часть 30
В груди Моны зародилось странное, давящее чувство. Она проснулась на больничной койке, ощущая слабость во всем теле.
Ощущение беспомощности и уязвимости, которое она так ненавидела, вернулось с новой силой.
Она огляделась. Палата была светлой и стерильной, лишенной каких-либо личных вещей. Лишь капельница, монотонно отсчитывающая капли, нарушала тишину. Рядом не было ни Рана, ни Риндо.
"Ну и ладно," – подумала она, стараясь не поддаваться панике. "Наверное, уехали по делам. У них же полно забот. Не могут же они все время сидеть возле меня."
Она попыталась приподняться, но тут же ощутила резкую боль в спине. Стоило ей сделать малейшее движение, как осколки стекла вонзались в плоть. Она застонала, прикусив губу, чтобы не закричать.
Прислушавшись к своему телу, она поняла, что лежать дальше не сможет. Хотелось немного размяться и прийти в себя. С большим трудом, помогая себе руками, она села на край кровати. Голова закружилась, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы не потерять равновесие.
Её одолела жажда пить, но графа с водой не было на прикроватной тумбочке. "Как-будто специально убрали"
Посидев так несколько минут, она почувствовала себя немного лучше и решила выйти в коридор. Ее мучила жажда, и ей отчаянно хотелось попить воды.
Она медленно побрела по коридору, опираясь на стену для поддержки. Боль в спине все еще была сильной, но она старалась не обращать на нее внимания. Она должна была казаться сильной, даже в таком состоянии.
В коридоре было тихо и пусто. Лишь вдалеке слышались приглушенные голоса и скрип колес каталки. Мона прошла мимо нескольких палат, заглядывая внутрь. В одних лежали пациенты, безучастно глядя в потолок, в других суетились врачи и медсестры.
Наконец, она добралась до кулера с водой.
Дрожащими руками она наполнила стакан и жадно выпила его содержимое. Живительная влага прохладным потоком растеклась по ее телу, немного облегчая боль.
Пока Мона пила воду, она услышала голоса за ближайшей дверью. Сначала она не обратила на них внимания, но потом уловила знакомые имена. "Поднебесье"... "Мона"... Ее сердце бешено заколотилось.
Она прислушалась. Голоса принадлежали членам "Поднебесья", которые разговаривали с врачом.
–...ее состояние по-прежнему нестабильно, – говорил врач. – Ранение было очень серьезным, и мы не можем гарантировать полного выздоровления.
– Что вы имеете в виду? – спросил один из членов "Поднебесья", его голос был полон тревоги. – Она что, может остаться инвалидом?
– Я не могу этого исключать, – ответил врач. – Но сейчас главное – обеспечить ей покой и надлежащий уход. Ей нельзя таскать тяжёлое и тому подобное.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – сказал другой член "Поднебесья". – Мы не оставим ее в беде.
– Может, проведаем ее? – предложил первый голос. – Надо же узнать, как она себя чувствует.
– Да, хорошая идея, – согласился второй. – Пошли.
Мона похолодела. Она не хотела, чтобы они видели ее в таком состоянии, слабой и беспомощной. Она хотела, чтобы они запомнили ее сильной и уверенной.
Она попыталась спрятаться, ускользнуть, но было слишком поздно. Дверь открылась, и из палаты вышли двое членов "Поднебесья".
Они тут же увидели Мону, стоящую в коридоре, бледную и измученную. На их лицах отразилось изумление и беспокойство.
– Мона! – воскликнул один из них. – Что ты здесь делаешь?
– Все в порядке, – попыталась успокоить их Мона, хотя ее голос дрожал. – Я просто хотела попить воды.
– Но ты же не можешь ходить! – сказал другой член "Поднебесья", подбегая к ней и поддерживая под руку. – Ты же еле стоишь на ногах!
– Я в порядке, – повторила Мона, но ее голос звучал все тише и тише.
Внезапно ее ноги подкосились, и она начала падать. Члены "Поднебесья" успели подхватить ее, не давая упасть на пол.
Мона закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг нее снова начинает меркнуть. Она больше не могла притворяться. Она была слаба, беспомощна и нуждалась в помощи. И она больше не могла это скрывать.
