Снайпер в Диор

Сто шестидесятый этаж встретил меня вибрацией панорамных окон. Ливень снаружи был такой плотности, что город внизу просто перестал существовать — осталась только серая взвесь и гул ветра.

— Ну и погода, — бросил я в пустоту коридора. Голос прозвучал глухо, почти чужо за фильтрами системы вентиляции.

В штаб меня вызывали слишком часто. В нашем деле это плохой признак: либо ты становишься незаменимым, либо тебя готовят к списанию. Мои визиты участились после того, как операция по устранению Бланш перешла в статус «провалено». Хотя слово «провал» здесь не подходило — это была системная ошибка, которую никто не хотел признавать.

Биометрический замок привычно мазнул по сетчатке холодным лазерным лучом. Отпечаток пальца, секундная сверка хэш-кодов в базе данных — и тяжелые створки разошлись, впуская меня в святая святых.

Картина не менялась месяцами. Мрак, тяжелый дубовый стол и силуэт в тени, лица которого не видел даже тепловизор. Казалось, я смотрю одну и ту же серию дешевого процедурала, где финал всегда предсказуем.

— Эйден Эш прибыл, сэр, — я вытянулся, зафиксировав кисти рук в нейтральной позиции. Профессиональная привычка: всегда быть в секунде от рывка.

— Проходи, Эш, — голос из тени был сухим, как треск старой кинопленки. — Есть новости, которые тебе не понравятся.

Я не шелохнулся. В моем мире «новости» обычно означали увеличение количества трупов или сокращение времени на эксфильтрацию.

— Чип, который мы интегрировали в Бланш, уничтожен, — продолжил голос. — Теперь это просто кусок мертвого кремния под её кожей. Мусор.

— Уничтожен? — я позволил себе легкий наклон головы, маскируя вспыхнувший интерес. — Связь с ней пропала тридцать часов назад, но терминал показывал «критическую ошибку», а не физическое разрушение носителя.

— Его достали, Эш. Вручную. Причина очевидна: нейронный конфликт. Жуткая головная боль, ломка в суставах, полная дезориентация и потеря когнитивных функций. Чип начал фонить, выдавая характерное красное свечение прямо сквозь слои дермы. Она буквально горела изнутри.

Я представил это. Бланш, лучший снайпер дивизиона, сдирающая собственную кожу, чтобы выковырять из себя правительственный поводок. Вся эта история с чипами всегда была сомнительным экспериментом. Они должны были контролировать всё: от гормонального фона до выбора цели. Но в этом и заключалась главная уязвимость — живое мясо всегда сопротивляется железу.

— Значит, она окончательно вышла из «мертвой зоны» нашего контроля? — я сделал два шага к столу, сокращая дистанцию до опасной.

— Она исчезла из нашего поля зрения, но я знаю, где она всплыла, — голос тени стал тяжелее. — Виктор Дюваль.

В комнате словно похолодало еще на пару градусов. Дюваль был не просто конкурентом, он был системным вирусом, который научился управлять самой реальностью.

— Хотите сказать, он смог завербовать Бланш? — я не скрывал скепсиса. Бланш не продавалась, у неё не было рычагов давления, которые бы работали.

— Конечно, — Главный затянулся, и кончик его сигареты на мгновение осветил острый подбородок. Выдохнув густую струю дыма, он добавил: — Он бы не позволил тебе убить её. Она — его главный актив. Но для чего? Тайны французского правительства? Шантаж верхушки? Это мелко для Дюваля. Бланш будет молчать под любыми пытками, это вшито в её стержень глубже, чем любой чип.

— Тогда зачем она ему, если не ради информации? — я действительно не понимал. — Как снайпер она безупречна, но у Дюваля достаточно профессиональных мясников. Почему именно «Француженка»?

Главный медленно стряхнул пепел прямо на полированную поверхность стола.

— Потому что она не просто снайпер, Эш. Она — новая ловушка. И, судя по тому, что ты всё еще задаешь вопросы, ты — её первая цель.

