часть 32
Глаза Моны, словно тёмные зеркала, впитывали каждый оттенок напряжения, что царил в комнате. Воздух был густым, тяжёлым, будто пропитанным смрадом предательства и невыносимого страха. Но ни одна эмоция не проскользнула на её лице. Оно оставалось бесстрастным, гладким, словно выточенным из камня. Эта маска была её единственной защитой, скрывающей ураган, бушевавший внутри.
Холодный, расчётливый взгляд скользнул по лицам Нобу и Кисаки и застыл — острым, беспощадным, словно лезвие ножа, готовое разрезать любого, кто посмеет недооценить её. Она знала: малейшее проявление слабости будет стоить ей всего — уважения, власти, а возможно, и жизни.
Ядовитые слова Кисаки, произнесённые прежде, продолжали отравлять её разум. Они пробуждали воспоминания о той ночи, когда она была уверена, что лишила его жизни. Она помнила вкус крови на губах, холодный блеск его глаз в последний миг. Но вот он стоял перед ней, живой, уверенный, словно издевался над самой мыслью о том, что его можно победить. Его присутствие было напоминанием: прошлое всегда возвращается, чтобы нанести удар там, где ты меньше всего ждёшь.
Мона глубоко вдохнула, загоняя страх всё дальше вглубь, словно пыталась замуровать его за холодной стеной рассудка. Она не имела права дрогнуть. Не здесь. Не сейчас.
Тишину нарушил Нобу. Его голос, мягкий и обволакивающий, будто был соткан из вежливости, но в каждом слове чувствовалась скрытая угроза. Он откашлялся, чуть приподнял подбородок и посмотрел на Мону так, как смотрит зверь на добычу, загнанную в угол.
– Итак, Мона, – начал он, растягивая слова, словно смакуя каждую букву. – Похоже, мы наконец пришли к взаимовыгодному соглашению. Разумный выбор.
Он сделал паузу, позволяя её сердцу замереть под грузом ожидания. В комнате стало так тихо, что слышалось, как у кого-то дрожит дыхание.
– Но чтобы наш союз был крепким, – продолжил Нобу, голос его стал глубже, – мне потребуется одна маленькая услуга.
Он выделил последнее слово так, будто за ним скрывалась не просьба, а приговор.
Наклонив голову набок, Нобу не сводил с неё глаз. Его зрачки блестели хищно, в них мелькала уверенность охотника, уже держащего добычу в когтях.
– Документы, касающиеся «Кровавой Луны», – произнёс он неторопливо. – Несколько имён, несколько дел. Так, формальность. Ничего серьёзного.
Ран, стоявший рядом, резко поднял голову. В его взгляде отразилось полное недоумение. Он не понимал, о чём идёт речь.
– Документы? – его голос прозвучал напряжённо. – Какие документы? И почему я слышу об этом впервые?
Мона коротко взглянула на него, взгляд её был предостерегающим. Сейчас не время. Любое лишнее слово могло сорвать её план.
– Потом, – произнесла она ровно. – Объясню потом.
И вновь её глаза вернулись к Нобу. Лицо снова застыло в ледяной маске.
– Боюсь, я не понимаю, о чём идёт речь, – ответила Мона, ровным голосом, лишённым эмоций. – У меня нет никаких бумаг «Кровавой Луны». Всё, что было, давно уничтожено или передано органам.
Нобу усмехнулся. Улыбка его стала звериной, ноздри чуть дрогнули, словно он уловил запах её сопротивления.
– Не играй со мной, – произнёс он тихо, но его голос прозвенел, как сталь. – Я знаю, что они у тебя. И я их получу. По-хорошему... или по-плохому.
Как по команде, его люди сомкнули кольцо. Скрежет металла отозвался эхом — ножи, кастеты, железные биты блеснули в тусклом свете лампы. Атмосфера накалилась до предела.
Огромный бандит с лицом, изуродованным глубоким шрамом, шагнул вперёд. Он схватил Рана за шею и резко дёрнул, прижимая холодное лезвие ножа к его горлу. Кожа тут же лопнула, и по ней скатилась тонкая струйка крови.
– Ну? – Нобу говорил холодно, словно оглашал приговор. – Жизнь твоего друга... или твоя принципиальность.
Ран задыхался, но собрал силы, чтобы выкрикнуть:
– Мона, не вздумай поддаваться! – его голос был полон отчаяния и боли. – Он играет тобой! Пусть убьют меня, но ты должна спасти «Поднебесье»!
Мона молчала. Она смотрела то на Нобу, то на Кисаки. В глазах первого горело нетерпение, желание увидеть её падение. Во взгляде второго — ледяная ненависть, хищная и осторожная. Они оба наслаждались моментом.
Её разум метался. Любой выбор сулил катастрофу. Отказ означал смерть Рана и войну с сильнейшей группировкой. Согласие — предательство собственных принципов, утрату доверия своих людей и, возможно, конец всего «Поднебесья».
Она чувствовала, как мир вокруг сжимается, как время замедляется. В груди гулко билось сердце, отдаваясь болью в висках.
И тогда, словно вспышка молнии, её сознание осветила мысль. Смелая. Безумная. Но единственно возможная.
Мона глубоко вдохнула, заглушая дрожь, что пыталась вырваться наружу. Её взгляд снова стал острым и твёрдым. Она встретила глаза Нобу и заговорила тихо, но в её голосе звенела сталь.
– Хорошо, – произнесла она. – Я согласна.