часть 40
Время будто застыло. Мона стояла, парализованная болью и ужасом. Перед глазами всё расплывалось, ноги налились свинцом, и она почувствовала, как медленно оседает на землю.
— Мона! — в отчаянии закричали братья Хайтани и бросились к ней, чтобы подхватить. Но уже было поздно. Она рухнула на землю, словно подкошенная, её тело сотрясали судороги, будто в последней, отчаянной попытке удержаться за жизнь, ускользающую из рук.
Кисаки, уловив момент замешательства, рванул прочь, надеясь скрыться. Но на его пути возник Дракен — исполин, обезумевший от ярости, готовый разорвать врага голыми руками.
— Ты ответишь за это, мерзавец! — прорычал он и метнулся вперёд, как буря.
Небо над ними переливалось багряными оттенками, словно само оплакивало потерю. Наступала ночь, но в сердцах тех, кто знал и любил Мону, пылал огонь, готовый вспыхнуть с новой силой.
Боль, похожая на ледяные объятия самой смерти, безжалостно сжала её израненное тело. Каждый вдох отдавался мучением, каждое движение становилось подвигом. Неумолимая слабость медленно лишала её последних сил.
Осознание неизбежного обрушилось на Мону тяжестью камня. Оно придавило её к земле, пропитанной запахом крови и смерти, не оставив надежды на спасение.
Она чувствовала всей душой: это конец. Жизнь, полная борьбы, утрат, редких мгновений надежды и долгой череды разочарований, прерывалась здесь, на проклятом поле битвы.
Собрав остатки воли, Мона приоткрыла глаза. Сквозь пелену боли она увидела знакомые лица, искажённые отчаянием: Такемичи, Майки, братья Хайтани. Их взгляды, полные горя, были похожи на взгляды ангелов, скорбящих о том, кого не смогли уберечь.
Слабым, почти неслышным шёпотом, рвущимся из груди как предсмертный хрип, она прошептала:
— Оставьте... меня... здесь...
Эти слова, хрупкие, как осенние листья, слетевшие с ветки, разорвали сердца её товарищей и навсегда отпечатались в их памяти.
Риндо, обезумев от горя, кинулся к ней. Его руки тряслись, он вцепился в её плечи, будто надеясь вернуть её силой:
— Нет! Нет, ты не можешь нас бросить! Ты слишком молода! Ты должна жить! Мы... мы все нуждаемся в тебе!
Мона, словно желая успокоить его, одарила его лёгкой, усталой улыбкой — улыбкой прощания.
— Всё... кончено... — прошептала она, закрывая глаза и отдаваясь наступающей тьме. — Риндо... Ран... позаботьтесь о Поднебесье... И... прощайте...
Такемичи с ужасом наблюдал, как жизнь уходит из её тела. Он больше не мог сдерживать эмоций: слёзы, смешавшись с потом, кровью и грязью, струились по его лицу.
— Нет... нет... — всхлипывал он, захлёбываясь рыданиями. — Всё кончено... мы... мы ничего не смогли...
Очнувшись от оцепенения, Майки упал на колени рядом с Моной. Его лицо выражало чистый ужас.
— Мона! Держись! — закричал он, хватая её за руку. — Я сейчас вызову скорую!
Она слабо улыбнулась, глядя на него глазами, в которых угасал свет.
— Не надо, Майки... — прошептала она, едва переводя дыхание. — Уже поздно. Смирись.
— Нет! — сорвался крик Майки. — Ты не имеешь права умирать!
— Береги Поднебесье... — пролепетала она, голос её дрожал. — Не дай Хайтани сцепиться со Свастонами... защити их... защити всех...
— Я клянусь, — выдохнул Майки, и его голос дрогнул. Слёзы срывались, выжигая его изнутри.
— Спасибо... — прошептала Мона. — Я... я так устала...
Её рука безвольно упала на землю. Последний миг её жизни растаял, оставив на губах слабую улыбку, в которой ещё теплилась надежда.
Крик Майки, полный безысходности, разнёсся по всей зоне, эхом отражаясь от стен. Он звучал как голос человека, потерявшего всё.
Братья Хайтани сидели рядом, не в силах сдержать слёз. Их взгляды впились в фигуру Нобу, который, словно крыса, рванул прочь, пытаясь скрыться.
— Мы тебя достанем, мразь! — прорычал Ран, стискивая кулаки. — Ты заплатишь за всё!
Но сражение всё ещё продолжалось. «Ангелы Смерти» были разгромлены, но победа не приносила радости. Она была пропитана горечью утраты.
Мона погибла, защищая друзей, защищая свои идеалы. Она умерла героиней.
Судьба издевалась: она хотела спасти Эмму, но не смогла. Теперь сама стала жертвой, оказавшись в плену между надеждой на будущее и безжалостной реальностью.
Но её смерть не оказалась напрасной. Она стала искрой, разбудившей остальных.
Каждый из тех, кто стоял рядом, чувствовал, что её дух по-прежнему витает в воздухе. Последние слова обжигали сердца, превращаясь в клятву.
Майки поднялся. Его глаза сверкали гневом, лицо застыло в решимости. Теперь у них всех была одна цель. Слова Моны «Береги Поднебесье» стали кличем к действию.
— Мы должны продолжать, — произнёс он твёрдо. — Мы не можем позволить её жертве быть напрасной!
Все вокруг почувствовали то же самое. Битва за будущее только начиналась.
Каждый их шаг, каждый удар отныне был посвящён ей.
Имя Моны будет жить в их сердцах. Её память станет символом силы и веры для тех, кто продолжит борьбу.
На поле воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь стонами и шёпотом ветра.
Мона ушла.
Героиня пала — сломленная, но не побеждённая. Надежда угасла, оставив лишь пепел утраты.
Конфликт между «Ангелами Смерти», «Поднебесьем» и «Токийской свастикой» вошёл в историю как «Инцидент в Канто».
Казалось, всё позади. Мона, лидер «Поднебесья», сделала всё, чтобы возвысить свою семью. Теперь её жизнь оборвалась. А братья Хайтани и остальные могли лишь принять трагедию.
Им предстояло смириться. Но...
Конец ли это?