указания.

— Хозяин этого места продал душу нашему другу, — князь кивнул на Мамона, который достаточно уверенно чувствовал себя здесь, наверняка, считал себя чуть ли не вторым владельцем бутика, — поэтому у тебя здесь приоритет. О деньгах не беспокойся, мы же всё-таки князья Ада, а не оборванцы с подворотни. А у Мамона золота столько, что ни один человек никогда богаче него не был.

— Женевьева, — демон вернулся к нам, пока работники суетились по всему бутику, — тебе принесут платья и туфли. Выбирай всё, что понравится. Только время ограничено, нам надо успеть на твоё это мероприятие.

К Мамону подскочила девушка, которая нас встретила у входа и подала ему чашечку кофе. Тот с благосклонной улыбкой поблагодарил её и уселся на мягкий диван с белоснежной обивкой, принимаясь листать журналы, что лежали на кофейном столике рядом. Я не успела обсудить с Бельфи то, что Мамон оказывается ещё и невероятно пунктуальный, как меня тут же оторвали от демона и потащили в примерочную. Несмотря на то, что я выглядела недостаточно опрятно или роскошно для такого места, никто из сотрудников не позволил себе воротить нос. Либо это влияние князей, либо они здесь действительно все очень хорошие и добрые люди. Меня усадили на мягкий и очень удобный стёганный пуфик, принесли кофе и выдали огромный каталог, пока некоторые сотрудники таскали в примерочную одежду.

Мы провели в бутике дизайнерской одежды порядка двух часов. Выбрать что-то одно было крайне тяжело. Такие платья я в жизни никогда не видела и тем более не могла позволить себе их купить. Но когда мой взгляд упал на нечто особенное с прямой отсылкой на то, кто втянул меня в этот ужас с войной, я не смогла отвести глаз. Среди множества дорогих вещей, — а здесь платья были на огромный выбор : скромные и вызывающие, длинные и короткие, на каждый день и бальные, — я нашла то, что тут же потащила в примерочную и немедленно надела с особой аккуратностью. Выйдя из примерочной с другой стороны, я привлекла внимание князей. Оба незамедлительно поднялись с дивана и оба осматривали меня во все глаза. Бельфи с восхищением, а Мамон лишь слегка улыбнулся, полностью одобряя мой выбор. Платье было обтягивающим и длинным с разрезом от бедра. Белое, как молоко и без бретелей. С глубоким декольте, но суть была не только в этом. Права чашечка лифа украшена золотыми линиями, что округлялись к середине, словно панцирь у улитки, а левая чашечка — полностью покрыта мягкими золотыми перьями, которые тянулись по талии и заканчивались у бедра. Со второй стороны перья тоже были, но оканчивались до разреза — где-то под рёбрами. Они плотно прилегали к приятной на теле ткани и не топорщились. К платью также прилагались длинные белые перчатки, что шли чуть выше локтя, а заканчивались красивый золотой строчкой с пиками.

Когда с выбором платья было покончено, меня усадили в кресло и одновременно занялись волосами и макияжем. Мои длинные светлые пряди слегка подкрутили и оставили распущенными, но на голову водрузили маленькую золотую диадему. Макияж сделали нюдовый, практически незаметным на лице. Мне вдруг показалось, что я выгляжу слишком помпезно, ведь я иду всего лишь на встречу выпускников, но князья настояли на том, чтобы оставить всё как есть и не переодеваться в более скромный и блеклый наряд. Мамон остался в бутике, чтобы решить некоторые вопросы, а мы с Бельфегором вышли на улицу. Под стук белых каблуков я прошла через дверь и обернулась к другу.

— Намёк не слишком явный? — рассмеялась я, указывая на золотые перья на платье.

— Слишком. Ты похожа на самого светлого и чистого ангела, — с улыбкой произнёс Бельфегор, довольно оглядывая меня.

— Я думала, ты не в восторге от ангелов.

— Ты была бы лучшим из них. Выглядишь потрясающе.

— Мои бывшие одногруппники впадут в шок от такой вычурности.

— Ты деловая мадам, спасающая мир на досуге. Ничего не знаю. И плевать я хотел на этих людишек, так что и ты плюнь на их мнения. Разве они тебя интересуют больше, чем Люцифер? — поиграв бровями, спросил Бельфегор.

— Что?! — мои глаза едва не выпали из орбит, а рот непроизвольно приоткрылся.

— Да ладно тебе, Джен. Мы тут не слепые, — хохотнул Бельфегор, махнув рукой, — и всё прекрасно замечаем. То как вы смотрите, как меняетесь в присутствии друг друга. Чёрт возьми, это же очевидно! 

— Ничего не очевидно, — буркнула я, скрещивая руки на груди и пряча улыбку, опуская голову вниз.

— Нет-нет, не прячься! — Бельфегор начинает меня щекотать, я взвизгиваю, а затем заливаюсь хохотом, отскакивая от мужчины на добрых полметра. — Я очень древний, Джен. И поверь, порой вижу то, что не видят другие.

— Я предпочитаю думать, что тебе и остальным чуть больше за двадцать пять, — смеюсь я, — жутко звучит, когда слышу эти фразочки от вас. Наверное, я для ангелов и князей, как младенец. А кто тогда двойняшки?

— Не думай об этом, — отмахивается демон и притягивает меня к себе за руку, чтобы освободить дорогу старушке, проходящей мимо, — некоторые люди мудры не по годам, а старые демоны порой ведут себя хуже, чем дети.

Искренне улыбаюсь, глядя на Бельфегора. Тот отпускает меня и смотрит на наручные часы. Я же удивленно, но с теплотой примечаю, что мне всегда было сложно найти друзей раньше, и частенько думала о том, что я какая-то не такая в плохом смысле. А оказывается, что просто друзей не там искала. Я живу среди людей с самого рождения, но понять их самих и их мотивы мне никогда не удавалось, от чего мною часто пользовались и обманывали. Однако среди падших ангелов и князей Ада мне уже не кажется, что со мной что-то не так. Мне с ними легко. Может... может всему виной моя душа пророка?

Из бутика наконец выходит Мамон. Мужчина ещё раз делает комплимент моему наряду, а затем объявляет, что уже пора выдвигаться. Единственное, он не в восторге от компании Шамсиэля, но радовался уже тому, что Люцифер не позволил ему отправиться с нами по магазинам. Я тихонько хихикала, когда Мамон, словно старый дедок, бубнил себе под нос проклятия при любом упоминании о падших. Иногда Бельфегор подмечал этот вид расизма Мамона, но быстро переводил всё в шутку, после брошенного яростного взгляда старшего князя. Меня забавляли эти их перепалки. Никогда шутки Бельфи не переходили грань и не вытекали в большой конфликт, хоть и раздражали окружающих довольно часто. Не знаю за какие такие заслуги его назвали демоном уныния. Ему больше подошло бы быть демоном чрезмерного сарказма и бесконечных шуток, но это к грехам совершенно никак не относилось.