Тени прошлого

Ночь давила холодом и напряжением. Улица перед заброшенным гаражом, где должна была состояться встреча, казалась безлюдной, но воздух был наполнен скрытой угрозой. Фонари еле горели, кидая на асфальт длинные тени.

Марат шёл первым. Он не просто шёл — он летел, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Его шаги были быстрыми, тяжёлыми, руки сжаты в кулаки, челюсть напряжена до боли. Позади него спешили Турбо и Вахит, стараясь не отставать. Они переглядывались, понимая, что остановить его сейчас невозможно.

Марат метался из стороны в сторону, снова и снова вглядываясь в темноту, выискивая приближающихся "Татарстанских". Глаза горели гневом, он тяжело дышал, раз за разом бросая короткие, но резкие фразы:

— Где они?! Где, мать их, они?!

Его буквально трясло от злости. Он вытащил сигарету, но даже не успел прикурить — с силой сжал её пальцами и выбросил на землю.

И вот они появились.

Спокойные. Наглые.

Они шли медленно, расслабленно, словно просто прогуливались, а не шли на разборки. Ильяс, их старший, шёл впереди, ухмыляясь. Остальные следовали за ним, но с таким видом, будто их это всё вообще не касается.

Марат сорвался.

В два шага оказался перед Ильясом, схватил его за воротник и рывком притянул к себе.

— Где моя сестра?! Где она, ублюдок?!

Ильяс не дёрнулся, только чуть приподнял брови, продолжая ухмыляться.

— Спокойнее, чемпион, — проговорил он лениво. — А то так недолго глупостей наделать.

Марат сильнее сжал кулаки, готовый ударить.

— Говори!

— Отпусти, — холодно бросил Ильяс, его взгляд стал жёстче. — Или твоя сестра живой не выйдет.

Тишина.

Марат смотрел ему в глаза, сжав зубы так, что заболела челюсть. Казалось, он готов был разорвать его на месте, но... медленно разжал пальцы, оттолкнув Ильяса от себя.

Тот поправил воротник, оглядел его, потом перевёл взгляд на Турбо и Вахита.

— Ну вот и молодец, — спокойно сказал он. — А теперь поговорим.

— Где она? — Марат с трудом сдерживал дрожь в голосе.

Ильяс кивнул головой в сторону ДК.

— Внутри. Но просто так мы её не отдадим.

Марат сжал кулаки.

— Чего вы хотите?

Ильяс снова ухмыльнулся, сложил руки на груди.

— Всё просто. Ты и твои дружки встаете на колени и извиняетесь.

Повисла напряжённая тишина.

Марат сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Турбо злобно стиснул зубы, а Вахит метнул на Ильяса взгляд, полный презрения. Эти слова — встать на колени — звучали, как плевок в лицо. Это было ниже их достоинства, ниже всех пацанских правил.

Вахит резко сделал шаг вперёд, его голос зазвенел сталью:

— Мы этого не сделаем.

Ильяс чуть приподнял брови, потом покачал головой и разочарованно вздохнул.

— Ну, не хотите — как хотите, — небрежно бросил он, делая шаг назад. — Тогда решим вопрос по-другому.

Он медленно развернулся, готовый уйти, но перед этим повернул голову и усмехнулся:

— Труп девушки вам как прислать? В пакете или по частям?

— Стой! — Турбо резко шагнул вперёд, голос сорвался на яростный рык. — Стоять, сука!

Ильяс повернулся к нему с ленивым интересом, словно ждал продолжения.

— Ничего ты с ней не сделаешь, — Турбо дышал тяжело, его руки дрожали от злости. — Если хоть пальцем её тронешь, я тебе голову оторву, слышишь, тварь?!

Ильяс усмехнулся, криво склонив голову.

— Так значит, встанете на колени?

Марат медленно повернул голову, смотря прямо в глаза Ильясу. В этом взгляде уже не было ни гнева, ни злости. Только безграничная решимость.

И не раздумывая, он опустился на колени.

Турбо и Вахит смотрели на него в полной тишине. В груди что-то ломалось, скрежетало, протестовало. Группировщик не должен вставать на колени. Никогда. Ни перед кем. Это был позор.

Но Марат уже стоял на коленях, смотря прямо перед собой. Ему было плевать на правила. Он был готов на что угодно, лишь бы вытащить сестру.

Ильяс довольно усмехнулся, покачал головой.

— Молодец, молодец… А вы двое что стоите?

Турбо и Вахит молчали. Их сердца бешено колотились, как в загнанных зверей. Турбо сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, а Вахит стиснул зубы до скрежета.

— Если сейчас не встанете, я её убью, — спокойно добавил Ильяс, делая ещё один шаг назад. А потом, после короткой паузы, добавил тихо, но с таким мерзким намёком, что внутри всё сжалось: — А может, и не только…

У Вахита по спине пробежал ледяной озноб. Он видел, как в глазах Турбо вспыхнул настоящий, неподдельный страх. Не за себя — за неё.

И тогда они, сжав зубы, опустились на колени.

Каждое движение отдавалось болью. Будто в них что-то ломалось, хрустело, трещало. Это было хуже побоев, хуже ножевых ранений.

Они смотрели в землю.

Ильяс довольно усмехнулся.

— Вот так-то лучше.

