Снайпер в Диор

"Сейчас ты поймешь, почему все это время ты была не собой, Бланш"

Ночь. Я резко проснулась от голоса. Он прошиб меня насквозь, но я не могла понять, чей он — мужской? Женский? Какая, к черту, разница? Я его, сука, вырву с корнем. Он был повсюду, будто нечто невообразимое управляло моими мыслями, вытягивая из меня силы. Открываю глаза, и мир давит этим дождем, этой чернотой, будто он решил утопить меня окончательно.

Открыла глаза. Дышала тяжело, жадно глотая воздух, будто он был моим последним шансом. Все тело болело, каждая мышца ныла, словно меня выжали досуха. Рука коснулась волос — они были липкими, мокрыми от пота, спутанными в пряди. Вокруг была непроглядная тьма, такая густая, что можно было потрогать. Я едва различала блеклый лунный свет, израненный шторами. Он просачивался сквозь стекло, как тонкий шрам на черной коже ночи. Я рванулась с кровати. И тут же рухнула.

Боль.

Она была острой, раздирающей, там, в ноге, где совсем недавно я сама вырвала этот чертов чип. Единственное, что я отчетливо помню...

— Что за... — сквозь стиснутые зубы, словно сквозь скрежет металла, я выдохнула.

Меня затопила ярость. Она клокотала внутри, обжигая каждую клеточку.

— ДОСТАЛО! — закричала я, сбрасывая все с малознакомых полок.

Фарфоровые статуэтки летели на пол, разбиваясь вдребезги, разлетаясь на тысячи острых осколков. Мои босые ноги непроизвольно наступали на них, и боль от порезов смешивалась с невыносимой агонией в ноге, лишь подпитывая эту дикую, безумную агрессию.

Нога снова застонала. Жуткий, тягучий звук.

— А! ХВАТИТ, БЛЯДЬ! — я осела на одну ногу, схватившись за голову, и кричала в пол, в самую бездну, что, казалось, жадно ждала моего падения.

Я, шатаясь, поднялась. Схватила лежащую рядом икону — позолоченное божество, брошенное среди руин моего гнева. Мои пальцы, что когда-то были такими изящными, сжали ее с нечеловеческой силой. Со всей ненавистью, со всем отчаянием я швырнула ее в огромное зеркало, что висело на стене.

Молния. Раскат грома. Икона пробила стекло с грохотом, расколов его на сотни осколков. Треск, звон. Они падали один за другим. Еще раз. И еще раз. И еще. И еще.

В полной, удушающей темноте, лишь подсвеченной этим прозрачным лунным светом, я подошла к полу. Среди фарфора и битого стекла лежали осколки зеркала. В каждом из них я видела себя. Разбитую. Изуродованную. Такую же расколотую, как эти статуэтки, как само зеркало, как я сама. Лунный свет упал на икону, теперь валявшуюся среди обломков, и ее золотая окантовка была единственным ярким пятном в этом аду.

На икону упала капля крови. Одна. За ней — другая. Моя собственная кровь. Кровь Бланш. И это было лишь начало. Я знала, что это было начало.

Я медленно закрывала глаза. Не просто закрыла — запечатала веки, словно пытаясь отгородиться от пронзительной знакомой ярости в моем разуме. Кажется, я начинаю чувствовать себя прежней. Теперь все происходило в замедленной съемке, но не как в красивом кино, а как в кошмаре, когда пытаешься кричать, но звук не выходит. Медленно, монотонно, с каждым кадром сердца, с каждым шорохом в голове. Ярость просачивалась сквозь толщу чужого контроля, словно новорожденный хищник, разрывающий кокон.

«Мне нужно... нужно прийти в себя!»

Я чувствовала, что со мной что-то не так, особенно последние несколько дней. Я, возможно, догадываюсь почему. Какая-то невидимая паутина душила мой истинный характер, искажала каждый порыв, каждый выбор. Мысли путались, как клубок змей. Воспоминания были моими, но не действия.

Особенно остро кольнуло воспоминание на крыше. Взгляд Эйдена. И я пошла за ним! Мой мозг кричал: "Нет, ты не могла в здравом уме так поступить, это чистой воды безумие, самоубийство!". Но я пошла.

Словно под действием гравитации, я медленными, тяжелыми шагами дошла до ванной комнаты. Господи, в этой квартире все казалось нетронутым, кроме этой комнаты. Здесь была видна моя ярость, мои отчаянные попытки прорваться сквозь туман. "Прости, паренек, если ты здесь был," – прошептала я, обращаясь к теням и себе.

