Вечно молодые

Я почувствовала прохладную ткань под рукой и тут же резко села в кровати с черными, как ночь простынями и каркасами из кованного состаренного железа.

Идеальное место извращенца.

Втянула в себя воздух с силой и остановила взгляд на камине, в котором, весело потрескивая, горел огонь.

Голова слегка болела, но всего лишь слегка. Я четко помнила, какой удар пришелся. Потому что ноги просто подогнулись, и я падала пластом. У меня должно быть разбито пол лица. Но вместо этого в наличие есть немного тянущей боли в висках.

Взгляд инстинктивно отыскивает Алекса. В темной-темной комнате, в темном-темном бархатном кресле сидит тот самый темный.

Его волосы растрепаны и не поддаются послушанию, темные джинсы, футболка и кеды. Он сидит в развалку. Руки раскинуты по подлокотникам, и наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

Я оглядываю себя, проверяя, вся ли одежда осталась на мне. Кеды аккуратно стоят парой у изножья кровати, но все остальные деал на месте.

Но, увы, от отвратительно привычки прикасаться , пока я без сознания, он все так же не избавился.

— Сирена. — шепчет он.

— Темный. — шепчу я в ответ.

Это просто констатация фактов.

Подведение черты, за которой нет ничего.

— Когда ты в последний раз ела? — он поддается слегка вперед и переносит вес тела на руки, которые теперь сложены в замок на коленях.

Я игнорирую его вопрос и оглядываю комнату, в которой мы находились. Небольшая, отделанная под дерево, с толстым ворсистым ковром перед камином и даже черные простыни не уменьшали уюта в ней.

— Где я? — мой взгляд блуждает по потолку, раскрашенному под грозовое небо.

— В моей комнате. — Щурюсь, переводя взгляд, и вопросительно выгибаю бровь.

— Сколько их у тебя, темный?

— Ровно столько, сколько необходимо для организации личного пространства. Когда ты ела в последний раз?

— Зачем ты опять меня утащил в свою берлогу?

— Я мог оставить тебя лежать посреди нашей фамильной библиотеки, когда на вопли женщин моей семьи уже бежала стража. Но я великодушно решил тебе помочь. Спрошу еще раз: когда ты ела? И лучше тебе ответить, иначе я...

Я наградила его тяжелым взглядом. Он еще раз нервно провел руками сквозь волосы.

— Ты не помнишь, когда ела... да? Узнаю свою маленькую сирену. — Он оказался рядом со мной, чтобы потрепать меня по щеке. Ненавижу тот факт, что он быстрый. Слишком быстрый для воды.

— Я не твоя.

— Да, не моя, но этот факт не делает меня равнодушным к тому, что ты его.

Я искренне делаю все, чтобы вдохнуть в себя хотя бы грамм воздуха, но ни черта не выходит. Его пальцы все еще касаются моей щеки, и я знаю, что он чего-то ждет, но чего именно...

Я не понимаю его. Его поведения, его решений, его слов. Он оставляет меня одну, вопит, что я забрала его сестру... а теперь очерчивает слегка загрубевшими пальцами мою скулу.

Решаю посмотреть на него. Почти сразу же жалею об этом, потому что это запредельно больно. Видеть его полный злости взгляд до сих пор невыносимо.

Он так близко, что дыхание обжигает мои губы. И так далеко, потому что между нами пропасть.

Его вторая рука пробегает по моим распавшимся волосам, забирая выбившуюся прядь за ухо.

— Я.... кхм...

Впервые в жизни я вижу, как ему неудобно, на небритых щеках проявляется подобие румянца, всего секунду, но этого достаточно, чтобы я заметила. Он пытается подобрать слова.

Но так и не находит подходящих.

Выражение чистого страдания прокатывается сквозь, когда он осознает, что происходит...

— Ты делаешь мне больно. — шепчу я.

— Где? — я молчу, и он повторяет. — Где болит? Я исправлю...

Я выпутываю руку и молча кладу ее на солнечное сплетение. Когда до него доходит, губы трогает самая грустная улыбка на свете.

— Тебе больно, а я — вода. Но впервые не смогу ничего с этим поделать, да? — Он отпускает меня, чтобы еще раз взъерошить свои отросшие волосы.

