Вечно молодые

Мариса не умела парковаться.

Либо было не до того, когда она почти съехала в кювет. Даже не глушила мотор и оставила дверь открытой, потому что бежала к нам. На ней была пижама, сверху теплая толстовка и кеды на ногах.

Она поняла, что дело дрянь.

Я периодически приходила в себя и слышала обрывки их перепалки.

— Это ты называешь — «немного покалечилась»? На ней хоть что-то живое есть?

— Есть, — простонала я.

— Ты вообще молчи! Алекс, я тебя предупреждала, что ничем хорошим это не закончится. Почему ты ее никак не ограничивал?

— Я ограничивал, подвеска...- он яростно хотел продолжать.

— Ты сейчас на ней ее видишь? Лично я — нет. Что с ней?

Глубокий вдох под моей головой и шепот:

— Сильное сотрясение, она оборачивалась в тот момент, когда влетала в стену, поэтому вошла боком, сломано запястье, болит плечо, но она может им двигать. Это то, что я успел понять.

— Тебе всего лишь, нужно было ее предупредить.

— Ага, в следующий раз я посмотрю, как ты сообщишь ей, что она в клетке, снова.

Он поднял меня на руки, и я очнулась уже в мчащейся машине. Раньше он меня лечил, пока я спала, и большую часть боли я перенесла без сознания. Сейчас же я хотела уснуть, ничего не чувствовать, но у меня не получалось. Проваливалась в никуда и вновь выныривала в боль. Как будто кто-то специально меня наказывал тем, что оставлял в сознании, чтобы я ощутила всю тяжесть того, что происходит.

Я не исключаю возможности, что я сама себя наказывала за то, что я — доверчивая идиотка.

Доверие рождает доверие, предательство — желание предавать.

— Мариса, давай быстрее, ей становится хуже.

— Какая разница, у нас врачей на месте все равно нет.

А его рука все еще гуляла по моим волосам.

— Как ты вообще допустил это? Как будто возишься с ней первый день.

— Следи за дорогой! — огрызнулся он в ответ.

— Тут такое движение, с ума сойти можно.

В следующий раз я очнулась, когда он укладывал меня на кровать.

— Ты ее оставишь у себя?

— Да, уберу ее комнату позже, — руки пытались снять толстовку. — Помоги мне ее переодеть. — Еще одна пара рук аккуратно поддерживает меня. — Если у тебя есть какие-то сомнения, могу поставить тут кровать и для тебя. Будешь следить.

— Ну, уж нет, спасибо, — она держала меня в сидячем положении, пока он вынимал мои руки из рукавов. — Рано или поздно она разнесет тебя, ты разнесешь ее, и я не хочу оказаться в зоне поражения.

— Я пойду в ванну, мне нужно к воде. Справишься?

— Да. — она проводила его взглядом и как только дверь хлопнула ее глаза оказались на уровне с моими. — Ох, Сэм. — слеза прочертила дорожку по ее щеке. — Ты меня напугала.

— Ты плачешь, значит, я больше не красотка... Не бойся, Маленькая Темнаяя Я в порядке.

— Ты врешь! Вы с ним всегда врете мне! — она дает мне упасть на кровать и стягивает джинсы.

Вой вырывается из меня, даже на его мягком матрасе тело пронзило насквозь.

Комната кружилась вокруг меня в причудливом танце.

— А я тебя предупреждала, что ничем хорошим это для тебя не закончится. Он не думает о тебе, он думает о своих идеях. Точнее думал. — Она сняла с меня кофту и белье, одела плотную черную майку и такие же черные, но свободные шорты. Я с прискорбием заметила, что от груди у меня почти ничего не осталось. — А теперь он ходит чернее тучи, потому что чувствует себя виноватым. Чувство вины — плохое чувство. Оно сбивает с цели. — она укрыла меня шелковым синим одеялом. — Ты мне очень нравишься, но он мой брат, у него есть обязанности перед нами. А когда он с тобой, ты — центр его вселенной.

— Я для него ничто.

Мариса приоткрыла рот, собираясь возразить, потом захлопнула его... потом... этот круг продолжался несколько раз, и я мысленно умоляла ее определиться, потому что мне было трудно быть в сознании.

— И я об этом пожалею, но даже слепой понимает, что это не так.

