часть 43
### Глава 43
Промзона, окутанная зловещим туманом и вспышками искр, родившихся от сталкивающихся клинков, превратилась в кошмарную арену, где человеческая жизнь обесценилась до предела, а инстинкты выживания взяли верх.
Ураган безудержной ярости и невыносимой боли захлестнул это проклятое пространство, превращая его в бурлящий котёл из крови, пота и слёз. Вокруг царила невыносимая атмосфера, где каждый звук — удар, крик, хруст ломающихся костей и предсмертные стоны — сливался в оглушительный, диссонирующий аккомпанемент этой беспощадной, хаотичной битвы, эхом разносящийся по опустевшим окрестностям.
Мона, словно разъярённая хищница, вырвавшаяся из клетки многолетней сдержанности, яростно прорывалась сквозь плотные ряды врагов, каждый её удар обрушивался с неимоверной силы. Как будто в ответ на её ярость, один из персонажей с «Ангелов Смерти» крикнул:
— Ты думаешь, что сможешь справиться с нами одной?! Ты слишком наивна, сучка!
Мона лишь скрипнула зубами в ответ, не обращая внимания на дразнящие слова. Каждый её шаг был наполнен жаждой мести. Она не оставляла ни единого шанса на спасение. В её глазах горел неистовый огонь борьбы, а каждое действие было пропитано необходимостью восстановить справедливость. «Я должна положить конец этому!» — мелькнула мысль в её голове, когда она сломала руку своему сопернику.
В разгар этого кровавого безумия, когда вокруг царил хаос и смерть, Мона подняла голову над морем разгорячённых тел. На высокой, специально возведённой платформе, словно злые божества, возвышающиеся над жалким полем брани, неподвижно стояли Кисаки и Нобу. Их выражения лиц были холодны и безразличны, как будто они наблюдали не за настоящим побоищем, а за увлекательной игрой, в которой участников можно было легко заменить.
— Смотри, как она сражается, — произнес Нобу с ухмылкой. — Она словно одержима. Зачем мне вообще беспокоится о ней?
Кисаки лишь коротко произнёс:
— Она лишь жалкая пешка. Видишь, как она старается? Это слишком смешно.
Увидев их, Мона почувствовала, как внутри неё с невероятной силой закипает волна испепеляющего гнева. Этот гнев мгновенно затмевал всё, что она могла ощущать — боль, усталость, страх и жалость. Оставалась только чистая, концентрированная ярость, вырывающаяся наружу, как раскалённая лава из жерла вулкана.
— Ну что, Кисаки, зассал, да?! — закричала она, стараясь перекрыть оглушительный шум битвы. Её голос пронзил воздух, напоминая кулак, пытающийся пробить броню. — Не можешь выйти один на один или снова спрятался за спинами своих прихвостней, как трусливая крыса?! Испугался, что я снова надеру тебе задницу вместе с этим толстосумом Нобу, да?! Трусливая ничтожная тварь! Выходи, и я прикончу тебя, как должна была сделать раньше, чтобы больше никогда не видеть твою мерзкую рожу!
Кисаки лишь презрительно ухмыльнулся в ответ, не придавая этого значения. Его невозмутимость утверждала его превосходство; словно она не была разъярённой женщиной с жаждой крови, а надоедливой мухой, жужжащей у него над ухом. Холодный взгляд Кисаки не выражал ни сомнения, ни страха — он был полон насмешек и высокомерия.
— Ты не настолько сильна, как о тебе говорят, Мона, — произнёс он, не отрывая взгляда от битвы. — Ты всего лишь инструмент в моей игре. Успокойся. Мы не играем по твоим правилам.
— Я не буду ждать, когда ты решишь, когда наступит мой час! — огрызнулась она, глядя на него с ненавистью.
Она поклялась, что доберётся до него, чего бы ей это ни стоило. Она заставит его заплатить за все злодеяния, которые он совершил, за все страдания, которые он причинил ей и её близким за смерть Эммы и за все те жизни, которые он разрушил своей жестокостью и коварством.
— Такемичи, за мной! — крикнула Мона, словно взывая к его мужеству, не отрывая от Кисаки своего горящего ненавистью взгляда, и саму себя уверяя, что её действия не бесполезны. — Мы должны добраться до них! Не позволим этим ублюдкам уйти!
Такемичи, плясавший от страха по краю своих возможностей, не раздумывая отбросил в сторону свои страхи и бросился вслед за Моной, словно верный оруженосец.
— Я с тобой, Мона! — закричал он, его голос полон решимости, несмотря на дрожь в руках.
Мона кивнула, чувствуя, как его поддержка придаёт ей сил. Не обращая внимания на боль, усталость и кровоточащие раны, она и Такемичи, подобно двум разъярённым быкам, устремились к своей цели, пробиваясь сквозь плотную стену врагов, сметая всё на своём пути.
