Вечно молодые

После целой ночи втыкания в потолок его спальни, я заставила себя сходить в ванну умыться.

В комнате Марисы нашла себе пару свободных светло-зеленых брюк и белую майку. Обычный зеленый, такой родной, даже чувство тошноты, которое раньше он вызывал, было связано с домом. К тому же теперь я ненавижу все оттенки синего. Спроси меня сейчас, хотела бы я оказаться в Теодоре... и, скорее всего, я бы убежала с криками паники, лишь бы только не отвечать на вопросы.

Остановившись в дверях спальни, я уставилась на, словно замороженного, Алекса и констатировала в сотый раз за день:

— Дерьмо.

Как он переживал это... то, что я лежала без сознания три дня? Что носилось в его голове. Насколько глубоко он заходил, обвиняя себя? Я больше чем уверена, что в моей через три дня будет резвиться, разве что, перекати поле.

Зато мне резко стало понятно, почему он спал рядом. Ни что не заставило бы меня оставить его больше, чем на 15 минут. Потому я просто вновь прилегла рядом с ним, кутаясь в цветастое шелковое кимоно, не понимая, почему резко стало так холодно вокруг. Прохлада шла не из воздуха. С ним у нас была полная идиллия — я не запечатана, он резвится вокруг и внутри меня. Мороз шел изнутри, начинаясь на уровне солнечного сплетения и расползаясь, словно трещины от пули, попавшей в стекло. Охлаждая все вокруг.

Я хотела спать, но боялась, если закрою глаза — он умрет.

Сердце больно подпрыгнуло, в очередной раз сообщив мне, как я попала.

А если он не очнется? А если он никогда не откроет глаза? Через несколько дней Мариса просто переправит меня к моим? А если до меня первым доберется Андрей? А если... я виновата, я была недостаточно умна и расторопна, не настолько хитра, какой хотела меня сделать Олли.

И мне придется как-то с этим жить. Или пробежаться до реки. Единожды.

Судя по лучам, которые проникали через тяжелые шторы, утро я провела в гляделках на то, как поднимается и опадает грудь моего темного, понимая, что должна заставить себя двигаться, чтобы не попасть в ловушку жалости к себе.

Поэтому приготовила кофе и вышла на балкон...

Ветер ворвался в легкие, заставляя закрыть глаза от щекочущего ощущения удовольствия. Я шлепала босыми ногами по осеннему утру, ну, или почти утру. Теперь оценила реальные размеры террасы, на которой мы дрались в прошлый раз. Тогда я передвигалась быстро, сейчас понимала, насколько круто на ней устроить вечеринку. Если развесить фонарики и гирлянды... пригласить группу... поставить гриль... Сиренам бы понравилось это. Много мест, чтобы похоронить себя и свои тайны, темных закоулков, где можно встретиться с незнакомцами. То есть в принципе все то, что мы с ним успешно провернули.

Интересно, а он когда-нибудь устраивал подобное? И если да, ему понравилось? Если бы я осталась тут с ним, я бы заставила его это сделать.

Я бы заставила рассказать его о том, какой он. Что его бесит, а что наоборот. Я бы вывернула его душу наизнанку просто ради того, чтобы понять — зачем он все это сделал.

И я чертовски жалею, что не воплотила этого раньше.

Я дошла до перил, которые препятствовали моему падению, взглянула на реку, которая протекала внизу. Расстояния было метров сто, как я тогда могла одной рукой поднять огромную массу воды — оставалось загадкой. Я не прибегала к помощи воздуха, просто притягивала, но я не была пользователям воды. Поэтому странно было вдвойне.

Наверно Олли гордилась бы мной, именно она вечно повторяла, что сирены воздуха — самые сильные. Они становятся верховными.

А еще сирены воздуха самые глупые, и то, что со мной сейчас происходит — прямое тому доказательство.

Я задумалась и провела руками по волосам. Они были длиной... почти под ноль. Слишком короткие, чтобы называться хотя бы стрижкой. Я вспомнила, что из-за волнения об Алексе, укоротила их инстинктивно. Сейчас, пока за мной никто не наблюдал, или я была слишком доверчива и просто так думала, я быстро отпустила длинные волосы. Не любила носить их такими, привлекали слишком много внимания. Мне и так было тяжеловато с толпой слиться.

Через минуту у меня на плечах уже лежали идеальные локоны приглаженные друг к другу и доставали почти до поясницы, делая похожей на худую фарфоровую куклу.