Позже я думала, что мне все это приснилось. Мои личные галлюцинации.

Алекс вышел на ее голос, что-то прошептал, она пожала плечами, никак не прокомментировала и оставила нас. Он сел рядом со мной на кровать.

— Тебе совсем не хорошо? Будешь пить? — Он протянул стакан воды. Я кивнула и дала себя напоить.

— С чего ты взял?

— Твои волосы уже ниже плеч.

Я выдохнула, так как говорить было слишком затратно.

— Может, ты попробуешь поспать?

— Думаешь, я не пыталась? Не хотела вырубиться, желательно, чтобы никогда не проснуться?

Мое лицо повернуто в сторону от него. Он долго молчит, а затем полушепотом... так, что я понимаю слова из пересказа воздуха, выдыхает:

— Не говори так... не говори. Я столько раз видел, как ты вытворяешь чертовски абсурдные вещи... Я бы хотел успеть за тобой, но не могу. Твоя реальность изменяется слишком быстро. Твои решения выскальзывают одно за другим. Ты вела себя глупо, теперь платишь за это.

Я решила не комментировать его заявление.

Он сходил за эластичным бинтом и уселся мотать мое запястье и продолжал свою лекцию на тему того, как я безрассудная.

Его проворные пальцы быстро работают с моим переломом, взгляд сосредоточен на моей руке, аккуратно накладывая слой за слоем повязку. Сильные руки, накаченные плечи, я не могла понять, когда он успевал следить за собой, когда последние пару недель полностью проводил рядом со мной. Почти всегда. Мы даже как-то спали вместе.

Я закусила губу как раз в тот момент, когда он поднял на меня глаза, закончив с рукой.

— Больно?

— Не очень.

— Врешь! Всегда врешь! Сказать кому-то, что это для тебя слишком — это не слабость. Это просто — разделить с кем-то свою боль. Дать другим людям знать, что ты им доверяешь...

— Но я не доверяю тебе.

— И мне чертовски жаль. И я понимаю, что сам в этом виноват Но все-таки тебе больно?

— Если ты про руку — все-таки не очень.

— А в остальном?

Я могла бы ему сказать, что да, мне очень больно. Мне очень больно от того, что я ощущаю себя твоей игрушкой. Ты мне делаешь так больно! Не надо! Не надо со мной так поступать!

Но я просто скривила губы.

Он все еще держал мою руку у себя на ладони. Я изучала свои пальцы — он смотрел на меня.

Я никогда не рассматривала его. По крайней мере надеялась на то, что он не знал, когда я это делаю.

Рядом с ним я жизненно нуждалась в защите. Раньше я всегда заботилась сама о себе, или девочки обо мне, но кроме них я никого не волновала. Все свои растяжения после тренировок я бинтовала сама, со всеми своими кошмарами из этой и прошлой жизни я боролась сама. Я так привыкла быть самостоятельной, что не заметила того, что нуждаюсь в защите от себя самой.

— О чем задумалась? — он застал меня врасплох, и с моих губ почти сорвалась правда. Я так испугалась этого, что прикусила нижнюю до крови и слабо пробормотала:

— Мне тяжело говорить, язык не слушается. — Даже чтобы сказать эту фразу я приложила безумное количество усилий и в два раза больше времени. Его взгляд застыл на моих кровоточащих губах, и тут же зрачки расширились, заполняя зелень глаз.

Да, я понимала, что выбиваю его из колеи. Не просто выбиваю, я ставлю его в тупик, я заставляю его струны звучать по-другому.

И он не знал, что с этим делать, точно так же, как и я.

Хриплый шепот:

— Может, спать? Я еще после вчерашней вечеринки не отошел.

— А что ты делал после того как ушла?

— Пил.

— Я застала тебя с похмелья?

— Да, догонять тебя в состоянии, когда моя голова грозится вот-вот рассыпаться на тысячу кусков — то еще удовольствие.

— Извини... узнать, что парень, с которым я почти целовалась пару часов назад, оказался не один — тоже то еще...

— Ты не знаешь, что между нами... ты... черт... ты не знаешь меня, ты не знаешь ее...

— Да, я не знаю ни тебя, никого тут... но это никак не влияет на тот факт, что у нас все равно нет шансов.

Без вариантов.

