23.
Мамон настолько не любил и не уважал падших, что каким-то образом сумел убедить Люцифера, что для меня и двойняшек будет лучше, чтобы нас перенесли демоны. Потому я и удивилась, когда в главном холле увидела перед собой не падших, а Мамона и Левиафана. Последний, как обычно в человеческом виде, был до ужаса неразговорчив, а если и отвечал на вопросы, то немногословно и односложно. Порой мне казалось, что его человеческое тело настолько слабо, что даже каждое слово давалось ему с гигантским трудом. Переноситься из крепости было невозможно, поэтому, поприветствовав друг друга, наша небольшая компания двинулась на выход. На самом деле, в Аду я потеряла счёт времени, здесь нет даже часов, поэтому постоянно приходилось спрашивать у князей о том, какое сегодня число и день ли или ночь. Сперва было дико непривычно, но потом я уже не видела в этих вопросах ничего странного. Я привыкла к жизни в Аду. И, наверное, и иных обстоятельствах это звучало бы страшно.
— Готова? — тихим и надорванным голосом, в котором едва можно было даже определить вопросительную интонацию, спросил Левиафан, открывая двери крепости своей тощей и трясущейся ручонкой. Но несмотря на его больной внешний вид, я больше ни разу не допускала мыслей о том, что он действительно слабый князь.
— Да, — уверенно отвечаю я, загоняя страх предстоящей боли глубоко внутрь меня.
— Эва, — шепчет Эвелин, потягивая меня за рукав, — можно мы сериал досмотрим?
Я тепло улыбаюсь им и киваю в знак согласия. Дети провели целый месяц даже без намёка на интернет, так что пусть хоть обсмотрятся и сериалами, и фильмами. Мне не жалко. Выйдя за последние ворота крепости, мы останавливаемся на подъездной дорожке. Мамон тут же исчезает с глаз долой с двойняшками, и я жду пока мы последуем за ними, но Левиафан не торопиться даже коснуться меня. С немым вопросом гляжу на него, чуть сведя брови, но молодой человек молит, бессмысленно глядя перед собой пустым взором. Зову демона по имени, но соответствующей реакции не следует. Обращаюсь к нему ещё раз, уже коснувшись плеча. Князь вздрагивает, будто я вырвала его из цепких лап сна, а затем смотрит на меня вполне ясными глазами. Его бледное лицо белеет ещё сильнее, а круги под глазами становятся чётче.
— Не понравится. Там. — Левиафан медленно поднимает голову вверх.
— Знаю, но выбора нет. Полетели, змей, нам пора, — я не отпускаю его костлявое плечо и Левиафан возвращает взгляд ко мне. Он медленно улыбается тонкими потрескавшимися губами.
— Не верь. Никому.
Я не успеваю спросить у него о значении этих слов, как пространство вокруг нас сгущается, а затем следует уже знакомая мне вспышка. Привыкнув в перемещениям, я не испытываю больше абсолютно никакого дискомфорта после них. Поэтому совершенно безболезненно открываю глаза, которые тут же зажмуриваю. Ослепительно яркие лучи света больно режут, а моё тело покрывается мурашками. Я чувствую тепло. Не такое как в Аду. Там было душно, дышалось с трудом. А здесь... Здесь так приятно. Ветерок слабо ласкает кожу, и я задираю голову к небу, делая глубокий вдох и полностью наслаждаясь этим моментом. Так странно... Я всю жизнь жила здесь, но никогда не обращала на это внимание. А стоило меня лишить солнечного света и тепла, свежего прохладного ветра и красоты природы, как всё заиграло совсем другими красками. Медленно открыв глаза, я обнаружила, что рядом со мной уже не было Левиафана. Никого не было. Дети, вероятно, умчались в излюбленное кресло, чтобы смотреть сериал, пока у них есть такая возможность, ведь все телефоны ещё следовало зарядить. Дверь старого заброшенного склада, который на некоторый момент жизни стал моим домом, отворилась. И время для меня замедлило ход в несколько раз. Люцифер вышел на улицу, бегло и встревоженно оглядывая всё вокруг. Его взгляд пробежал по мне и пошёл дальше, а затем резко вернулся и застыл. Люцифер вобрал в лёгкие воздух, а я наоборот — выдохнула. Улыбка сама украсила моё лицо, и не сдержав порыва радости, я кинулась вперёд. Люцифер широкими шагами помогал мне сокращать дистанцию между нами, пока я не прыгнула ему в руки. Мужчина подхватил меня и тут же прижал к себе, крепко обнимая. Уткнувшись ему в шею носом, я обхватила ногами его талию и запустила пальцы в угольно-чёрные волосы, не веря в то, что мы встретились. Я столько раз прокручивала этот момент в мыслях, но всё вышло ещё лучше, чем в мечтаниях. Моё сердце билось быстро, будто заведённое. Мне было так спокойно рядом с ним, в его руках, что покоились на моей спине, придерживая, чтобы я не упала, что даже ужас от предстоящего ритуала по открытия печати отошёл на второй план. Хотелось остаться в таком положении, если не на всегда, то хотя бы ещё на пару мгновений, но Люцифер отстранился, вынуждая меня нехотя повторить его движения. Мужчина опустил меня на землю, но взгляд не отрывал от моих глаз. Смотрел, словно мы впервые встретились, словно нашёл в них нечто прекрасное и особенное. Повинуясь дикому желанию, я протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но не успела.