Я молчу, пока он не решается снова на меня посмотреть.

— Я хочу все исправить. Понимаешь? Хочу избавить тебя от себя, я знаю, что во всем виноват я и.... подтверждаю слова Макса — я одержим тобой. — Его руки опущены, и он чеканит слова практически безэмоциональным голосом. — Ты — мой чертов демон, Сэм.

Я вдыхаю и выдавливаю из себя:

— Ты понимаешь, что мой мозг не способен обрабатывать твои красочные метафоры прямо сейчас? Потому что только что как минимум 10 вариантов обряда экзорцизма пронеслись у меня перед глазами.

Он на секунду замирает, пытаясь понять то, что я ему говорю, а затем усталая улыбка касается его губ.

— Проблема в том, что я не хочу, чтобы ты покинула меня навсегда...

Я пялюсь на него, не моргая, в течение минуты, а может и двух, будто у него вырастает еще несколько голов за это время.

— Скажи мне, когда ты в последний раз ела? Умоляю, иначе этот вопрос будет мучить меня...

— Перед тем как подстрелили Марису... да, тогда у меня был полноценный завтрак... кажется...

Его зрачки в ужасе расширяются.

— То есть три дня назад? — неуверенный кивок с моей стороны. — Три дня назад? Сахарный не мог проследить за тем, что попадает в твой рот? Я все-таки прикончу его! — он опять пытается вскочить с кровати, но я не готова следить за ним как за солнечным зайчиком. Моя голова этого не выдержит. Я рывком заставляю его сесть снова.

— Не веди себя как девчонка-подросток. Это моя привилегия.

— Ок... но это не значит, что я меньше захочу его...

— Не надо о нем! — Он на секунду замирает. — И о сиренах не надо. И о темных. От всех этих разговоров я только злюсь.

— А о чем?

— О тебе.

Он сжимает руки в замок

— Знаешь, что значит наблюдать за тобой, рядом с ним? — я мотаю головой, потому что наверняка не тоже самое, что видеть его с кем-то. — Ты, как вода — принимаешь форму того, с кем находишься.

— Это помогает мне выиграть время, возможно, я смогу протянуть еще пару лет, если останусь любимой, но слегка недоступной игрушкой для вас двоих.

И вот вновь получаю горящий взгляд:

— По-твоему — это игры? Я.... я веду себя как полный придурок с отключенными мозгами, когда рядом со мной просто проносится твое имя. Ты отдаешь себе отчет в том, что происходит, когда ты вот так вот передо мной?

— Это потому, что я недоступна. Будь я темной девчонкой...

— Ты была бы моей.

— Но у тебя есть Лиина.

Он снова цепляется в меня взглядом.

— Но нужна мне только ты.

В два сумасшедших движения он усаживает меня к себе между колен и оборачивает ноги вокруг своего торса. Его руки цепко впиваются пальцами в мои ребра.

— Ты знаешь, что в темноте у тебя почти черные глаза, и я тону...

— А ты знаешь, что это происходит только потому, что ты им позволяешь проделать это с собой?

Его губы путешествуют вдоль моей шеи, обжигая дыханием, но оставляя следов. Он шепчет мне на ухо своим сексуальным хриплым голосом, который я могу узнать из тысячи других:

— Ты стала совсем другой. Не такой, какой проснулась тут в первый раз. Теперь ты — боец. — Я глотала его слова, но не могла расслабиться, наблюдая за тем, как один из его пальцев наматывает мои локоны кольцами. Мне становилось душно и нечем дышать рядом с ним. Он заполнял все мои мысли. Вытесняет инстинкты, которые до этого помогли остаться живой.

— Алекс... не надо... дай мне пространство... я.... я плохо соображаю, когда ты со мной.

Упираюсь в его грудь руками и заставляю разжать объятья, чтобы я уползла и уткнулась спиной в железо кованого изголовья.

Он остался сидеть, где сидел, только добавилось безысходное покачивание головой. А затем его ладонь открылась, показывая кольцо.

Мое кольцо с того света...

Которое я думала, что потеряла навсегда.

— Как? — только и смогло вырваться из меня

— Я же обещал тебе, что ты его не потеряешь.

