Глава 22.
Под утро, улицы Казани наполнялись серым светом. Воздух был влажным, пропитанным гарью и ранним городским шумом. Турбо и Зима шли бок о бок — молча, не спеша, словно каждый шаг был последним. Менты ждали. Татарстанских нужно было сдать. Это был не просто выбор — это была жертва. Жертва, которую делали не ради справедливости, а ради выживания.
В здание отдела они вошли, как двое, идущих на заклание. Без лишних слов, без шума. Бумаги уже были подготовлены. Офицер в погонах внимательно слушал, записывал, что-то уточнял.
Турбо глядел в одну точку — прямо на трещину в стене. Там он был мысленно, в его квартире, где впервые она осталась у него на ночь, впервые, когда у него появились к ней чувства.
Когда всё было сказано, когда подписи были поставлены, и дверь за спинами хлопнула, Зима молча выдохнул.
— Ну, поздравляю, — хмыкнул он. — Теперь нас точно либо похоронят, либо забудут.
— Да мне похер, — ответил Турбо и остановился. — Лучше так, чем как крысы бегать от этих отморозков.
Они вышли из здания, и улица снова окутала их сырой тишиной.
— Слушай, — Зима замедлил шаг и взглянул на него. — А ты чё дальше делать будешь?
— В смысле?
— С Найлей. Ты ж не дурак. Вижу, как тебя корёжит. Всё время о ней думаешь.
Турбо усмехнулся без веселья:
— Думаю? Я дышу ею, брат. Понимаешь, каждую чёртову ночь закрываю глаза — и вижу её. Но я не полезу. Не буду. Я уже раз обосрался, и знаю, чем всё закончится. Она мне больше не поверит. Я для неё теперь как шлак.
Зима кивнул, ничего не говоря. Потом остановился:
— А если я с ней поговорю?
— Нет. Не надо. Пусть всё сгорит, если надо, — голос Турбо стал твёрже. — Я не прощу себе, если опять причиню ей боль.
Они попрощались, коротко обнявшись, как братья, прошедшие через огонь. Зима повернул в сторону спортазала, а Турбо — в сторону центра.
Зима долго стоял у подъезда. Дымил, смотрел на небо. Потом плюнул и резко повернулся. В голове крутились слова Турбо. Внутри всё переворачивалось. Он знал — молчать было бы проще. Но он должен был как-то помочь другу.
***
Марат, как обычно, пришёл на работу первым. Хмурый, в потёртой кожанке, он прошёл в небольшое помещение, где они с Андреем последние годы занимались всем подряд: кто-то подгонял товар, кто-то договаривался с арендой. Марат отвечал за ремонты. Ремесло от отца досталось, руки у него были — золотые.
— О, здорова, — Пальто махнул ему. — У меня к тебе идея. Надо бы в витрину полки нормальные, а то люди заходят — а у нас как будто склад.
— Да, я думал тоже. Я в субботу к Володьке на базу поеду, он дерево по дешёвке отдаёт.
— Вот и красава.
Они успели обсудить, кто будет следить за новой поставкой, когда зазвенел колокольчик на двери. Марат даже не обернулся сразу, только когда Андрей замер и поднял брови.
— А вот это судьба, — пробормотал он, увидев девушку, про которую рассказывал Марат недавно.
Лилия стояла у входа, с той же застенчивой улыбкой, как в магазине, когда Марат нечаянно толкнул её.
— Я… прости, я перепутала адрес, — она смущённо поправила волосы. — И увидела тебя. Узнала.
— Привет, — Марат подошёл ближе, сдерживая странное волнение в груди. — Ты как? После той встречи…
— Нормально. Только теперь, если честно, каждый раз смотрю по сторонам. — Она чуть улыбнулась.
Они перекинулись парой слов, и Марат вдруг поймал себя на мысли, что хочет, чтобы она осталась ещё хоть на минуту. Просто стояла рядом.
"Может это действительно судьба?" пронеслось у него в голове
***
Вечер. Найля лежала, завернувшись в одеяло с головой, но толку не было — от себя не спрячешься. Всё сжигало изнутри: поцелуй, глаза Алёны, молчание Турбо, её собственное бессилие.
Дверь скрипнула, и в комнату вошла Наташа.
— Ну ты чего опять как в гробу, а? — ворчливо сказала она, стягивая с себя плащ. — Хоть лицо покажи.
— Не хочу, — голос Найли был глухим. — Просто уйди, ладно?
— А вот хрен. Я устроилась. В гостиницу. Завтра первый день. Пошла туда — как будто на казнь. А теперь вот иду домой и думаю: скажу ей, обрадую. А она, значит, «уйди». Нормально?
Найля медленно вынырнула из-под одеяла.
— Устроилась? Серьёзно?
— Да, теперь я помощник администратора! — Наташа уселась рядом. — А ты что? Всё из-за этого козла?
— Не он козёл… я просто… устала. — Голос дрогнул. — Я не верю больше в это всё. В любовь, в добрых людей, в судьбу.
Наташа помолчала. Потом наклонилась к ней:
— Знаешь, я тоже. Но это не конец света. А значит, надо жить. Ради себя, ради тех, кто ушёл....А ещё ради тех, кто останется.
Слёзы катились по щекам Найли, но теперь — тихо, без истерики. Просто потому что рядом был кто-то, кто понимал.