— Женевьева! — голос Эверетта вернул меня в реальность, заставляя отпрянуть от Люцифера, как от огня. — Женевьева!
— Посмотри! — Эвелин с братом подбегают ко мне, едва разбирая дорогу.
Я стараюсь не думать о Люцифере, чтобы не покраснеть до кончиков ушей и сразу же обращаю внимание на брата и сестру. Они взволнованно топчутся вокруг меня, Эвелин протягивает мне телефон. Я перевожу взгляд от обеспокоенных двойняшек к смартфону и забираю его из крохотных детских рук. Что могло их так ужаснуть? Помимо постоянно приходящих новых сообщений и уведомлений о пропущенных вызовов за то время, пока мы жили в Аду, мои глаза цепляются за заголовки новостей. Все сайты просто кишат одной и той же информацией, словно мир сошёл с ума и всё остальное людям перестало быть интересно. Читая статьи, я чувствовала как пальцы немеют от неподдельного ужаса, а во рту пересыхает.
"Новый вирус захватил столицу Великобритании — Лондон. У людей резко повышается температура тела, появляется головная и мышечная боль, нарастает беспокойство, появляется нетипичная для человека суетливость. Лицо становится красным, глаза наливаются кровью, а под ними появляются синяки, язык покрывается белым налетом и разбухает, из-за чего речь становится невнятной. А затем начинаются галлюцинации, бред, после чего человек умирает от остановки сердца, мучаясь в сильной агонии. Откуда появилась чума и как передаётся — неизвестно. Учёные всего мира пытаются исследовать болезнь, но все анализы заражённых ничем не отличаются от анализов здоровых людей. Неизвестный вирус, ранее не явленный миру, не выходит за пределы Лондона по непонятным причинам, в независимости от того, покидает заражённый человек город или нет. Пока не удалось установить почему люди за пределами столицы не заражаются даже при непосредственном контакте с больными. В Лондоне введён карантин. Люди охвачены паникой. За неделю буйства вируса насчитывается уже около тысячи смертей."
Дальше читать не смогла. Везде одни и те же слова : "неизвестно", "не понятно", "не изучено". Но я знала правду. Знала, ведь была главной причиной почему люди заражались и умирали. Пальцы настолько стали деревянными, что я выронила телефон из рук, глядя в одну точку, туда, где только что был экран смартфона. Сотни людей сейчас гибли в муках... И всему виной была я. В истерике я пыталась убедить себя в том, что сражаюсь за правое дело. Не открыла же я печать просто из-за делать нечего? Либо выпущу Люцифера и погибнет половина мира, либо я этого не сделаю и умрут все. Почему меня поставили в такую ситуацию? Зачем заставили делать такой сумасшедший выбор девочку, которой даже двадцати пяти не стукнуло? Однако дело уже сделано. И я должна была. Мне было очень жаль людей, кто заразился и ещё заразиться. Но жалеть и плакаться до конца дней об этом я не могла. Такой роскошью, увы, не обладала. А значит, единственный выход всё исправить — найти способ вернуть Всадников туда, откуда выпустила.
— Женевьева? — проговорил Люцифер, касаясь моего плеча.
— Всё в порядке, — в подтверждении свои слов я гляжу на него и выдавливаю из себя хилую улыбочку, хотя внутри меня раздирает от ужасного осознания последствий своих поступков. — Я дико хочу есть.