А где Ран и Риндо? Почему их нет рядом? Этот вопрос снова всплыл в ее голове, терзая ее сердце. Но сейчас она была слишком слаба, чтобы думать об этом. Ей просто хотелось, чтобы ее оставили в покое, чтобы она могла отдохнуть и прийти в себя.
Но она знала, что это невозможно. Она была новым лидером "Поднебесья", и ей придётся быть сильной, даже когда ей будет очень плохо.
___________________________________
После выписки из больницы дни текли размеренно и спокойно, однообразно сменяя друг друга. Больничный плен остался позади, жизнь в «Поднебесье» вернулась в привычное русло.
Мона решала текущие дела, отдавала распоряжения, занималась укреплением позиций организации.
Рана в спине напоминала о ноющей болью, но она старалась не обращать на это внимания, заглушая дискомфорт работой.
Однако тишине пришёл конец. На горизонте замаячили отголоски прошлого, требующие её немедленного вмешательства.
После падения «Кровавой Луны» образовался вакуум власти, который пытались заполнить мелкие банды, сея хаос и беспорядки на территории, ранее контролируемой ею. Мона понимала, что нельзя этого допустить, необходимо восстановить прежний порядок.
Она должна была лично отправиться на место, чтобы разобраться в ситуации и расставить всё по своим местам.
Ей предстояло изучить горы документов, связанных с активами «Кровавой Луны», решить вопросы с перераспределением сфер влияния, подписать десятки соглашений. Если бы она этого не сделала, то всё пошло бы под откос.
Увы, обстоятельства сложились крайне неудачно. Братья Хайтани были заняты решением важных вопросов, связанных с расширением бизнеса «Поднебесья», а у остальных членов организации нашлись неотложные дела. Казалось, будто кто-то намеренно подстроил всё так, чтобы Мона осталась одна лицом к лицу с предстоящими трудностями.
Мона вздохнула, понимая, что ей придётся нести всё это на себе. Она собрала необходимые документы, сложила их в небольшой портфель и вышла из пентхауса.
Портфель был тяжёлым, и она прекрасно знала, что будет, если носить тяжести с её раной. Но она привыкла к тому, что её жизнь с тех пор, как её похитили Хайтани, превратилась в сплошной «пиздец». И ничего не изменишь.
Подумать только, тебя похищают, многократно бьют, а теперь тебя назначают капитаном "Поднебесья".
Она вспомнила Юми, свою подругу, которая помогла ей адаптироваться в этом жестоком мире. Если бы не Юми, ничего бы этого не было. Возможно, она до сих пор жила бы обычной жизнью, не зная ни о «Поднебесье», ни о Ране и Риндо. Но судьба распорядилась иначе.
Через двадцать минут ходьбы она почувствовала что-то очень липкое и мокрое на спине. «Чёрт... только не это», — с досадой подумала она. Рана открылась. И что теперь делать? Хорошо, я доберусь до дома, обработаю свою рану, отдохну, а завтра снова буду заниматься работой.
Вдруг она услышала позади себя голоса двух парней. Один из них что-то говорил, но из-за расстояния она не могла разобрать ни слова. Она ускорила шаг, желая поскорее добраться до дома.
Но голоса приближались.
Вскоре к ней приблизились двое молодых людей. Один из них был невысокого роста, примерно 160 сантиметров, с волосами до плеч, имеющими светлый оттенок. Второй был более рослым, с татуировкой в виде дракона на виске и причёской, напоминающей косичку.
Вдруг с ней заговорил парень мелкого роста:
-Девушка, с вами всё в порядке? У вас кровь на плаще.
Маленький парень смотрел на нее с удивлением и ждал ответа на свой вопрос.
– Ничего страшного, – ответила Мона, стараясь не показывать свою слабость.
– Точно? У вас сильное кровотечение, вам нужно в больницу, – обеспокоенно сказал блондинчик.
– Извините, но мне нужно идти. До свидания, – сказала Мона и уже хотела уйти, но услышала голос высокого парня.
– Кенчик, возьми у неё сумку,а я, милая леди, займусь вами, – сказал он с ухмылкой и взял её на руки.
Мона запаниковала. Кто эти парни? Что им нужно от неё?