Я замер. Внутри что-то щелкнуло, как предохранитель.
— Что, простите? — мой голос стал тише и жестче. — Первая цель? Почему именно я?

Мне было искренне интересно, на чем основана эта уверенность. Неужели были прецеденты? Зная, как Дюваль ломает почерк наемников, перекраивая их под свои нужды, мне стало не по себе. У Бланш всегда был свой стиль — хирургическая точность и почти балетное изящество в каждом выстреле. Что останется от этого стиля через полгода в руках Дюваля?

— Да, первая цель, — повторил голос, выдыхая дым. — Она тебя просто так не оставит. Ты видел, как она «облажалась». А она из тех, кто не прощает свидетелей своего поражения.

— То, что я видел, как ей всадили пулю в плечо? — уточнил я.

— Именно, — мрачно ответил голос.

И тут я задумался. В досье Бланш никогда не было ранений. Ни одного. Противники создавали сотни моментов, пытались поймать её на выходе, на перезарядке, но она всегда была на шаг впереди. В этом и была наша фишка. Пока другие страны штамповали одинаковых «оловянных солдатиков», в нас воспитывали характер и берегли ту самую частичку индивидуальности, которая делает наемника мастером.

У Бланш эта частичка превратилась в абсолютную гордость.

— От меня что требуется? — спросил я. — Найти? Убить? Войти к ней в доверие? Что?

— Притормози, парень, — сказал главный и затянулся сигаретой, но на этот раз дольше обычного. — Понимаешь, по статистике штаба, ты входишь в топ десять работников последней пятилетки, и это очень хороший результат. Да, есть много претендентов на эту миссию, но, понимаешь... за государство и все внутренние секретные моменты здесь отвечаю я, и мне решать, кто именно пойдет на различные миссия опираясь на статистики прошлых выполнений.

— Да, я понимаю. И?

— Тогда слушай то, что от тебя требуется...

——————
———
—
•

Страх перестал быть эмоцией — он стал физическим весом, давящим на легкие. Голод, холод и липкий ужас сплелись в один узел. К моей шее было прижато лезвие, острое до звона, а волосы намотаны на тяжелый, потный кулак. Наемник держал меня так, что колени едва касались влажного бетона, заставляя балансировать на грани болевого шока. Я ревела сквозь стиснутые зубы, корчась от боли, которая прошивала тело от каждой раны.

— Девка, хватит скулить, как побитая псина! — рявкнул над ухом мужской голос, пропитанный перегаром и дешевым табаком.

Его ор растворился во влажной темноте. Подвал дышал сыростью и плесенью. Старые кирпичи, пыль и монотонный стук капель, падающих с прогнившей лестницы.

— Скоро ты подохнешь так же быстро, как и твои предки, — наемник с садистским удовольствием дернул меня за волосы еще сильнее, заставляя выгнуть шею. — Станешь просто куском парного мяса. Скоро закончим.

Я заставила себя посмотреть в угол. Там, в полосе тусклого света, лежали мои родители. Точнее, то, что от них осталось.

— НЕТ! — мой крик перешел в ультразвуковой визг. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА!

Они были без голов. Кровь густым, черным киселем покрыла пол, наполняя воздух тяжелым, металлическим запахом бойни. Рядом с телами возился второй наемник, Стив. Он с ленивым безразличием вытирал руки от чужого генетического материала, который еще три часа назад был моими близкими. Стив встал с корточек и брезгливо пнул восьмикилограммовую голову моего отца, как какой-то мусор.

— Лучше бы сразу зарезали её, — пробормотал Стив, направляясь в нашу сторону. — Где шлялся Ден? Проклятый ублюдок, из-за него мы торчим здесь в этой вони вместо того, чтобы расправиться с девкой и закрыть этот грязный контракт.

— Блять, Стив, завали хлебало. Ему лично нужно что-то спросить у этой... суки, — наемник, державший меня, сделал на последнем слове акцент, от которого по коже пошли искры.

