часть 36
Выйдя из пентхауса, Мона жадно вдохнула ночной воздух. Он был холодным, резким, будто пытался отрезвить её и стереть остатки алкогольного тумана. Щёки обожгло прохладой, сердце же с каждой секундой билось всё сильнее, словно предчувствовало скорую бурю.
Сакэ помогло лишь на мгновение заглушить боль, но оно же обнажило истину: никакой алкоголь не сможет выжечь из её души вину и горечь. Всё это останется с ней навсегда. Но вместе с тем в груди просыпалось нечто другое — хищная, холодная ярость, которая и вела её вперёд.
Сейчас не было места слабости. Не было времени на сожаления. Всё прошлое — ошибки, предательства, потери — превратилось в пепел. Вперёд, только вперёд, навстречу судьбе и битве, где решится не только её собственная жизнь, но и будущее «Поднебесья», её людей, тех, кто поверил в неё.
Каждый шаг отдавался в теле тяжёлым стуком. Но вместе с этим в голове созревал план. Чёткий, холодный, беспощадный.
Заброшенная промзона на окраине города встретила её запахом ржавчины, дыма и масла. Здесь, среди разрушенных цехов и бетонных скелетов зданий, собрались силы, готовые к последней схватке.
«Поднебесье» стояло плечом к плечу с частью «Токийской свастики». Их ряды выглядели сплочённо, но в воздухе витала тревога. Слишком многое было поставлено на кон. Отсутствие Майки тенью легло на всех: сомнения, шёпоты, колебания.
Когда Мона показалась из темноты, в рядах пробежал ропот. Чужая, но своя. Сломленная, но стоящая. Люди всматривались в её лицо, словно ища там ответ на свой собственный страх.
– Мона! – Такемичи вырвался вперёд, облегчение в его глазах было почти детским. – Ты пришла... Я уже думал...
– Я здесь, – её голос прозвучал твёрдо. Внутри дрожь не утихала, но снаружи она была спокойной, уверенной. – Я не позволю этим ублюдкам сломить нас.
Она подняла взгляд на собравшихся, изучая лица. Молодые и старые, опытные бойцы и новички, все они нуждались в словах, которые помогут поверить, что у них есть шанс.
– Где Майки? – прямо спросила она.
Такемичи опустил голову:
– Он не придёт. Его сломила смерть Эммы. Он... он просто не может.
Мона сжала зубы. Без Майки их силы резко ослабели, но времени спорить с судьбой не осталось.
– Хорошо, – сказала она, глядя каждому в глаза. – Тогда поведу вас я.
Сомнение пробежало по рядам. Женщина во главе? Не все были готовы это принять. Но её голос резал воздух, как клинок:
– Мы сражаемся за Майки. За Эмму. За каждого, кто пал от рук «Ангелов Смерти». Если вы думаете отступить — сделайте это сейчас. Но знайте: они не остановятся. Уничтожат нас, наши семьи, наш дом. Сегодня мы либо отстоим свою честь, либо падём. И я не собираюсь падать.
С этими словами она шагнула вперёд, к свету костра, вокруг которого собрались лидеры. Там стоял Иширо, глава «Поднебесья». Его широкие плечи и спокойный взгляд внушали уверенность.
– Мона, – произнёс он низким голосом, – я рад, что ты пришла. Многие колебались... Но теперь у нас есть шанс. Веди их. Я доверяю тебе.
Эти слова были как печать. Те, кто сомневался, опустили головы и крепче сжали кулаки. Никто не рискнул возразить, когда сам глава подтвердил её право вести в бой.
Мона коротко кивнула.
– Спасибо. Мы не подведём.
Собрав всех вокруг, она начала чётко распределять силы. Отряды разбивались по секторам, ключевые позиции закреплялись за сильнейшими бойцами. Каждое слово звучало безапелляционно. Она действовала, словно всё это было отрепетировано заранее.
– Мы не имеем права на хаос. Только порядок, только единство, – сказала она, закончив раздавать приказы. – Победа не за теми, у кого больше сил. Победа за теми, кто умеет биться вместе.
Лица вокруг становились твёрже, дыхание уравнивалось. Даже самые растерянные чувствовали, как её решимость передаётся им.
– Вперёд! – крикнула она, и этот крик эхом разлетелся по промзоне.
Байки взревели моторами. Каждый был готов броситься в огонь, в тьму, в хаос ради мести и ради тех, кто пал.
Но прежде чем колонна двинулась, тьма разорвалась. Из рядов «Ангелов Смерти» вышел исполин. Его фигура возвышалась над всеми. Шрамы пересекали лицо, глаза сверкали хищным блеском. На спине его кожаной куртки горел символ — крылатый череп, пронзённый мечом.
Он поднял руки, словно пророк на пороге ада, и его голос прогремел над полем:
– Жалкие псы! Кто из вас хочет умереть первым? Ваши жизни ничего не стоят. Я разорву вас и скормлю воронам!
Шум в рядах союзников усилился. Ненависть врага была ощутимой, как холодный ветер.
Такемичи шагнул вперёд, но Мона встала на его пути.
– Нет, – сказала она. – Это мой бой.
И, не дожидаясь ответа, рванула вперёд.
Её кулак, полный всей накопленной боли и ярости, врезался в лицо гиганта. Удар был неожиданным и точным. Враг, не успев даже защититься, рухнул на землю, словно подкошенный, с хрипом выдыхая воздух.
– Слишком много болтаешь, – холодно бросила Мона.
Тишина взорвалась. Ряды союзников загудели, будто волна пронеслась сквозь них. Этот удар стал искрой, от которой загорелось пламя.
В тот миг ад раскрылся.
«Ангелы Смерти» двинулись лавиной. Крики, рёв моторов, звон железа, удары кулаков — промзона превратилась в арену хаоса. Люди сталкивались, падали, вставали снова.
Мона шла впереди, словно буря. Её удары были быстры и точны. Она не чувствовала усталости, лишь холодное удовлетворение от каждого поверженного врага.
Рядом бился Иширо — его тяжёлые удары ломали кости, он был как скала, удерживающая натиск. Такемичи сражался, превозмогая страх, вдохновлённый её примером.
И хотя врагов было больше, союзники держались. Потому что теперь у них был лидер. Теперь у них была цель.
Кровь хлестала на бетон, стоны раненых смешивались с рёвом ярости. Битва обратилась в хаос, но в этом хаосе Мона чувствовала ясность. Она знала: эта ночь решит всё.
– За Эмму! – крикнула она, и её голос прорезал гул сражения.
Люди подхватили крик, и он превратился в боевой рёв.
Ночь содрогнулась от столкновения. Ад раскрылся, и никто уже не мог уйти.
Сегодня решалась судьба.