часть 39
Разорвавшая тишину, густо пропитанную запахом крови и железа, как раскат грома среди ясного неба, эта вибрация вернула Мону к реальности. Грохот прорвал её оцепенение, сорвал липкие оковы кошмарного сна и стал переломным моментом в страшной драме, разыгравшейся на поле, где царили хаос и смерть.
Она моргнула, и мир словно ожил перед её глазами. Словно тяжёлый туман развеялся, уступив место суровой, но ясной картине: перед ней стоял он. Из гущи врагов, под звуки криков, стона раненых и грохота далёких взрывов, вышел Манджиро Сано — Майки, легендарный лидер «Токийской свастики».
Его фигура, закутанная в длинный чёрный плащ, развевавшийся на холодном ночном ветру, казалась одновременно призрачной и величественной. Красный пояс, завязанный на талии небрежным, но вызывающим бантом, алым акцентом напоминал о пролитой крови и предвещал расплату всем виновным. Он словно нес в себе ауру неминуемой кары, обернувшись живым символом возмездия.
За ним шагнул вперёд Дракен — высокий, с яростным, непоколебимым взглядом, готовый рвать врагов на части. Чуть позади, словно тени, двигались братья Хайтани. Их лица ещё недавно выражали внутреннюю разрозненность и хаос, но сейчас они были спокойны и сосредоточены, будто нашли новое предназначение в этой схватке. Всё это напоминало восстание из мёртвых: воины, готовые отдать последние силы ради решающей битвы.
Мона почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Сердце забилось быстрее. Неужели это не иллюзия? Неужели Майки действительно вернулся, несмотря на боль утраты и тяжесть поражений? Его присутствие было словно луч света, пробившийся сквозь мрак. В ней вспыхнула надежда, но вместе с ней и страх: не слишком ли поздно?
Толпа врагов всколыхнулась. Из их рядов выступил Кисаки Тетта. Совсем недавно он самодовольно праздновал свою победу, наслаждаясь чужим отчаянием. Но, увидев Майки, его лицо исказилось. Улыбка исчезла, глаза за стеклом очков расширились. Он сделал шаг назад, будто перед ним возникло привидение.
— М-Майки?! — прохрипел он, голос дрожал, выдавая то, чего он пытался скрыть — страх. — Этого не может быть... Ты должен был сломаться! Ты должен был исчезнуть!
Но Майки не отвечал. Он двигался вперёд — медленно, но неумолимо, словно сама смерть, преследующая добычу. В его глазах горел яростный огонь, какого Мона ещё никогда не видела. Это был не просто гнев. Это было решимостью, смешанной с невыносимой болью, превращённой в оружие.
Майки медленно подошёл к Моне. Его глаза на миг утратили ярость и наполнились теплом. Он обнял её крепко, но осторожно, словно боялся причинить боль, и тихо прошептал:
— Спасибо, Мона.
Эти слова прозвучали просто, но в них чувствовалась вся глубина благодарности — за её силу, за решимость, за то, что она не сдалась в этот адский час.
И уже в следующий миг Майки резко обернулся. Его лицо вновь превратилось в маску ярости, а движения стали быстрыми и безжалостными. Он стремительно приблизился к Кисаки, и в одно мгновение его нога с оглушительным треском врезалась в лицо врага. Тот отлетел на землю, не успев даже вскрикнуть. Воздух прорезал гул удара, за которым последовал фонтан крови изо рта Кисаки.
— Ты заплатишь за Эмму, — прорычал Майки, его голос был подобен рыку зверя, сорвавшегося с цепи. — Ты ответишь за всё, Тетта.
Он схватил Кисаки за воротник и рывком приподнял его, словно тряпичную куклу. Внешне лицо Майки оставалось спокойным, но глаза горели бездной ненависти. Каждый новый удар становился актом расплаты. Его ноги и руки двигались как смертоносный механизм: точно, резко, беспощадно.
Союзники — «Поднебесье» и «Токийская свастика» — словно ожили. С появлением Майки их сердца загорелись новой решимостью. Усталость отступила, отчаяние развеялось. Они перешли в наступление, действуя единым целым. Их удары стали быстрыми и смертельными, каждое движение — выражением их ярости и стремления отомстить за павших товарищей.
Дракен, стиснув зубы, прорубался сквозь ряды врагов, каждый его удар был подобен молоту. Братья Хайтани, забыв о прошлом хаосе, действовали в унисон — их синхронные атаки разрывали строй врагов.
Мона тоже чувствовала, как её тело наполняется новой силой. Каждое движение, каждый удар рождались из боли и памяти об Эмме. С каждым павшим врагом она ощущала, как сердце становится легче, а решимость крепче.
Их общее пламя стало бурей, сметающей всё на пути. «Ангелы Смерти», ещё недавно уверенные в победе, начали дрогать. Их строй рушился, паника пробиралась в сердца. Один за другим они падали, и вскоре поле боя заполнилось криками отчаяния и звуками бегства.
Затем поднял голову, оглядел поле боя и громко, почти весело, воскликнул:
— Ну что, все такие кислые?
Его слова звучали так неуместно в окружении крови и смертей, что враги на миг растерялись.
— Эй, Кенчик, — обратился он к Дракену. — Нас двое, а у врага по двести в каждом строю. Что делаем?
Дракен скрестил руки, сохраняя холодное спокойствие.
Майки усмехнулся и, повернувшись к врагам, добавил:
— Может, дадим им фору?
Толпа «Ангелов Смерти» взорвалась криками ярости.
— Нарываешься?!
— Ты сам умрёшь первым!
Но Майки лишь махнул рукой и сказал с ледяной уверенностью:
— Ведите всех. Мы разберёмся.
— Что?! — выкрикнул один из врагов в замешательстве.
— Вот он, Майки... — прошептала Мона, её сердце наполнилось новой силой.
— Это он, — сказал Такемичи, весь в крови, но с сияющими глазами. — Это настоящий Майки, которого я знаю!
Победа была близка. Союзники стояли плечом к плечу, их сердца били в унисон. Казалось, тьма наконец-то отступает.
Но в тот миг, когда надежда обрела очертания реальности, раздался резкий хлопок. Воздух прорезал звук выстрела — резкий, холодный, словно плеть.
Мона ощутила жгучую боль. Тело обмякло, дыхание перехватило. Она положила руку на плечо и увидела кровь, стекающую между пальцев.
С трудом повернув голову, она увидела его — Нобу. Он стоял всего в нескольких шагах, держа в руках чёрный пистолет. Его глаза горели безумием, а губы растянулись в уродливую ухмылку.
— Вы думали, что всё закончилось? — хрипло выкрикнул он, голос дрожал от безумной радости. — Нет! Это ещё не конец!
Мир снова содрогнулся, и надежда, едва вспыхнувшая в сердцах, оказалась на грани крушения.