– Молодой человек, отпустите меня! – закричала она, пытаясь вырваться из его объятий.
Но парень не обратил на ее слова никакого внимания. Он крепко держал ее и нёс в неизвестном направлении.
Мона понимала, что вырываться бесполезно, так как кровь пойдёт сильнее. Ей нужно было успокоиться и попытаться выяснить, кто эти парни и что им нужно.
– А ты вообще кто такой? – холодно спросила Мона, прищурившись и скрестив руки на груди.
Парень усмехнулся, словно этот вопрос его позабавил.
– Я? Майки, – ответил он спокойно, с какой-то детской лёгкостью в голосе.
Мона нахмурилась.
– Майки?.. Мне это ничего не говорит.
Улыбка чуть тронула уголки его губ, но в глазах вспыхнула тень разочарования.
– Жаль. – Он сделал шаг ближе, и его голос стал серьёзнее. – Тогда слушай внимательно. Перед тобой стоит Манджиро Сано. Для друзей – Майки. Для остальных – «Непобедимый Майки».
Мона замерла, будто ледяная вода обожгла её изнутри. Это имя уже звучало на улицах, как миф, как угроза.
– Я из «Токийской Свастики», – продолжил он, глядя ей прямо в глаза. – Слыхала о такой банде?
Мона почувствовала, как сердце на миг пропустило удар. Конечно, она слышала. «Токийская Свастика» была легендой тёмных улиц Токио – огромная мотобанда, чья слава держалась на жестокости, безжалостности и железной дисциплине. Их имя знали все: от мелких уличных хулиганов до самых опасных преступных группировок.
– ...Слышала, – наконец произнесла она тихо, но твёрдо, стараясь скрыть удивление. – Слишком много о вас говорят, чтобы не знать.
Майки улыбнулся чуть шире, но в его взгляде не было радости. Лишь спокойная уверенность человека, который знает свою силу и привык к тому, что его имя внушает страх.
Майки уверенно нёс Мону на руках, словно хрупкую куклу, не обращая внимания на её протесты. Его лицо оставалось невозмутимым, лишённым каких-либо эмоций. Мона чувствовала себя беспомощной и униженной.
Они шли по узким улочкам Токио, мимо неоновых вывесок и светящихся витрин. Мона пыталась запомнить дорогу, но в голове у нее царил хаос, вызванный болью и страхом. Она не имела представления о том, куда её доставят и что её ожидает.
Наконец Майки остановился перед небольшим, но ухоженным домом. Он открыл дверь ключом и вошёл внутрь, не выпуская Мону из рук.
Дом был обставлен просто, но со вкусом. На стенах висели фотографии, на полках стояли книги и сувениры. В воздухе витал приятный аромат благовоний.
В гостиной их встретила милая блондинка с большими жёлтыми глазами. Она удивлённо посмотрела на Майки и Мону.
– Майки, что у вас там опять случилось? – спросила она, и в ее голосе прозвучал упрек. – Опять разборки? Неужели вы втянули в это обычную девочку?
– Эмма, – спокойно ответил Майки. – Она не в порядке. Обработай и перевяжи её рану. Она вся в крови.
– В крови? – повторила Эмма, подходя ближе к Моне. – Боже мой, что с тобой случилось?
– Швы... они разошлись, – едва слышно пробормотала Мона, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Эммы.
Майки ничего не сказал. Его лицо оставалось бесстрастным. Он осторожно уложил Мону на диван и отступил, будто невидимой чертой отгородив себя от происходящего, оставив инициативу сестре.
Эмма, не тратя лишних слов, наклонилась к ней и быстро оценила состояние раны. Её взгляд был цепким, уверенным – как у человека, привыкшего брать ситуацию под контроль. Затем она направилась к шкафчику и достала аптечку, открыв её уверенным движением.
Мона чувствовала, как учащается её дыхание. Она не любила быть в чужих руках, но с Эммой было иначе – в её жестах не было ни суеты, ни сомнений. Только сосредоточенность.
– Придётся снять пиджак, – спокойно сказала Эмма, готовя антисептик и бинты.
Мона кивнула и с трудом стянула пропитанный кровью пиджак. Ткань неприятно липла к коже, и при каждом движении рана отзывалась жгучей болью.