────༺༻────
Мы провели на Земле почти весь день. Скрипя сердцем, ближе к вечеру мне пришлось отправить двойняшек обратно, потому как мне следовало приготовиться и набраться сил. Ближе к вечеру наконец-то вернулся Азазель. Он принёс много вкусный горячий еды из ресторана, который находился на краю города недалеко от склада. Однажды, я бывала там с папой, цены низкие, но еда действительно вкусная, практически ничем не уступала блюдам из ресторанов в центре. Я мысленно пыталась приготовить себя к самому худшему. К тому, что сегодня ночью нашлю на свой город не просто чуму, а войну. Я понятия не имела, чем это может обернуться для Лондона. Раньше переживала за собственную боль, которая неминуемо настигнет меня, когда я опущу руки с печатью в обжигающие пламя костра, но после прочитанной мною статьи, думать забыла про саму себя.
До полуночи оставался ещё час. Я сидела на диване, и как бы мне не хотелось поговорить с Люцифером, всё равно не обращала внимания ни на что вокруг, полностью отдалась своим мыслям, меня будто выкинуло из реальности. Вторая печать лежала у меня в руках, едва заметно мерцая бледным светом. Когда-то я не могла выпустить из рук телефон, теперь же на его месте была древняя каменная скрижаль. Как завороженная, я смотрела на печать, забывая обо всём на свете, готовя себя к предстоящему обряду. Знала, что мне это не понравится. Однако у меня был целый месяц чтобы смириться с этим.
Но больше меня пугал даже не приближающийся ужас, через который мне придётся пройти, а то, что за целый месяц Джеймс не написал мне ни слова. Даже когда я подзарядила свой телефон, и лучший друг получил уведомление о том, что я снова появилась в зоне доступа, он не перезвонил, не написал, просто молчал. Я не могла это просто легко отпустить. Джеймс был моим другом, единственной поддержкой за столько лет, волей-неволей, а всё равно думала о нём. Мне даже хотелось написать ему самой, позвонить, услышать его голос, понять, что всё в порядке, что всё также как и было, ничего не изменилось, но каждый раз я одергивала себя, когда такие мысли приходили мне в голову. Если Джеймс живой, то он прекрасно знал, что у меня не будет времени на то, чтобы писать ему целые сочинения, он знал, что я буду занята. А значит он не столько дорожит нашим общением, как я. Мне лишь оставалось надеется и верить в то, что Джей жив.
Однако мой телефон всё равно привлёк себе внимание. Под вечер мне написала моя бывшая одногруппница, с которой я лучше всего общалась в колледже. Она ещё за неделю сообщила мне, что через два дня от сегодняшнего числа планируется встреча выпускников, на которую я была приглашена. Лили была тоже напугана этим событием, её также гнобили издевались, как и надо мной. Она мне писала, что без моей поддержки она не явится туда. Мне самой не хотелось видеть вновь эти лица, но если мы с ней не придём, будет ли это значить, что мы проиграли? В годы когда я училась в колледже, мне всегда казалось что это противостояние между мной и целой группой. Своего рода маленькая, но жестокая война. Однако сейчас я понимаю, что это всего лишь детский лепет, по сравнению с тем, что на самом деле творится в мире. Меня совсем не волновало, что обо мне подумают бывшие одногруппники, если я не приду. Выиграла я или проиграла – мне плевать. Но Лили обладала более тонкой душевной организации, она буквально умоляла меня пойти вместе с ней. Также девушка сказала, что из-за вируса, что бушует в городе, встреча выпускников, как и все мероприятия, проводится за городом, в частном доме одного из бывших студентов, что учился с нами на одном потоке. Я понимала, что моя вылазка туда может обернуться чем-то плохим, но чувство вины за то, что выпустила в город чему, а сегодня вызволю на волю ещё и войну, взяло надо мной вверх. Пойти на встречу выпускников с Лили и поддержать её было то немногое, что я сейчас могла сделать для людей, хотя бы для кого-то, чтобы облегчить ей жизнь. Поэтому, даже не посоветовавшись с Люцифером, я приняла приглашение. А затем и думать об этом забыла, возвращаюсь к сегодняшнему ритуала.
И как бы я не хотела оттянуть этот момент, времени стоит на месте, это было неизбежно. В ожидающим безмолвие ко мне подошел Люцифер, говоря о том, что пора. Я вышла на улицу. Осень уже вступила во власть, оттесняя лето с поста. Под ногами жалобно приминалась жухлая и потемневшая трава, а листья на кронах деревьев уже успели пожелтеть и опасть на землю. В ночной темноте пламя костра горело особенно ярко. Дрова в нём потрескивали, жалобно скуля, как бы тонко намекая на то, что скоро скулить буду я. Азазель стоял рядом с костром, глядя на меня с сочувственной улыбкой. Он был свидетелем взлома прошлой печати и понимал, что подобное надолго заседает в памяти, даже тело хорошо запомнит эту боль на годы вперёд.