Внезапно тишина подвала взорвалась. Сверху донеслись шаги — четкие, синхронные, профессиональные. Их были десятки. Тяжелая обувь штурмового подразделения. Они направлялись прямо к нам.

— Что за черт?! — Стив потянулся к кобуре, но не успел.

Двери вынесли направленным взрывом. В подвал ворвались тени в полном тактическом обвесе. Глушители, лазерные целеуказатели, идеальное построение. Это был не просто ОМОН — это были ликвидаторы высшего звена.

Я чувствовала, как дрожит рука наемника, всё еще вцепившаяся в мои волосы. Лезвие у горла дернулось, оставляя тонкую красную нить на коже.

В центр этой кровавой бани зашел мужчина в безупречном черном костюме. В одной руке он держал чашку кофе, от которой поднимался тонкий пар. Его лакированные туфли и чистые очки казались чем-то инопланетным среди этой резни и вони. Я взглянула на него с безумной надеждой на спасение.

— Парни, — спокойно произнес он, бросив короткий взгляд на наемников.

Казалось, сейчас он предложит им условия сдачи, даст шанс уйти или хотя бы заговорит. Но профессионалы его уровня не тратят слова на мусор. Он просто поднял два пальца вверх и сделал едва заметный жест вперед.

— Прошебите им мозги.

Серия сухих хлопков слилась в один звук. Пули проносились в миллиметрах от моего лица, но стрелки работали с хирургической точностью. Тело Стива отлетело назад, превращая стену за ним в холст экспрессиониста. Лезвие со звоном упало на бетон, хватка на моих волосах ослабла, и я рухнула на холодный, залитый кровью пол.

— ХА?! — я дико хватала ртом воздух, прижимая ладони к горлу, не веря, что еще дышу.

Мужчины, которые только что уничтожили мой мир, лежали замертво.

— Молодцы, ребята, — человек в пиджаке отхлебнул кофе и кивнул своим бойцам. — Приберите здесь. Отработайте по регламенту.

Я на коленях подползла к телам родителей. Боже, что они с ними сделали... Они не заслужили такой смерти, господи, не заслужили! Я ревела, прижимаясь к их обезглавленным телам, качаясь взад-вперед, как сумасшедшая.

— Я отомщу за вас... — шептала я, захлебываясь слезами и кровью. — Я отомщу за вас. Обещаю. Я найду их всех...

Чья-то рука осторожно коснулась моего плеча. Я не обернулась — от этого человека пахло дорогим кофе и смертью. Его голос был тихим, но в нем чувствовался стальной стержень.

— Бланш, ты им отомстишь, — произнес он, и в его интонации не было жалости, только расчет. — Но для этого тебе нужно пойти с нами. Встать в строй.

Я обернулась. Мое лицо было маской из ненависти и адских слез. Руки в крови, одежда в лохмотьях, кожа в ссадинах.

— Ха?! Что?! Что вы несете?! — я закричала, но этот крик больше напоминал вой раненого звеня. — Посмотрите на них! Они...

— Мы изучили твое досье, Бланш, — продолжал он, не обращая внимания на мой срыв и то, как я захлебываюсь в собственных слезах, — Потеря родителей станет твоим топливом.

— Чушь... это все чушь! Заткнитесь! — говорю я без остановки.

— Бланш, это станет твоим новым началом. У тебя отличная физическая подготовка, которая нам пригодится. А твоя внешность и рост... внешность модели станет идеальным камуфляжем для убийцы. Ты сможешь зайти туда, куда не зайдет ни один мой оперативник.

— Я... я не могу это обсуждать! — закричала я, срывая голос. — Они лишили меня всего! У меня нет ничего! Ни дома, ни имени, никого!

— Именно это и станет твоим преимуществом, Бланш. Отсутствие привязанностей делает тебя неуязвимой . Это — твое начало. Твое превращение в отличного бойца. Пять лет подготовки, и ты станешь лучшей.

