часть 29
В редкие моменты просветления Мона видела размытые фигуры людей, склонившихся над ней. Её взгляд цеплялся за знакомые лица, хотя они казались искажёнными, словно отражённые в мутной воде. Она различала лишь тревогу и сосредоточенность в глазах Риндо, его пальцы крепко сжимали её руку, пытаясь удержать, чтобы она не скользнула обратно в бездну боли. Он был здесь один, неподвижно стоял рядом, будто страж её жизни, и в его присутствии Мона чувствовала якорь, удерживающий её от окончательного погружения во мрак.
Врачи работали вокруг неё, их движения были быстрыми и отточенными, но в воздухе чувствовалась спешка и напряжение. Они зашивали рану в её боку, вводили обезболивающие и препараты для стабилизации. Но даже самые искусные руки не могли мгновенно вернуть утраченную силу: организм был истощён, кровь уходила слишком быстро, а каждая клетка требовала отдыха, которого не было.
Дни тянулись медленно и мучительно, словно превращаясь в бесконечную череду боли, бреда и беспамятства. Каждое дыхание давалось с трудом, каждый сердечный удар отдавался глухой болью. Мона боролась за каждый миг жизни, за каждый вдох, ощущая, как её тело постепенно возвращается к сознанию.
В бреду ей являлись сцены из прошлого. Она видела счастливое детство, улыбающихся родителей, их нежные руки и ласковые взгляды, затем внезапно картины гибели семьи, трагедии и жестокости улиц Токио. В памяти всплывали встречи с Ран и Риндо, их доверие и новые возможности в «Поднебесье». Всё переплеталось с ужасами настоящего: залитые кровью лица врагов, их холодные глаза, наполненные ненавистью и злобой.
Но среди этих кошмаров возникали и светлые образы: друзья, которых она любила и которым доверяла, их улыбки, слова поддержки. Особенно ярким был образ Риндо, стоящего рядом, готового прикрыть её, быть её опорой. Эти образы не давали ей окончательно уйти в бездну и наполняли слабое тело теплом, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тёмные облака.
Именно эта вера, этот свет в глазах Риндо помогли ей выжить. Она смогла пережить самые тёмные часы, ночь, наполненную отчаянием и болью, не утонуть в бессознательности.
Мир возвращался к Моне постепенно, словно старая потрёпанная киноплёнка. Сначала возникали лишь случайные вспышки света и тени, хаотичные и бессмысленные. Потом — приглушённые, едва различимые звуки, шепоты и шаги, доносившиеся как издалека. А затем пришла боль. Тупая, пронизывающая, каждое движение отдавалось по телу волной, от макушки до кончиков пальцев.
Попытка пошевелиться вызвала новую острую вспышку боли, и Мона застонала. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми, но она заставила себя их приподнять. Зрение было размытым, мир казался бесформенным, окрашенным в серые и багровые тона. Постепенно очертания становились более чёткими: стены палаты, медицинские приборы, и наконец — фигура Риндо, стоящего у её кровати.
Он держал её руку обеими руками, пальцы плотно переплетались с её пальцами, словно удерживая её жизнь в своих ладонях. Его прикосновения были твёрдыми, уверенными и в то же время нежными, будто он хотел сказать без слов: «Держись, мы рядом».
В его глазах читались страх, беспокойство и надежда. Они были измучены бессонными ночами, но он не отходил ни на шаг. Каждое движение, каждое слово Риндо было направлено на то, чтобы Мона почувствовала себя защищённой, чтобы она снова обрела силу воли.
– Мона... – произнёс он тихо, голос дрожал от волнения. – Ты меня слышишь?
Она попыталась ответить, но горло пересохло, и вместо слов вырвался лишь слабый хрип. Риндо тут же поднёс к её губам стакан воды. Мона жадно сделала несколько глотков, и с каждым глотком в неё возвращалась жизнь, медленно, но верно.
– Риндо... – прошептала она, её голос был слабым и хриплым.
На его лице расцвела улыбка. Он сжал её руку сильнее, словно боясь отпустить. – Ты очнулась... Спасибо богу. Мы так переживали...
Мона перевела взгляд на себя и почувствовала слабость во всём теле. Она лежала на боку, поджав ноги, стараясь уменьшить давление на рану в спине. Попытка приподняться тут же вернула её к реальности: тело предательски отказывалось слушаться.
– Не двигайся, – строго, но мягко сказал Риндо. – Тебе нужно отдыхать. Ты слишком слаба.
Мона внимательно посмотрела на него. За эти дни он словно постарел на несколько лет: глаза утратили прежнюю беззаботность, лицо стало строже, а плечи — тяжелее. Но он всё ещё был здесь, неподвижно, будто её щит.
– Что... что случилось? – прошептала она, борясь с болью и слабостью.
– Ты была ранена, – тихо ответил Риндо. – В спину вонзили нож.
Воспоминания нахлынули волной: битва, гигант из «Кровавой Луны», предательский удар. Мона содрогнулась.
– Всё кончено, – продолжал Риндо, словно читая её мысли. – «Кровавая Луна» больше не угрожает нам. Всё благодаря тебе. Ты не сдалась, и ты победила.
Он сделал паузу, и в его голосе появилась нотка гордости: – Члены «Поднебесья» стоят в коридоре. Они ждут, когда ты очнёшься. Они гордятся твоей храбростью.
Мона закрыла глаза, чувствуя облегчение и слабость одновременно. Она выполнила свой долг. Защитила «Поднебесье».
– Спасибо... – шептала она. – Спасибо, что спас...
– Не говори глупостей, – перебил Риндо, его голос был твёрдым. – Мы рядом, и мы не уйдём.
Мона прислонилась к подушке, позволяя себе немного расслабиться. Боль ещё жила в теле, но она чувствовала безопасность. Пусть впереди ждёт долгий путь к выздоровлению, но теперь у неё была опора, был её союзник и её доверие, которое она не предаст.
Она закрыла глаза и позволила сну окутать себя. На этот раз он был мягким, спокойным и тёплым — словно обещание, что всё будет хорошо.