— Давай! Мы прорвёмся! — кричал Такемичи, отражая один из ударов, который был направлен на Мону.
Каждый их шаг сопровождался стонами поверженных противников, хрустом сломанных костей и брызгами крови. Удары сыпались на них со всех сторон, но они не останавливались, не сдавались, не отступали ни на шаг. Каждый удар, каждый выпад, каждый глоток обжигающего воздуха был полон одной мыслью — добраться до Кисаки и отомстить за все злодеяния, которые он совершил.
— Вам не остановить нас! — выкрикивала Мона, расправляя плечи, пропуская удар в плечо, но не сбавляя темп.
Члены «Ангелов Смерти», наблюдая за их яростью и нечеловеческой силой воли, понимали, что остановить их будет нелегко. Они бросались на них с удвоенным ожесточением, и пронзительные крики их лидеров срывали их усталость.
— Берите их вдвоём! Не дайте им пройти! — орал один из бойцов, бросаясь в атаку, но был усыплён сильным ударом от Моны.
— Ты думаешь, что мы боимся смерти? — крикнула она, сжигая злостью. — Мы пришли для мести!
Но среди этих криков и борьбы, словно полагаясь на её инстинкты, Мона заметила, как один из членов «Ангелов Смерти» с нечеловеческой ловкостью выскочил из толпы, целясь в Такемичи. Мона мгновенно бросилась вперёд:
— Такемичи, осторожно!
Ещё одна вспышка искры, и противник увидел её. Мона рванула к нему и нанесла удар, пронзая врага плечом, оставляя его на земле, стонущим от боли.
— Эти крысы не смогут нас остановить! — прокричал Такемичи, радостно улыбаясь, когда она отбила врага на спину.
«Ангелы Смерти» бросались на них всей толпой, словно стая голодных волков, стараясь окружить и задушить числом. Но Мона и Такемичи, как воины, сражались с отчаянной отвагой, не оставляя врагам ни единого шанса.
— Мы не вода, чтобы нас утопить! — закричала Мона, когда один из врагов попытался закрутить её сзади.
Её тело покрывалось кровоподтёками и ранами, но она не чувствовала боли, словно была сделана из стали. Мона, подобно дикому зверю, раненому, но не сломленному, наносила удары с невероятной силой и молниеносной скоростью.
Такемичи, сражаясь с самоотверженной отвагой, всё ещё непрестанно поддерживал Мону. Каждый раз, когда противник пытался напасть на неё, он рвался вперёд, чтобы закрыть её собой, выкрикивая свои собственные призывы.
— Держись, Мона! Мы доберёмся! Я не позволю тебе остаться одной!
Всё это время Кисаки оставался на своей платформе, наблюдая за хаосом с невыразимым холодом. Нобу разразился смехом, наблюдая за унижением своих врагов:
— Смотри на них! Невзирая на всю её ярость, они слишком слабы, чтобы добраться до нас. Эта ведьма просто не знает своего места.
Разъярённая, Мона не собиралась позволять им смеяться над собой. С каждой секундой её гнев разгорался ещё сильнее. Она поклялась отомстить за смерть Эммы и за все злодеяния, совершённые Кисаки.
Несмотря на весь их упорный бой, прорваться через стены врагов и добраться до лидеров «Ангелов Смерти» восседающих на своем пьедестале, оказалось непосильной задачей. Чем ближе они подходили к платформе, тем сильнее становилось сопротивление, тем ожесточённее нападения врагов.
— Я не сдамся! — закричала Мона, чувствуя, как все ее мышцы жалили от боли. — Мы дойдём до них! Быстро, Такемичи, осталось совсем немного!
Такемичи, восприняв её настойчивость, прокричал:
— Я не позволю тебе уйти! Я буду с тобой до конца!
Мона чувствовала, как её силы иссякают, но ненависть и желание отомстить подстегивали её. Открывая жар души, она закричала, чтобы её послание дошло до каждого, кто ещё сражался рядом с ними:
— Вперед! У нас нет выбора! Мы должны добраться до них! Мы покажем этим ублюдкам, что такое настоящий гнев! Мы отомстим за всех, кого они убили! Мы заставим их заплатить за всё!
Словно услышав её призыв, проникнувшись яростью, болью и решимостью, члены «Поднебесья» и «Токийской свастики», опьяневшие её беспримерной отвагой и непоколебимой решимостью, с удвоенной энергией бросились в сражение, прорубая Моне и Такемичи дорогу к Кисаки и Нобу.
Кровавая битва продолжалась, выходя за все пределы разумного. Над ними по-прежнему нависали облака разрушения и боли, и никто не мог остановить его разрушительную силу.