— Чушь... это всё чушь! Заткнитесь! — я мотала головой, разбрызгивая слезы. — Вы не понимаете! У меня нет ничего! Ни дома... ни имени... у меня никого не осталось! Совсем!

Человек в очках чуть склонился ко мне. В его линзах отразились мои окровавленные руки.

— Именно это и делает тебя идеальной. Отсутствие привязанностей — это свобода. Это твое новое начало. Пять лет подготовки, и ты станешь лучшей.

— Я не готова! — я зашлась в кашле, захлебываясь слезами. — Мама... папа... я хочу к ним...

Он протянул мне свою чашку. Его рука была неподвижна, как скала.

— Пей. Это последний раз, когда ты чувствуешь вкус нормальной жизни. Через час ты перестанешь быть жертвой. Ты станешь ловушкой. Я дам тебе право на их полное обнуление. Выбирай: сгнить здесь в этой луже или стать моей лучшей гончей.

Я посмотрела на чашку, потом на безжизненные тела родителей. В моих глазах что-то окончательно погасло, уступив место холодному, мертвому блеску. Я выхватила чашку, сделала глоток обжигающей жидкости и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я пойду, — мой голос внезапно стал ровным и пустым. — Но когда я закончу с ними, придет твоя очередь за то, что ты заставил меня выбирать.

так ты и отметила свое шестнадцатилетие, Бланш.

в кругу семьи,

друзей,

сладкого торта со свечками,

цветами и...

любовью.

Я подорвалась на кровати, едва не выплюнув легкие. Сердце херачило по ребрам так, будто пыталось пробить грудину и свалить из этого тела. Ладонь мгновенно вжалась в лоб — кожа была ледяной и скользкой от пота, который заливал глаза.

— Твою мать...

Воспоминание. Несколько лет этот гребаный день не являлся мне даже в самых глубоких кошмарах, а тут решил вскрыть черепную коробку без анестезии. Мой шестнадцатый день рождения. День, когда мою жизнь вырезали под корень вместе с семьей, оставив взамен только инстинкт выживания. Ненавижу. Эту беспомощность, этот запах железа... ненавижу всё, что делает меня уязвимой.

Я огляделась, пытаясь заземлиться. Комната тонула в красно-черном полумраке, агрессивном и давящем. На мне были те же шмотки, в которых меня сюда занесло: широкие черные тактические штаны, майка на бретельках и серое худи. Бомбер куда-то испарился — видимо, его сочли слишком объемным для этого «люкс-карцера».

Обстановка была спартанской, но дорогой. Жесткий ортопедический матрас и турник, намертво ввинченный в стену. Ничего лишнего, за что мог бы зацепиться взгляд — идеальное место, чтобы либо сойти с ума, либо превратиться в заточку.

Я встала. Ступни обожгло холодом пола, но шаг не дрогнул. Подойдя к массивной двери, я дернула ручку. Хрен там. Заперто снаружи. Внутри мгновенно вспыхнула ярость — я не переваривала, когда меня ограничивали в пространстве. Нервы звенели, как перетянутая гитарная струна.

Потом я заметила датчик у косяка. Маленькая кнопка, утопленная в панель.

— Ну конечно, Бланш, тупим дальше, — я зло закатила глаза на собственную несобранность и вдавила кнопку в панель.

Дверь отошла в сторону с сухим пневматическим шипением. За ней открылся белый стерильный коридор, уходящий в бесконечность. Свет бил по глазам, после красного полумрака комнаты. Напротив — точно такие же двери. Термитник для элитного мяса. Живут они тут или просто пересиживают между контрактами? Похер.

Я пошла прямо, не имея ни карты, ни цели. Но странное дело: чем дальше я шла, тем больше понимала, что я на своем месте. Здесь всё дышало подготовкой к войне, и это успокаивало.

Справа потянулось панорамное окно — метров двадцать закаленного стекла. За ним тренировались девушки. Одинаковые движения, одинаковый ритм. Я остановилась, жадно впитывая эту эстетику.

