часть 45
### Глава 45
Разорвавшая тишину, наполненную кровью, как раскат грома, она вывела Мону из оцепенения. Этот грохот словно освободил её от липких объятий страшного сна, ознаменовав переломный момент в кровавой и жестокой драме, разыгравшейся на этом мрачном поле битвы.
Она словно очнулась от долгого забытья, избавилась от тяжести уныния и тягот и взглянула вперёд. Из гущи врагов, под крики и грохот взрывов, вышел Манджиро Сано — лидер «Токийской свастики».
Его фигура, окутанная длинным чёрным плащом, развевающимся на холодном ветру, казалась призрачной, нереальной в этом кровавом вихре. Красный пояс, небрежно, но выразительно завязанный бантом и символизирующий пролитую кровь, ярко выделялся на фоне мрачного одеяния, притягивая взгляды и предвещая неминуемую расплату.
Вместе с ним из мрака выступили Дракен с яростным, решительным взглядом и братья Хайтани — их лица, хотя и хранили явные следы недавнего пьяного безумия, выражали спокойствие, как будто ничего и не было. Они словно восстали из могилы, готовые к последней схватке.
Мона не могла поверить своим глазам. Неужели это происходит наяву? Неужели он, несмотря на боль утраты, нашёл в себе мужество прийти сюда, чтобы защищать свой народ и бороться за справедливость? Внутри зародилась надежда, смешанная с ужасом.
Внезапно, как гром среди ясного неба, из темноты появился Кисаки Тетта, который только что праздновал победу. Его самодовольная, презрительная улыбка мгновенно исчезла — он отпрянул назад, словно увидел привидение. Его лицо, ранее сиявшее самодовольством, теперь было искажено страхом.
– Майки?! – прохрипел он, и его голос дрожал, как у человека, стоящего на грани безумия. – Как... как ты здесь оказался? Это невозможно! Ты должен был сломаться!
Майки, не обращая внимания на слова Кисаки, стремительно приближался к нему и остальным членам «Ангелов Смерти», словно хищник, преследующий свою добычу.
Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, теперь сияло яростью, какой Мона никогда раньше не видела. В его глазах горел огонь мести, готовый уничтожить всех, кто встанет у него на пути.
Не медля ни секунды, Майки атаковал Кисаки, вложив в удар всю свою ярость. Мощный пинок отправил Кисаки на землю, он даже вскрикнуть не успел. Изо рта хлынула кровь, лицо исказилось от мучительной боли.
– Ты заплатишь за Эмму, Кисаки, – прорычал Майки, и его голос был подобен рычанию разъярённого зверя. – Ты ответишь за всё!
С этими словами Майки схватил Кисаки за воротник куртки и поднял его над землёй, лишая возможности дышать. Его лицо выражало не только гнев, но и твёрдость — он знал, что должен довести дело до конца.
Удар за ударом, нападение за нападением — Майки словно разрывал пространство между собой и каждым, кто осмеливался встать у него на пути в эту решающую минуту. Он был подобен урагану, не оставлявшему врагам ни единого шанса.
Объединённые силы «Поднебесья» и «Токийской свастики» воспрянули духом, почувствовав присутствие своего лидера.
Их атака стала быстрой, организованной и смертоносной. Они били по врагам одного за другим, как единое целое, ведомые жаждой мести и стремлением защитить тех, кто остался в живых.
Соратники, разделенные в предыдущих боях, вновь объединились в этом сражении. Они сражались не только за себя, но и за павших братьев и сестер, за идеалы, за память о тех, кто отдал жизнь ради будущего. В их сердцах не было места поражению.
Каждый удар Майки был точен и смертелен. Он сражался так, словно весь свет жизни сосредоточился в его руках. Каждый враг, попавший под его ботинок, падал, как скошенный сноп, уничтоженный яростью. Его удары звучали как мантра мести, наполняя поле битвы грохотом окончательной расплаты.
Тем временем, Дракен и братья Хайтани, движимые тем же чувством решимости, прорвались сквозь оборону врага. Их удары становились точнее, мощнее, каждое движение — как часть единого механизма, неумолимого и смертоносного.
Мона ощущала прилив сил, черпая поддержку у своих товарищей. Ее удары становились яростнее, будто рожденные не только горем, но и желанием защитить оставшихся. В каждом враге, падшем под её рукою, она находила облегчение и освобождение.
Энергия, проснувшаяся в их душах, превращалась в бурю, сносившую все препятствия на пути. Члены «Токийской свастики» и «Поднебесья» сражались с решимостью и жестокостью, не позволяя врагу оправиться.
Когда последние «Ангелы Смерти» упали в панику и нарушили строй, бойцы, пришедшие им на помощь, врывались в схватку, используя все силы, чтобы сокрушить остатки врага. Те, кто остался, начали сдавать позиции, признавая поражение.
Победа, хоть и сладкая, — не могла полностью смыть горечь утрат. В их сердцах звучала радость, смешанная с горечью поражения. «Поднебесье» и «Токийская свастика» казалось, возродились из пепла, оставив за собой боль, изнеможение и страх.
В этот момент, когда исход казался ясным, к ним подошли братья Хайтани. Их лица, покрытые грязью и кровью, выражали тревогу.
– Мона, как ты? – спросил Риндо, с тревогой и сочувствием глядя на ее израненное, усталое лицо.
– Что вообще произошло? – добавил Ран, оглядывая её с ног до головы. – Как вы все здесь оказались?
– Позже расскажу, – отмахнулась Мона, отбиваясь от врагов и стараясь сосредоточиться. — Сейчас важнее уничтожить этих ублюдков.
Риндо, не дожидаясь объяснений, пояснил: «Ран позвонил Майки и всё рассказал. Сначала он не поверил, не мог понять, что происходит. Но узнав, что ты, Мона, отправилась мстить за Эмму без него, понял — нужно действовать быстро.»
– И вот мы здесь, – закончил Ран, виновато глядя на нее.
Мона, выслушав их, лишь вздохнула. Внутри бушевали смешанные чувства.
– Лучше бы вы не напивались, – сказала она с легкой грустью, стараясь казаться строгой. — Теперь вам придется кровью потом расплачиваться.
– Мы понимаем, – ответил Риндо, не отводя взгляда. — Сделаем всё, чтобы помочь и загладить вину.
– Нужно довести дело до конца и уничтожить их, — решительно произнесла Мона. — Не остановимся на полпути.
Объединившись вновь, они встали плечом к плечу, словно единый непобедимый организм. Последние враги были повержены, и наступила долгожданная тишина — мертвая, гнетущая, наполненная лишь стонами раненых.
Но внезапно, в самый момент, когда казалось, что всё позади, случилось нечто ужасное. Мона почувствовала резкую, пронизывающую боль. Она словно была пронзена раскаленным клинком, прожигающим тело насквозь.
Пальцы её, запачканные кровью и грязью, стали влажными, теплой кровью, вытекающей из раны. Вслед за этим — резкий хлопок, оглушительный и леденящий душу, — словно лопнул воздушный шарик, только гораздо громче.
Обратившись, с трудом преодолевая головокружение и боль, Мона увидела Нобу — стоящего всего в нескольких шагах, с черным пистолетом в руке. Его лицо, без того отвратительное, исказилось в безумной гримасе, обнажая его истинную, гнилую сущность.
– Вы думали, что победили? – хрипло произнес он. – Вы ошиблись! Это еще не конец!