Но в голове роились совсем не кукольные мысли.

А если в следующий раз при опасности Мариса действительно меня вернет? Что я скажу сиренам? Что-то типа «Вы слышали, как зовут того красавчика с изумрудными глазами? Алекс! Я заверяю вас, он целуется, как Бог! Извините, я утопала с ним в ванне в тот момент, когда проверяла это утверждение на практике, и это было самое приятное мгновение в моей жизни. И к слову — он наследник темных. Так получилось. Игорь, прости, я спасла тебя, но не знала, что он будет так горяч. Ты тоже, конечно же, горяч, но он горячее».

Нервный смешок покинул мои губы в ответ на столь прекрасный внутренний монолог.

Я же не виновата в этом? Или виновата? Или все дело в нем, в его плане? Только он лежит без сознания в своей комнате, а я его охраняю. Интересно, он приходил на этот балкон, когда я валялась также? И если да, то, о чем размышлял?

Это ужасно, но я надеялась, что он боялся точно так же, как и я.

Когда вернулась, он все еще лежал на спине, держа руки поверх одеяла, точно таким же, как я его оставила. Ничего не изменилось, кроме того, что я отморозила себе ноги. Чтобы согреться, я заказала себе еще чай с лимоном, и на этом моя еда за день закончилась. Я так сильно нервничала, что не могла себя заставить проглотить хоть кусочек.

Так и бродила между кроватью и креслом. Нашла какие-то книги, которые не успела прочесть, будучи еще не с ним. Так и листала их остаток дня. Строки расплывались, буквы не складывались в слова. Я постоянно смотрела на него с надеждой...

Он — моя надежда...

Еще раз... для тех, кто не догоняет

Моя надежда — темный мальчишка. И я не знаю, как смогла докатиться до этого.

В том, что я не помнила, когда ела в последний раз, было свое преимущество — меня вырубило около полуночи прямо в кресле, а под утро я переползла на кровать, зарываясь лбом в его плечо.

Радостная новость состояла в том, что во сне он перевернулся на бок, и теперь его лицо находилось прямо напротив моего. Я погладила его по непослушным волосам, убирая челку со спящих глаз и немного расслабилась. Утром повторила свой ритуал: умыться, заказать кофе, укутаться в кимоно и опять гулять по балкону. Правда в этот раз, чтобы не отморозить пальцы ног я натянула джинсы-дудочки и вязанные угги.

Дальше по плану — смотреть вдаль и изучать, смогу ли я при надобности извлечь воду из горной вершины напротив и притянуть ее к себе.

Я не понимала, что делать дальше со своей гребанной жизнью. Предполагалось, что у сирен не должно быть экзистенциальных кризисов. Хотя бы из-за того, что мы недостаточно долговечны для этого.

Правда была в том, что меня устраивало быть тут с ним. Это снимало огромный груз ответственности и не требовало физической расправы на разном уровне. Минус — меня боялись окружающие люди, но это поправимо, если я буду себя хорошо вести.

Что делать с теми, кто хотел моей смерти — я пока еще не придумала.

— Сэм, — сначала, я не обратила внимания и подумала, что мне показалась. — Саманта. — Я обернулась к входу. Он стоял в проеме, опираясь на стену, все еще очень бледный. Через две секунды я уже стояла рядом, пытаясь его поддержать и проклиная то, что не слушалась совет Марисы по поводу еды. Маленький вес не давал мне возможность быть полезной в этой ситуации. В итоге я подвернулась под его руку и обняла за талию. Алекс решил, что это руководство к действию и перенес свой вес на меня.

— Зачем ты встал? — на дрожащих ногах мы медленно двигались к кровати, и я соображала, как он один смог добраться до выхода.

— Я просыпался ночью, ты была рядом, а тут исчезла, я испугался. — Его голос был слабее, чем обычно, и его бледность граничила с вампирской. — Я подумал, что они тебя забрали.

— Ох, Алекс, не нужно так делать. Чтобы меня забрать им нужно очень сильно постараться.

Бледные губы расплылись в нечеткой ухмылке.

— Я постоянно забываю, кто ты есть.

— Ты просто не знаешь, кто я есть.

Его губы коснулись моего лба:

— Но это же поправимо, поскольку я решил не умирать... Долго был в отключке? — я усадила его на край кровати, он сразу откинулся на подушки, было видно, что это ему тяжело дается сегодня.

— Чуть меньше двух дней.