Они отрабатывали вход в клинч с последующим разрушением баланса. Короткий удар основанием ладони в челюсть, чтобы запрокинуть голову противника, и мгновенный переход на рычаг локтя. Я всегда обожала силу, скрытую в хрупкой оболочке. Есть особая изюминка в том, чтобы заставить врага поверить в твою слабость, а потом за полсекунды превратить его колено в крошево или пробить гортань хлестким ударом «пальцы-нож». Это не просто бой, это интрига, от которой по коже бегут искры.

В следующем зале работали мужчины. Там энергия была другой — тяжелой, давящей. Я чувствовала, как вибрирует пол после каждого жесткого лоу-кика, когда голень встречается с плотью с характерным влажным звуком. Они вколачивали ноги в маты с такой силой, будто пытались пробить дыру в самой планете.

Дисциплина. Без неё ты просто кусок мяса с амбициями. Благодаря этой муштре мы переплавляемся, становимся острее, быстрее и смертоноснее, чем были вчера.

Я смотрела на их работу и чувствовала, как во мне просыпается хищник. Месть — это хороший стимул, но профессионализм — это то, что позволяет тебе дожить до момента её свершения. Дюваль строил не просто базу, он строил конвейер по производству идеальных убийц. И я была готова стать лучшей моделью в этой серии.

•

•

•

Два месяца. Ровно столько мне понадобилось, чтобы стереть прошлую Бланш и собрать новую из обломков.

•

•

•

Теперь у меня другие стены, другой район и телефон, который не помнит ни одного старого номера. Мне выдали квартиру. Новые документы пахнут типографской краской, а моё имя в них — просто набор букв, за которыми не зацепиться ни одной ищейке. Дюваля я не видела с того самого дня, как меня выкрали. Его называют «призраком», и это чертовски точное определение. Он везде и нигде одновременно: дела, перелеты, тени. Он — архитектор моей новой клетки, пусть и с хорошим ремонтом.

Я не из тех, кому нужны «подружки», чтобы не чувствовать себя одиноко. Я сама себе отличная компания. Но здесь появились люди, которые стали моими глазами и ушами.

Особенно Арси.

Она — костер, в который плеснули бензина. Длинные, почти зеркальные черные волосы и глаза цвета арктического льда. Сначала я видела в ней Меган Фокс времен её лучшей формы, но этот образ быстро осыпался. Арси — это оригинал. Характер — сталь, как и у меня, только её сталь раскалена докрасна, а моя — покрыта инеем. На этом мы и сошлись.

Именно Арси начала вскрывать передо мной карты «дела США». Не всё сразу — информацию здесь выдают крошечными дозами, как яд, чтобы не вызвать привыкания.

— Это не просто политика, Бланш, — сказала она однажды, глядя в окно. — Это биологический тупик.

США разработали «Viridis-V7». Или «V-7». Так они базово называют вещество, которое заставляет клетки сходить с ума от скорости. Генерация тканей ускоряется в сотни раз. Глубокая рана затягивается раньше, чем ты успеваешь выругаться. Это не чудо и не спасение. Это бесконечное топливо для войн. Солдаты, которые не выбывают из строя. Кровавая баня, у которой нет конца, потому что смерть перестает быть окончательной. Воскрешать оно не умеет, но превратить тебя в бессмертное пушечное мясо — вполне.

— Это «Viridis-V7». Гипер-регенеративный катализатор, — добавила Арси, — США разрабатывали его как способ создать армию, которую не нужно лечить. Солдаты просто срастаются на ходу. Но у V-7 есть критическая ошибка в коде: он не умеет останавливаться. Клетки делятся так быстро, что начинают пожирать здоровые ткани, как только заканчивается «топливо».

И тут всё встало на свои места.

Та пробирка в руках черноволосого парня. Та самая ярко-кислотная зелень, которую он вколол мне, когда я была на грани. Мой шрам на плече от пули исчез. Рана на ноге, где сидел чип, затянулась так чисто, будто её никогда и не было.