— Ты готова? — спрашивает Люцифер, снимая с моих плеч накидку, чтобы она случайно не загорелась и не сожгла меня в последствии.
— К такому нельзя быть готовой, — хмыкнула я, однако моё лицо осталось держать каменную решительность, — но да. Я справлюсь.
— Нам о многом нужно поговорить, я думаю. Поэтому... прошу, будь аккуратней.
Я молча киваю и направляюсь к костру. Сажусь на колени, сжимая печать в руке. Круглый диск бледно-серебряной луны взошёл на небо, скрываемый тёмными облаками, размеренно плывущими вдаль. Закусив губу почти до крови, я поёжилась. На улице было холодно, но открытый огонь спасал от пронзающего осеннего ветра. Только в этот раз я бы предпочла мёрзнуть дальше. Но тянуть дальше смысла не было, я бы сделала только хуже. Плакать буду потом. Меня успокаивала лишь мысль о том, что после открытия печати страшная боль уйдёт, однако то, что я буду чувствовать до этого... Отбросив все мысли, я вобрала в лёгкие как можно больше воздуха, а затем выпустила его обратно.
— Ostende sursum! Secundum equitis apocalypsis, hic mundus portas suas tibi aperuit. Fatum tuum imple!
Снова тяну руки к огню, а он тут же их обжигает, принося нестерпимую боль. Словно миллионы острейших игл вонзились в мою кожу, пробивая себе путь дальше — к мясу. Кожа быстро начала расслаиваться, опаляться. Дым костра потемнел, а в воздухе запахло жареным. В этот раз было больнее. Руки сами дёрнулись ближе, а тело метнулось назад, однако я не смогла прервать обряд. В прошлый раз мне казалось, что я сама сдерживала боль и примитивный инстинкт одёрнуть руки от огня, но это было не верно. От сильного болевого шока я не заметила, что не смогла бы покинуть это место при всём желании. Сейчас понимаю это. Паника охватывает с головой, из глаз хлещут слёзы, а из горла вылетают полные боли вопли, вот только я не могу сдвинуться с места. Магия не даёт. Мучаясь от невыносимой боли, я смотрела на то, как горят мои собственные руки. Совсем скоро начала плавиться и скрижаль, причиняя ещё больше вреда. Кровь потекла по запястьям, тут же сворачиваясь от высоких температур. И вновь почувствовала прилив нечеловеческой мощи энергии, что откинула меня от костра, словно пылинку со стола. Не успев сгруппироваться, получаю новые ранения, проехав по асфальту спиной. Воздух выходит из лёгких и мне требуется некоторое время, чтобы снова научиться дышать.
Раздался знакомый мне голос — ни мужской, ни женский. Он, словно гром, звучал отовсюду, и при всём желании нельзя было отыскать источник. Голос громко прозвучал в моей голове, принося сильную боль. Он приказывал мне смотреть. И я смотрела, повинуясь чёткому указанию. Но, прежде чем поднять взгляд к огню, скользнула глазами по своим рукам, которые, как по волшебству, принялись регенерировать. Кожа затягивалась, а затем выравнивалась. На поверхности осталась лишь сажа и спёкшаяся кровь, а пульсирующая боль утихала. А затем я увидела его. Рыжий, словно сам огонь, конь, задрав голову вверх, разошёлся в громком ржании. А грива его, будто языки пламени, колыхалась по ветру. В отличие от предыдущей лошади, эта обладала большим количеством мускул. Не было в ней ни болезненной слабости, ни проступающих костей. Конь был мощным, готовый утопить мир в крови и весело гарцевать по трупам. Всадник был старше предыдущего. Волосы и короткая борода его пепельного цвета. На ногах надеты чёрная высокая обувь, сами одеяния — белого цвета, а плащ — зелёный. Всё было изодрано, сильно состарено, словно всадник прошёл далеко не один бой. По нему сразу было видно, сколько всего лежит за плечами Войны. Сколько боли и мучений, страха и смертей, битв и крови. А в руках у Всадника был острый тяжёлый меч. Он блестел в бликах лунного света. Мне стало хуже, в голове, словно колокол звенел. И сквозь дымчатую пелену обморока в глазах я смотрела на Войну с трепетом от его невероятной силой вперемешку с диким животным страхом, который буквально кричал мне, что я должна бежать со всех ног, как можно дальше от него. Однако вопреки ужасу, я не отрывала глаз от всадника на рыжем коне. Тот лишь едва заметно кивнул, а затем конь сорвался с места. Моё сознание затуманилось окончательно. И я провалилась в сон, совсем теряя остатки сил.