— Ты отбивала все атаки? — он снова попытался улыбнуться, получилось, откровенно говоря, вымученно и плохо.

— Нет, Мариса научила меня закрывать нас. — Он понимающе кивнул. — Есть хочешь?

— Нет.

Месть очень сладка.

— А придется. — я двинулась к компьютеру.

— Куда в итоге я нас перенес?

— В парадную своей семьи. Было приятное знакомство, от паники я укоротила свои волосы под 0. Твоя мама была очень мила, когда подлатала мой бок...

Он довольно усмехнулся. Его это забавляло.

— Уверен, что она пришла от тебя в восторг.

Я заказала овощи и рыбу на пару в надежде, что он сможет в себя это запихнуть, еще порцию восхитительной пасты, кофе чай, бутерброды, пирожное. Притащила на кровать несколько подносов со всем этим. Он выпил чай и угостился кусочком рыбы с моей порции. Это было не очень хорошо.

— Поешь, пожалуйста, ты потерял очень много крови, была повреждена артерия. Я очень перепугалась. — Мой голос со стороны был похож на жалобное скуление.

— Это так мило. Что ты беспокоилась...

— То есть ты реально был уверен, что я оставлю тебя там истекать кровью?

На волне его удивления я попыталась подсунуть ему порцию пасты, он смог запихнуть в себя четверть, запив все еще одной чашкой чая.

— Спасибо, но я честно больше не смогу съесть ни куска.

Я тяжело вздохнула и убрала все остатки в мусор, все равно оставаясь недовольной от того, сколько он съел. Алекс залез под одеяло, на котором спал два дня. Я забралась рядом. Не смотря на время обеда, меня клонило в сон. Я еле вспомнила про мобильный и кинула Мариса сообщение о том, что Алекс очнулся и вполне вменяем. В ответ пришел смайл поцелуя. Не поняла: это было руководство к действию или благодарность.

— Как ты вообще? — я свернулась в клубочек рядом с ним.

— Ну, так, голова кружится, и я не понимаю, как я смог нас перенести, я же был невменяем, последнее, что помню, как ты ко мне подлетела вся в крови и просила перенести нас, а потом...- Он дотронулся до своей груди и резко задрал футболку, которую я до этого заставила его одеть. В районе солнечного сплетения у него осталось 5 точек, равных моим пальцам. Как следы от ожога. — Я думал, ты мне сердце собралась вырвать.

Я поставила свою ладонь, подстраиваясь под отметины. Он удивленно разглядывал. Мне кажется, несмотря на то, что это было практически невозможно, он стал бледнее на несколько оттенков

— Но вы даже не лечите друг друга.

— Мы не лечим, потому что не хотим, а не потому, что не умеем. — Его передернуло. — Очень мило, что ты оценил и теперь думаешь, что ты стал сиреной, но это не так. Моя сила сразу же покинула тебя вместе с магией, которую ты применял.

— Но я применял недоступную тебе магию.

— Ну, либо она не такая уж и недоступная, либо... — я задумалась, — я — универсальна полностью, даже для этого.

— Идеальное оружие. Тебя нельзя отдавать врагу — могут использовать против своих же.

Он улыбнулся и был доволен теми выводами, которые сделал. Наверное, считал, что сделал мне комплимент. Но последняя фраза отдалась во мне тяжелым ударом. Я же напала на своих близких, защищая его. Если до этого мое сознание как-то отодвигало то, что я наделала, то теперь горечь от своего поступка достигла нужного предела. Я тяжело вздохнула и отвела глаза.

— Извини, я не хотел тебя обижать. Ты спасла меня, если бы не ты...

— Если бы ты позвонил перед тем, как переносить нас, мы бы знали, что замок под силовым полем, и мы не пробьемся.

Я сказала это резковато.

Он насторожился.

Это было как хождение по тонкому льду. Он пытался догадаться, что у меня в голове, я — что у него. Он был слишком слаб, а я.... была очень расстроена.

Встала и пошла в сторону балкона.

— Сэм, не уходи! Я не хотел, чтобы так получилось.

Я резко разворачиваюсь и шиплю на него:

— Ты хотел, чтобы я выступила против своих. Чтобы я сделала свой выбор! И уволь меня от того, чтобы слушать, как ты все это отрицаешь! Ну, весело было позабавиться с сиреной? Сделать так, чтобы она больше никогда никому не доверяла. Спасать ее, заботиться... чтобы я поверила, что тебе не все равно! Чтобы я поверила — что у меня есть выбор!