Он не просто спасал меня. Он тестировал на мне будущее, от которого у нормальных людей волосы встают дыбом? И, судя по тому, что я всё еще здесь, тест прошел успешно.

Теперь я знаю, что за жидкость течет в моих венах. И поверь, это знание делает меня куда опаснее, чем любые новые документы.

Но есть одна проблема.

Зеркало нагло врет. Оно показывает мне всё ту же изящную, хрупкую фигуру, но внутри я чувствую зверя, который растет и крепнет с каждым часом. Это диссонанс: внешне я — фарфоровая кукла, а внутри — стальной каркас, который начинает проламывать оболочку. Ощущение пустоты не проходит, оно стало моим вторым «я». Будто V-7 выпил мою кровь и теперь требует добавки.

Я заметила это неделю назад. Вещество не просто «прижилось», оно начало перекраивать меня под свои нужды. Это реально страшно. Теперь я слышу то, что нормальный человек слышать не должен: как гудит электричество в стенах, как бешено колотится сердце Арси в соседней комнате, когда она что-то бурно обсуждает. Мой слух стал проклятием — мир превратился в какофонию звуков.

Зрение? Теперь мои глаза — это оптические прицелы. Я вижу каждую пылинку в луче света, вижу, как расширяются зрачки собеседника раньше, чем он успевает солгать. Я — ястреб, запертый в теле топ-модели.

Тут нет никакой мистики или магии, которую так любят в дешевых романах и рассказах. Чистая, беспощадная химия и биология.

Я знаю, что за этот «апгрейд» я плачу своим здоровьем. Каждое обострение чувств, каждый новый метр дистанции, который я могу разглядеть, — это очередной кусок моей жизни, брошенный в топку Viridis-V7.

Знаете, что самое смешное? Я ведь почти поверила в эту сказку про «спасение».

Пока я жила в его квартире, я относилась к этому черноволосому незнакомцу почти... человечно. Насколько это вообще возможно для женщины с моим набором заводских настроек. Я была с ним ласкова — в своей манере, конечно. Легкое касание плеча, спокойный взгляд, даже какая-то тихая благодарность за то, что он вытащил меня из того ада. Я думала, что между нами есть что-то вроде негласного перемирия двух одиноких хищников.

Боже, какая ирония.

После того, что вывалила на меня Арси, мой пазл наконец-то сложился, и картинка на нем мне чертовски не нравится. Всё это время — его спрятанный арсенал под кроватью, химические реактивы в ванной, которыми он пропах насквозь, и то ледяное, почти научное спокойствие, с которым он наблюдал, как я с мясом выдираю чип из собственной ноги... Он не был готов к этому, но точно не удивлен.

Эти побочки — настоящий ад. Слушать, как в соседнем квартале заводится машина, или чувствовать, как V-7 начинает «завтракать» моими собственными клетками, — сомнительное удовольствие. Я хочу избавиться от этого «дара». Я хочу снова быть просто красивой девушкой, а не идеальным прототипом с тикающей бомбой в венах.

Я помню его адрес. Каждая деталь той квартиры теперь стоит перед глазами с пугающей четкостью — спасибо моему новому «ястребиному» зрению. У меня есть всё, чтобы сравнять наши счета.

Я всегда любила месть. В ней есть какой-то особый, изысканный кайф, особенно когда ты подаешь её холодной, как сталь твоего взгляда. Я выманю у него антидот. Если это лекарство существует — оно будет моим. А если этот безымянный «герой» решит поиграть в молчанку... что ж, тогда мир просто станет на одного черноволосого парня меньше. Без антидота он мне всё равно не пригодится.

Тайм-аут окончен. Охотник и жертва поменялись местами, и на этот раз я не буду ласковой. Я иду за своим спокойствием, и единственное, что он услышит в конце — это тихий, уверенный стук моих каблуков по его паркету.

•

•

•