— Но я...

— Не думала, что для меня это важно? Мне в кошмарах снится твое заплаканное лицо, переполненное страхом потери. До того момента я не понимал, сколько такие вещи могут стоить для кого-то. Я даже не думал, что вы о таком размышляете... о том, что ничего не знаете о себе. Только то, что вам дали по эту сторону.

— Знаешь, что самое смешное? Я уверена — в прошлой жизни я была любима...

— Прости, что наговорил всех тех глупостей в библиотеке. Просто я не ожидал тебя с ним и Марису, которая кричит о том, какой она стала. У меня просто мозги отключились от этого.

— Привыкай.

Он уставился на меня, усмехающуюся, остервенелым взглядом, а я не сразу догадалась, что мы имели ввиду разные вещи. Я — Марису, он — меня и Игоря.

— Алекс, сразу стоп!

— То есть, я резко стал никем? И ничего не стою?

— Алекс, остановись.

— Верховная Сирена, почувствовала власть и теперь предлагает мне смириться с этим?

Я вздохнула. Потому что я уже смогла позабыть, как с ним тяжело, просто потому что в нас слишком много схожего. Я подхватываю волосы и медленно сплетаю их в косу руками. Он смотрит как завороженный, потому что никогда не видел, чтобы я дотрагивалась до них руками.

Как просто можно сместить центр его внимания... достаточно сделать что-то с волосами.

Слабак.

— В нашу первую сознательную встречу в лесу я делал вид, что целюсь в тебя пистолетом с пустым магазином, — зашептал он, не сводя глаз с моих пальцев, — а сам думал, какие на вкус могут быть твои губы. Ты их все искусала до крови в тот момент, и мне хотелось заорать, чтобы прекратить это издевательство над ними. Ты была до смерти перепугана и старалась дать мне хоть какой-то ответ, а я, как изголодавшийся щенок, не воспринимал слова, а думал, что значит, прикоснутся к ним.

— Теперь ты знаешь?

— Одержимость. — в его голосе нет столько отчаянья, как в прошлый раз, но зато появилась твердость своего утверждения. — Да, определенно — это одержимость, — чем заставляет, наконец, меня немного улыбнуться. — Но при всей моей общей испорченности, я хотел бы быть твоим единственным. — Он упал на кровать рядом со мной. Волосы были в беспорядке, на небритых щеках стал проявляться румянец. А я все еще молча пялилась на него, как дура.

— Почему ты раньше называл меня принцессой?

— Мне нравится, особенно то, как тебя это смущает. — он полностью откинулся на спину и пялился в потолок. — Принцесса света прошла через тьму...

— Но я не такая.

— Может, я хочу, чтобы ты такой стала.

Я вздохнула.

— Меня ставят в тупик твои желания. Ты можешь хотеть очень многого, но, по факту, у нас нет шансов.

— Не хочу об этом. Просто ты не такая, я понял.

О нет, я просто запрограммированное на верность существо и твоя сестра теперь такая же.

Я попыталась расслабиться и перевернулась на бок спиной к нему.

— Он опять оставил не тебе татуировку...- волосы откинулись, обнажив ухо. Я молчала. Он провел по ней пальцами, заставляя мое тело реагировать на нежные прикосновения гусиной кожей. — Если бы на его месте был я — на тебе красовались бы совсем другие фразы.

— Я бы хотела, чтобы на мне красовались только те фразы, которые я сама выберу. — Он прикоснулся губами к татуировке за моим ухом, заставляя закрыть меня глаза от блаженства.

— В следующий раз я уберу это жуткое клеймо с тебя. И постараюсь не вырвать ему язык за это.

Так легко пообещать то, чего никогда не будет. Я думаю, что меня в нем притягивало ощущение безнадежности. Того, что все его обещание по факту — ничто. Мы никогда не будем вместе, он никогда не сможет отпечатать слова, которые хотел бы на моем теле. У нас есть несколько часов и дальше мы опять займем наши места в этом мире.

Сирена и темный.

Безнадежные.

Я засыпала под его дыхание. Он уткнулся носом в мою шею, периодически оставляя на ней следы своих губ, его рука покоиться у меня на животе, занимая почти все его пространство.