Зеркало. Я встала напротив него, чувствуя холод керамической раковины под ладонями. Мой взгляд, дикий и незнакомый, встретился с моим собственным. Русые волосы, распущенные и взъерошенные, обрамляли усталые карие глаза, под которыми залегли темные тени. Тело вымотано, но не сломлено. И в этом отражении, прямо сейчас, именно в эту минуту, я видела себя настоящую. Без масок, без контроля. Просто Бланш. И это было страшно.

«Я убивала людей. И буду убивать. Чужая людская кровь на моих руках. Правительственные тайны, засекреченная информация... Я теперь часть этого мрачного мира.» – мысли были острыми, как лезвие.

Я резко повернула кран, ледяная вода обожгла пальцы, потом хлынула на лицо. Раз. Два. Три. Надо смыть это гнетущее чувство, этот липкий, разъедающий страх, эту кислоту, что жгла изнутри.

— Так, Бланш... — выдохнула я, прислонившись лбом к холодному кафелю, после очередной ледяной порции. Голос был хриплым, чужим. — Убей их всех. Вырежи им глаза. И... все будет хорошо. Все... будет... Ай!

Нога. Проклятая нога. Сильная, тягучая боль вновь пронзила конечность, заставив меня согнуться, осесть на пол. И тут, в этом судорожном спазме, пришло окончательное, леденящее душу осознание. Мой характер был не просто изменен, он был переписан. Мои действия контролировались не мной, а ими. Государством. Мой разум был затуманен, мои инстинкты заглушены. Все из-за этого гребаного чипа, вживленного в ногу. Он зарос в слоях моей плоти, став частью меня, но при этом контролировал. Когда им удобно. Как тонко, как изящно они это провернули.

«Чип. Значит, не я одна такая. Сколько их? Все сотрудники? Или только самые лучшие? А есть ли кто-то, кто смог избавиться?»

Я, тяжело дыша, сжала края раковины, чтобы встать с полусогнутой ноги. В зеркале, над исцарапанным кафелем, я вдруг заметила что-то...

— Точно... — вырвалось тихо, устало.

Мое плечо. То самое, куда мне стрелял французский снайпер, посланный за мной. Оно выглядело так, будто ничего страшного и не произошло. Шрам, еле заметный, тонкая нить. Рана была обработана, перебинтована, и шов, который едва виднелся под краем бинта, казался зажившим идеально. Я не помнила этого. Совсем. Слегка отодвинув ткань, я увидела, как он исчезает, растворяется. На моих глазах. Мой взгляд упал на ногу. Там то же самое. Идеально. Ни следа от вмешательства. От чипа.

— Невозможно... — сказала я, проведя ладонью по абсолютно гладкой коже плеча. — Такого быть не может! — пустота. Кожа была идеальной, как новенькая. — Невообразимо! — я отодрала бинты и швырнула в сторону.

Я также в спешке взглянула и на ногу. Точно так же. Внешне все идеально, но боль почему-то исходит изнутри. Я не понимаю, как это вообще могло случиться. Типа как? Магия, что ли? Это противоречило всему, что я знала о биологии. Это не магия, это, черт возьми, технология.

Я оглянулась, и мой взгляд упал на полку. Что-то в душе, какая-то невидимая нить инстинкта, заставила меня открыть её. За обычной зубной щеткой, нитью и кремами было то, что сразу зацепило меня. Несколько миниатюрных колбочек, размером с мизинец, стояли там, наполненные флуоресцентной, слегка мерцающей зеленью. Они были выполнены из непрозрачного медицинского полимера, герметично запаяны, без этикеток, без маркировки – чистая, необъявленная тайна.

Мои пальцы взяли одну колбочку. Свечение было манящим, но неизвестным. Неизвестным, но до боли знакомым по ощущениям. В голове мелькнула мысль о ранах – идеально заживших, слишком идеально. Эта субстанция – нечто, принадлежащее к скрытой, теневой стороне государственных исследований. К той самой "темной стороне правительственных событий", о которой вслух говорить не принято. Это не медикаменты из обычной аптечки. Это – био-агенты. Мой мозг, теперь полностью свободный, анализировал информацию с ошеломляющей скоростью.

«Это не просто регенератор. Это модификатор. Или даже... перепрограммирование на клеточном уровне. И это оно затянуло раны, стерло чип. Они не просто залечивают. Они стирают следы.»

В этот момент за окном ударила молния, звук был очень громким, и по коже прошла дрожь. Я обернулась. Легкий звон в ушах, чувство одиночества и того, что мне срочно нужно что-то делать. Не сидеть на месте.

— Этот парень... — голос окреп, стал холодным, как сталь. — Да кто ты такой? Откуда у тебя это? Это не аптечка, это военные разработки, доступ к которым есть только у определенного круга лиц. Ты знал. Ты подготовил. Ты... кто ты, чёрт возьми, такой?!