Марат сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди колотился страх, глухой, огромный, такой, что перекрывал дыхание. Это уже было. Уже случалось.

Айгуль.

Её имя вспыхнуло в памяти, и перед глазами тут же встал тот день.

Айгуль, его девочка, его жизнь. Её кричащие глаза, её дрожащие руки, её изломанная улыбка. Они тогда тоже пришли за ней. Пришли с надеждой вытащить, забрать, вернуть домой. Но они опоздали.

Проклятые гопники, проклятые ублюдки. Они сделали с ней то, что невозможно простить, что невозможно забыть. А она... Она не вынесла.

Он помнил тот день, будто это было вчера. Окно. Тонкая фигура Айгуль на подоконнике. Она не плакала, не кричала. Она просто посмотрела вниз, потом на него. И шагнула.

И он ничего не смог сделать.

Ничего.

Теперь снова. Теперь это уже не девушка, не подруга — это сестрёнка. Младшая сестра.

И если он опоздает... если он сделает что-то не так... если...

— А теперь, — протянул Ильяс, ухмыляясь, — извиняйтесь.

Марат не раздумывал.

— Извини, — выдохнул он, торопливо, резко, будто проглотив слова.

Ильяс хмыкнул, покачал головой.

— Громче.

— Извини.

— Громче.

— Извини!

Горло перехватило, в глазах темнело.

— Вот так-то лучше.

Ильяс обвёл взглядом Вахита и Турбо.

— Теперь вы.

Они стояли, в глазах — ярость. Злость. Презрение.

Но выбирать не приходилось.

— Извини, — процедил Вахит.

— Извини, — выдохнул Турбо.

Сквозь зубы. С ненавистью.

— Молодцы, — усмехнулся Ильяс. — Можно же было так и раньше решить? Это же вы всё это замутили.

Марат резко поднялся.

— Где моя сестра? Верни её.

Ильяс усмехнулся, вскинул руки, будто усмиряя.

— Спокойно, спокойно. За мной.

Он развернулся, двинулся вперёд уверенной, расслабленной походкой, будто это была не встреча с врагами, а обычная прогулка.

Марат последовал за ним мгновенно, не колеблясь, не раздумывая. Турбо с Вахитом встали, бросили друг на друга быстрые взгляды и пошли следом.

***
Найля сидела, неподвижная, сгорбившись в углу. Время тянулось невыносимо медленно, растекалось вязкой тьмой, будто застряло вместе с ней в этой комнате. Она не плакала навзрыд, не шевелилась, даже не пыталась что-то сказать. Только редкие, медленные слезы стекали по её щекам, оставляя липкие дорожки на коже.

Она смотрела в пустоту. Пустым, холодным взглядом. Она просто ждала.

Где-то внутри теплилась крошечная искра веры. Её брат. Турбо. Они найдут её. Они рядом. Они уже идут.

Но вместе с этой верой шёл страх. Огромный, липкий, парализующий страх, что вот-вот снова откроется дверь и в комнату войдёт тот урод. Он вернётся. Закончит то, что начал.

Щелчок замка заставил её дёрнуться.

Страх всколыхнулся и сжал её изнутри, ледяной иглой проткнул позвоночник. Её тело напряглось, дыхание сбилось. Она не подняла головы, но сердце бешено заколотилось в груди.

Но это был не он.

Дверь распахнулась, и первым вбежал Марат.

Сразу за ним ворвались Турбо и Вахит.

Марат подлетел к ней, опустился перед ней на колени и осторожно взял её лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, горячими. Глаза горели тревогой.

— Как ты, сестрёнка? — он судорожно оглядывал её лицо. — Ты в порядке? Ты цела?

Найля не смогла ответить. Только моргнула, ещё сильнее прижавшись к брату.

Турбо с Вахитом уже вовсю возились с верёвками, развязывая её.

Всё это время Ильяс молча стоял в дверях. Смотрел на происходящее с лёгкой ухмылкой.

Марат осторожно поднял сестру на ноги, обняв её за плечи, чтобы она могла опереться на него. Найля пошатнулась, ноги подкашивались от усталости, но рядом уже оказался Турбо, подхватил её с другой стороны, крепко придерживая.

Они двинулись к выходу, шаг за шагом, медленно, осторожно, будто боялись, что всё это окажется иллюзией, что кто-то сейчас вмешается и отнимет её у них снова.

— Постарайтесь сделать так, чтобы в следующий раз нам не пришлось возиться с вашими бабами, — бросил им вслед Ильяс, с ухмылкой наблюдая за их уходом.

Турбо застыл.

Всё его тело напряглось, пальцы сжались в кулаки, он готов был одним рывком развернуться и с яростью вмазать этому уроду прямо в челюсть. Вмазать так, чтобы тот больше не смог ни смеяться, ни издеваться, ни произносить этих мерзких слов.

Но он не сделал этого.

Он понимал: если он сейчас ударит — начнётся новая война. Всё повторится. И страдать будет не он. А она.

А он не мог позволить этому случиться.

Он любил её.

Любил тогда. Любил сейчас. Будет любить всегда.

Поэтому он только крепче обнял её за плечи, отвёл взгляд от Ильяса и, стиснув зубы, вместе с Маратом продолжил идти к выходу.