И спокойствие разливается по моему телу тяжестью сна.

***

Я очнулась от того, что не чувствовала его рядом.

Сев на кровати, я чуть не завизжала от неожиданности.

На кресле, в котором в прошлый раз сидел Алекс теперь находился Макс.

— Привет, Девочка-Сирена.

Он устало потер переносицу и зевнул, а я все не могла определиться, угрожает ли его присутствие мне.

— Где Алекс?

— Он ушел... и попросил меня дождаться, когда ты проснешься.

— То есть возвращаться к этому моменту он не планировал?

Макс смотрит на меня с жалостью, от чего мне хочется разрыдаться прямо посреди этой комнаты. Это в его стиле. Алекс Артио всегда избегает неприятностей. Он предпочитает бежать от боли так далеко, насколько ему дают свободу. Неужели и в этот раз я решила, что он поставит меня во главу... О, нет! Я в его жизни временная...

— Мне жаль.

— Не стоит, темный. — огрызаюсь я.

Вскакиваю с постели и одеваю кеды, взбираюсь на подоконник, распахиваю окно. И все это проделываю молча. Потому что, если я скажу хоть слово, то меня разорвет от всех эмоций, что гнездятся во мне.

Просто молча можно проклинать Алекса и всех, кто хоть как-то с ним связан. Макс подошел ко мне, когда я уже собиралась сигать во тьму.

— Он попросил извиниться за... цепочку. — моя бровь взлетает в вопросе. — Та которая у тебя на шее. — Мои руки дотрагиваются к теплому металлу, на котором висит еще одно кольцо. — Он обещал все объяснить и просил не бояться.

— Мне стоит озвучивать, что я не боюсь ничего? И с каких пор ты заделался его посланником?

Он улыбается и резко тянет меня к себе, чтобы обнять. Это так неожиданно, что я даже не пытаюсь выпутаться. Я видела его всего пару раз, но каким-то образом позволила это ему с собой проделать.

— Ты выглядишь нездорово. И под этим я имею в виду — еще хуже, чем, когда я встретил тебя впервые.

— Это все из-за парней! — Он улыбается моему сарказму, отодвигаясь, но не убирает руки.

— Мне, правда, жаль, что все так получилось. Был рад снова повидаться. Будь паинькой и никого не шлепни насмерть, тогда я не приду за тобой.

— Ты же понимаешь, что просишь о невозможном?

Выпутавшись из его медвежьих объятий, которые ввели меня в полнейший ступор, я быстро поднялась на ноги. Не смотря на него, в два прыжка достигла крыши нужной башни.

Когда обернулась, его в окне уже не было.

На часах было 5 утра, я спустилась в нашу с Марисой комнату тем же путем, что и покидала ее четырьмя часами ранее. Она спала звездой поперек кровати. Отлично.

Прошлепав в ванную, набрала ее полную. Затем залезла в нее прямо в одежде, прижимая колени к себе.

Чувствовала пустоту в том месте, где пару часов назад был Алекс. Я — выжженное поле, атмосфера без кислорода, я — пустышка, я... Смотря в одну точку и не чувствуя, как вода охлаждалась, а я плакала, практически не моргая. Слезы все катились и катились, обжигая мою кожу, и я не понимала, откуда их столько и почему эта дыра в моей груди не хочет никак затягиваться хотя бы до состояния безобразного шрама.

Он оставил меня.

Одну.

Хотя знал, сколько это для меня значит.

Я не понимала, как Кейт живет с осознанием своей вины в смерти того, кого любила. Я не могла выжить с осознанием просто наличия кого-то, кто может перевернуть все, что меня окружает.

— Господи, Сэм, сколько ты в ней сидишь? Она же ледяная! Ты сегодня спала? Вылезай сейчас же!

Мариса каким-то непостижимым образом смогла вынуть меня из ванны завернуть в полотенце и стянуть одежду. Она уложила меня спать, приговаривая, что убьет того, кто довел меня до этого состояния. Как будто мы не знаем, кто это.

А затем был не глубокий, примерно полуторачасовой, сон вперемешку с кошмарами, в которых я сгорала заживо или наблюдала за пылающим Алексом.