Решено. Я взяла несколько пробирок с собой, крепко сжав их в ладони. Это могло быть ключом. Ключом к моему исцелению. Ключом к тому, кто это сделал. И, возможно, ключом к их слабости. Или к моей собственной. Но эти пробирки были единственной связью с ответами, которые я так отчаянно искала.

Я вышла из ванной комнаты, направилась в гостиную, ведь мне нужно было хотя бы зрительно убедиться, что я тут одна. Никого. На диване, который был круто встроен в пол, лежала женская одежда. Я посмотрела на аккуратно сложенную одежду и укусила щеку изнутри. Несколько секунд я стояла и молча наблюдала, пока гром не прервал мою тишину вновь. Всё, решено!

Я взяла одежду в руки.

— Мой размер... интересно. — сказала я, параллельно начав примерять это на себя.

Обычные черные широкие штаны, черная прилегающая майка на бретельках и серый худи. Конечно, меня это пробило на секундную приятную реакцию, но осознание от реальности вновь вернуло меня на землю. Мне же нужно вернуться во Францию и забрать документы, или... то, что вообще там осталось. Государство явно там все подчистило. Не просто уничтожило файлы – они провели полную цифровую и материальную деактивацию моей личности. В моем парижском убежище уже не существовало меня. Там будут стерильные стены, зачищенные жесткие диски, никаких следов присутствия. Ни одного волоска, ни одного отпечатка пальца, ни единого документа. Это стандартная процедура для «активов», ставших «неактивными». Моя прошлая жизнь – это теперь чистый лист. И им это было на руку.

Я вышла из гостиной, направилась в коридор. Тяжелые капли ударили по панорамным окнам.

— А если... — я развернулась и начала резко проходить по всем нижним сторонам столов, по нижним местам полок, шкафов, проверяя каждую щель, каждый выдвижной ящик. Руки машинально прощупывали скрытые ниши, проверяли механику креплений, характерные "мертвые зоны", где можно было что-то спрятать. Это был инстинкт. Мой настоящий, профессиональный инстинкт, доведенный до автоматизма сотнями миссий. Вдруг тут есть пистолет? Или что-то, что может служить оружием?

Но ничего не было. Ничего очевидного. Я развернулась и во второй раз направилась к коридору. Не смотрев под ноги, я споткнулась о край неаккуратно положенного ковра и боком упала на две нижние полки, на которой стояли дизайнерские статуэтки из японской мифологии. Стояла ваза. Она была очень большой, красивой, красно-черная. Когда на полки упала я, упала и она, когда я за нее зацепилась.

Ваза вдребезги разбилась, и в ее осколках, поблескивая матовым металлом, виднелся пистолет. Я удивилась, но не так сильно, ведь почему-то в глубине души у меня было чувство, что оружие тут все-таки спрятано. Мой чутье не подвело. Я подняла тяжелый ствол: черный, глянцевый и местами матовый, безупречно выполненный пистолет.

— М, Beretta 92FS! — вырвалось у меня, — Вау... Идеальный баланс, эргономика. А сколько... — я посмотрела в магазин, — 15 патронов в магазине. Идеально.

Сжимая ствол, я зашла в коридор. Пистолет я положила себе в карман штанов, потому что кобуры, разумеется, тут не было. Возле входной двери стояли мои каблуки и кроссовки моего 39 размера. И тут я тоже сразу поняла, что это все мне купил тот парень. Незнакомец. Почему-то мои каблуки напомнили мне ту, что с сегодняшнего моего пробуждения осталась в прошлом.

Будто ликвидация чипа вернула меня настоящую. Я оглянулась, на стуле со спинкой аккуратно висело мое платье, в котором я встретилась с Эйданом в ресторане... и упала в машину с небоскреба с простреленным плечом к черноволосому незнакомцу.

Ливень был сильным, и одного серого худи тут будет мало. Я открыла шкаф, из которого исходил приятный запах мужских духов. Мое внимание приковалось к черному, крутому бомберу vetements police.

— А у тебя есть вкус не только в оружии, — тихо сказала я, уже не в пустоту, а человеку, которого я теперь интуитивно считала союзником. Или, по крайней мере, тем, кто оставил мне шанс.

Конечно, я взяла и надела его. Он был велик мне, но сейчас это в моде. Я взглянула на себя в зеркало, и на первый взгляд увидела очень красивую девушку, у которой работа модели, крутые вечеринки и много близких друзей и знакомых, хорошая семья. Как обидно, что большинство из этого всего — лишь тщательно продуманная иллюзия. Прекрытие. И теперь, когда пелена спала, я видела сквозь него.