Я облизала губы, забирая кровь, потому что он все еще пялился на них. Клянусь в этот момент, он на секунду перестал дышать

— Где ты собираешься спать?

— Тут. — Он кивнул головой на синее кресло рядом с кроватью.

— То есть, все стало на круги своя? Я бессознательно в кровати, ты сознательно — на кресле.

Он молчит несколько секунд, обдумывая, а затем шепчет:

— Нет.

— Разве?

— Ты реально думаешь, что я спал все то время в кресле?

— Эм... да? — он часто моргает и, наконец, переводит свои глаза к моим, чем настораживает до чертиков. — То есть неееееет?

— Сээээм....

— Скажи мне правду. Темный. Пока я не...

— Я постоянно спал с тобой... В одной постели... В смысле - в кровати — выпаливает он.

Теперь моя очередь переставать дышать. Точнее, я чувствую, как моя грудь поднимается и опадает. Но я не чувствую прилива воздуха внутрь себя.

— Боже, какая я идиотка! Ты постоянно был со мной в постели, ты мог... ты мог сделать все что угодно и...

— Нет, милая. — Грозный взгляд, — ладно, не милая. Мы уже обсуждали, что я не страдаю некрофилией и предпочитаю, чтобы бы девушка, все-таки была заинтересована в том, чтобы провести со мной время. И просто хотя бы отвечала на мои прикосновения. Но я не мог оставить тебя одну.

— Да, что ж я так тебе сдалась-то? Почему я? Почему ты как помешанный?

Его лицо исказило от боли, как будто каждое мое слово — точечное попадание в его слабые места.

Тут же его рот оказался в сантиметре от моего, и следующим движением он слизал каплю крови с моей губы. На этом он, конечно, остановился, но не предпринял попытку отодвинуться.

— Дерьмо, —прошептала я, понимая, что мое дыхание умирает в его.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Предпочитаю не знать....

Он все еще съедал глазами мои губы... и был неприлично близко.

— Если ты собираешься снова пытаться меня целовать, то это — очень плохая идея.

— Чертовски плохая, — шепчет он в ответ, — но так приятно, что хоть в каком-то вопросе мы с тобой сходимся во мнении.

Я чувствовала его запах. Хвои, леса, чего-то очень мужского и очень терпкого, и не могла спрятаться от этого. Я не могла убежать, потому что сейчас больше походила на сломанный механизм. Или на компьютер, в который запустили вирус.

Черт, он отлично себя чувствовал под моей кожей. Просто, как у себя дома.

— Сейчас я переверну тебя на здоровый бок и обниму. Поэтому, если ты против, лучше сообщи об этом сейчас, или заткнись до утра.

Я сглотнула, промолчав, раздирая себя изнутри.

Очень красочное представление: маленькие черти разрывают мои голосовые связки в пыль, чтобы я ничего не могла произнести. Даже если бы захотела.

Он впервые просил у меня разрешение, одобрения, понимания для чего-то, что ему хотелось провернуть.

— Только обнимешь?

Зрачки снова расширились от слишком глубокого вдоха.

— Только обниму.

Я закрыла глаза, соглашаясь.

Он с легкостью перевернул меня на другой бок.

Его рука скользнула к моему животу, и между нами не осталось расстояния. Другой рукой перебирал мои волосы, которые были разбросаны по подушке. Он уткнулся носом в основание моей шеи, и я слышала, как шумно вдыхал воздух вперемешку с моим запахом, заполняя свои легкие до отказа.

Я поежилась.

— Я знаю, что ты хочешь, чтобы я не касался тебя, чтобы отошел на километр, чтобы... но конкретно сейчас ты ничего не сможешь с этим поделать... я не сделаю тебе больно, я не хочу тебя обидеть, просто позволь мне побыть с тобой рядом.

Что-то между эйфорией и щекоткой.

Нет, все-таки эйфория. Я закусила нижнюю губу, чтобы не дай Бог не издать какого-нибудь звука, двусмысленной трактовки.

— Соленый бриз...

— Что?

— От тебя пахнет морским воздухом... причем все равно, в сознании ты или нет, грязнущая в лесу или сидишь в моей чистой ванне... я хожу за тобой на запах.

Я услышала, как он улыбнулся.

Когда дыхание выровнялось, и я почти уснула, почувствовала, что его руки проваливаются в мой живот льдом.