Эмма смочила ватный тампон и осторожно прикоснулась к повреждённому месту. Жгучая боль пронзила тело, и Мона невольно зашипела, стиснув зубы. Казалось, будто по живому мясу прошлись раскалённым лезвием.
– Потерпи, – мягко сказала Эмма, её голос прозвучал неожиданно тёпло. – Ещё немного.
Слёзы подступили к глазам, но Мона изо всех сил старалась держаться. Она не хотела выглядеть слабой, особенно перед этим «Непобедимым Майки», стоящим неподалёку.
Минуты тянулись мучительно долго, но наконец Эмма закончила. Она наложила свежую повязку и аккуратно помогла Моне вновь накинуть пиджак, стараясь не задеть рану.
– Спасибо... эээ... – Мона взглянула на девушку, и в её глазах сквозила искренняя благодарность.
– Эмма, – представилась та, слегка улыбнувшись. – Я сводная сестра этого придурка, – кивнула она в сторону Майки.
Майки лишь фыркнул, но промолчал.
– А тебя как зовут? – спросила Эмма, поправляя аптечку.
– Мона, – ответила девушка, стараясь выпрямиться, хоть тело и сопротивлялось. – Спасибо тебе, Эмма. Правда.
Она медленно поднялась с дивана, опираясь на подлокотник, и поймала на себе взгляд Эммы – внимательный и оценивающий, будто та пыталась понять, кто же такая эта Мона, оказавшаяся рядом с её братом.
Ей хотелось как можно скорее покинуть этот дом и вернуться в «Поднебесье», к своим людям. Она чувствовала себя здесь чужой и некомфортно.
Она низко поклонилась Эмме в знак благодарности.
– Спасибо. Но мне, пожалуй, пора. До свидания, – тихо сказала Мона и, прихватив сумку, направилась к двери.
Эмма резко шагнула вперёд и преградила ей путь.
– Нет, – её голос прозвучал твёрдо, почти властно. – Ты останешься здесь хотя бы до завтра. У тебя только что разошлись швы, а ты собираешься таскать на себе эту тяжесть? Ну уж нет. Отдохнёшь у меня. И не переживай, я не кусаюсь.
Мона замерла, стиснув пальцы на ручке сумки. Часть её хотела возразить, уйти, доказать себе, что она справится сама. Но другая часть понимала – Эмма права. С каждым шагом рана отзывалась болью, а тело просило отдыха.
– Хорошо, Эмма, – уступила она, едва заметно выдохнув. – Спасибо.
Она машинально потянулась поклониться в знак благодарности, но Эмма легко коснулась её плеча, останавливая.
– Даже не думай, – мягко, но строго сказала она. – Я всего лишь промыла и перевязала рану. В этом нет ничего героического.
Моне стало неловко. В «Поднебесье» уважение показывали силой, страхом или преданностью. Здесь всё было иначе: тепло, забота, простое человеческое участие. От этого у неё внутри что-то непривычно сжималось.
– Пойдём, я покажу тебе комнату, – продолжила Эмма, выводя её из раздумий.
Они поднялись на второй этаж. Ступени мягко поскрипывали под ногами, а воздух наверху был чище, пахнул деревом и чем-то домашним. Эмма открыла дверь в небольшую, но уютную комнату. Светлые занавески на окнах мягко колыхались от лёгкого сквозняка, кровать была аккуратно застелена, в углу стоял шкаф и письменный стол.
– Это моя комната, – сказала Эмма, чуть смутившись. – Переночуешь здесь. Я сама устроюсь на диване в гостиной.
– Спасибо тебе, Эмма, – повторила Мона, но в её голосе теперь звучала не просто благодарность, а удивление и лёгкая растерянность от такой доброты.
Эмма лишь улыбнулась в ответ и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
Мона опустилась на кровать, чувствуя, как силы стремительно покидают её тело. Она закрыла глаза и позволила себе впервые за долгое время расслабиться. Внутри ещё грызло чувство незавершённости: дела с «Кровавой Луной» ждали, но сейчас тело отказывалось повиноваться.
Мысли оборвались так же внезапно, как и начались. Сон накрыл её тяжёлым покрывалом, и уже через несколько минут она дышала ровно, забывшись после долгого и изматывающего дня.