— Нет, я не... Боже Сэм...- он устало провел руками по лицу.

— Если ты боялся, что с нами что-то случиться, ты бы все проверил. Ты делал такие вещи... что это просто в голове не умещается! А тут просто забыл!

— Потому что все, что занимает мои мысли — это ты! То, как ты себя чувствуешь... поела ли ты или опять настолько ушла в себя, что не чувствуешь голода? Прошли ли на тебе все отметины? Комфортно ли тебе? Все, о чем я думаю — что я еще могу сделать для тебя! Я просто ошибся!

— Да что ты говоришь! Особенно ты размышлял про это, когда меня пыталась прикончить твоя девчонка!

Слова повисли между нами. Он хотел тогда объяснить, но я не дала. Сама сказала, что он мне ничего не должен, хотя оба понимали, что я вру!

— Сэм, ты не так интерпретируешь ситуацию.

Я набрала в легкие воздух. Чтобы разразиться еще одной тирадой, но зазвонил мобильный, я выхватила его из-под его руки. Это была Мариса, она попросилась к нам прийти и снять защиту. Я послушно подошла и поднесла свою руку. Чувство переполненной энергии не было, хотя она это предсказывала. По ходу меня не могло заполнить ничего.

Вечно пустая.

Вечно ищущая, из чего бы себя сделать полной.

Вечно молодая.

Мне тут не место!!!

Я перенеслась на балкон, он попытался поковылять за мной, но я помчалась к перилам. Расстояние в 50 метров ему не преодолеть. Или просто он потратит на это очень много сил. У меня есть хоть какое-то время в одиночестве. Я должна была подумать, как поступить дальше.

Он все еще пытался дойти до меня, спотыкаясь, когда в дверях показалась Мариса и метнулась к нему. Передвигаться так быстро, как мы, она не умела, но бегать в полную человеческую силу вполне могла. Она что-то быстро шептала и, наверное, слегка сетовала на то, что он встал. Было видно, как она беспокоиться, и на ее лице отражается каждая эмоция.

Облегчение... он жив и будет в порядке.

Я жива, но я никогда не буду в порядке.

И никого это не волнует!

Я отвернулась в сторону обрыва. Потому что сейчас испытывала только одно чувство — злость. Они были семьей, я — одиночкой. Даже в толпе себе подобных по правде мы были каждая сама за себя.

Я ничего не поняла, когда плечо разорвала жутка боль.

— Сэм, ложись!

Можно было и не командовать, я просто рухнула на пол под инерцией. Пуля пробила левую дельту и, возможно, раздробила кость. Я не знала на вылет она прошла или нет, но рука больше не двигалась.

Я слышала свист еще нескольких, которые, наверняка, достигли бы своей цели, если бы я не прижималась к полу.

Черт... плечо пульсировало почти так же адски, как и мозг, в попытке справится с происходящим.

Мариса подползла ко мне.

— О Господи! О Господи... О, черт...

— Хватит причитать надо мной, Темная!

— Почему ты вечно попадаешь в ужасные ситуации, ты хоть пару дней можешь быть целой?

Меня уносил с собой страх.

— Я теряю много крови?

— Прости, что?

— Сосредоточься! — еще несколько пуль над нашими головами. — И пригнись, пока тебя не прикончили!

— Относительно того, как это делал Алекс — нет. — Далее она подняла глаза на Алекса. И побледнела на несколько оттенков. И тут же брови решительно сдвинулись, и она прошептала — Извини...

Не мне.

Ему.

Мои глаза нашли его.

Алекс сразу догадался, что будет дальше и зарычал. Его лицо исказила боль и гнев. Он попытался встать и ринуться к нам, но не смог.

В дверях появились люди с оружием и просто горящими от света татуировок руками. Мариса схватила мою руку и прошептала над моим ухом:

— Прости меня.

А дальше все заискрилось.

Я лежала на холодном каменном полу, растворялась в воздухе, наблюдая, как Алекс почти подобрался к нам. Он хотел схватить меня, но рука прошла сквозь мое тело на уровне талии. И я никому и никогда не пожелаю ощутить это.

В его глазах застыло отчаянье.

Как будто весь свет покинул его.

А затем, все пропало в золоте искр.

Я держала руку Марисы так же, как он меня учил, надеясь, что она не выскользнет.

Закрыла глаза и, открыв их, почувствовала мокрую траву под своей не двигающейся рукой.

Я была дома.