Я открываю дверь квартиры и выхожу. Еще одно место, в котором присутствует моя энергетика, моя история, оказалось за моей спиной. Перья моих белых крыльев, теперь видимые лишь мне самой, но испачканные кровью.

Я выхожу на улицу. Ливень обрушивается на город с яростью первобытного хаоса. Не просто дождь – это была стена воды, низвергающаяся с небес, каждая капля – ледяная пуля, хлещущая по лицу. Ветер выл, свистел, завывал в арках зданий, превращая привычный городской гул в оглушительный, монотонный рев. Температура воздуха резко упала, пронизывая одежду, а небо над головой было не просто серым – оно было тяжелым, свинцовым одеялом, готовым рухнуть. Видимость была почти нулевой; я шла, натянув капюшон бомбера до бровей, руки глубоко в карманах. Правая, инстинктивно, сжимала рукоять Беретты. Её холодный вес был единственным якорем в этом шторме, единственным, что сейчас казалось реальным и подконтрольным. Каждый шаг ощущался как борьба со стихией, как продвижение сквозь вязкую, холодную вату.

Внезапно. Свист. Неожиданный, рвущий акустическую завесу дождя, хищный свист пронесся в сантиметрах от моего уха. Моментально.

— Стрела?!

Резко. Не раздумывая, я падаю на одно колено, одновременно разворачиваясь на 180 градусов, сканируя верхние уровни зданий. Крыши, карнизы, окна – каждый потенциальный угол атаки.

«Блять, реальная стрела. Композитный лук. Нет, звук другой. Возможно, мощный традиционный или гибридный, с чудовищным натяжением, до ста фунтов. Идеально настроенный полет. В Нью-Йорке, нахер?! Это не охотник-любитель. Это... высокоточная цель. Стрельба на поражение или предупреждение от очень профессионального стрелка. От кого?»

Стрела вонзилась в толстое дерево у обочины. Не просто вонзилась – она врезалась в ствол с таким глухим, влажным стуком, что старая кора треснула, пропуская древко глубоко внутрь. Мой взгляд скользнул по линии полета, устремился вверх, к ближайшему высотному зданию. На одной из крыш я увидела силуэт. Человек с луком в руках, полностью в черной, водонепроницаемой тактической одежде, скрывавшей каждую черту его лица и тела. Он стоял, словно вырезанный из ночной темноты, и смотрел на меня, игнорируя бушующую стихию. Его лук – массивная, почти примитивная конструкция, но я видела мускулы его плеч, которые могли бы натянуть тетиву для пробивания брони. В его осанке не было и грамма нерешительности.

Ливень бил мне по лицу, сильно бил, обжигая холодом, но я не отводила взгляд. Тот человек вдруг выпрямился, словно его кто-то резко дернул вверх, как марионетку с перерезанными нитями, и беззвучно рухнул назад, исчезнув за парапетом. Ни крика, ни малейшего сопротивления. Просто рухнул. Как сломанная кукла.

— Чт... — вырвалось у меня с протянутой рукой вперед, будто я могла бы что-то изменить, остановить падение, предотвратить неизбежное. Но это было лишь автоматическое движение, рефлекс, бессмысленный в этой ситуации. Злость клокотала, потому что я была зрителем, а не участником.

Я поворачиваюсь к дереву, игнорируя остаточный шок от увиденного. Наконечник стрелы глубоко вонзился в толстую, мокрую кору. Аккуратно, чтобы не повредить послание, я обхватила древко, прикидывая силу натяжения и материал, из которого оно было сделано. Углепластик, вероятно, с керамическим сердечником в наконечнике. Отличная пробивная способность, бесшумный полет. Типично для контрагентов, работающих в городских условиях. С силой, не характерной для моих изящных рук, я вырвала стрелу. На ней был закреплен маленький, плотно свернутый файл. Мокрыми пальцами развернула его. Текст был краток, напечатан аккуратным шрифтом, стойкими к воде чернилами:

•

•

"Бланш.

Прими к сведению: твоя сущность теперь служит моим целям. Твоя безопасность гарантирована, пока ты в моей сфере влияния. Наша взаимозависимость абсолютна.
Любое промедление будет иметь последствия.

В.Д."

•

•

Злость начала клокотать внутри, обжигая сильнее, чем ледяной дождь. Мой внутренний голос, теперь настоящий, рычал.

— Что за... — я не успела закончить, как резкий рывок за плечо мгновенно активировал мою внутреннюю систему. Инстинкт? Нет. Чистая программа выживания. Моментально. Разворот — это было не движение, а взрыв сконцентрированной мощи, вся накопленная ярость, каждая крупица выверенной энергии обрушилась в кулаке на лицо неизвестного. Жестко. Точно. Безотказно. Мой кулак впечатал челюсть. Меня не просто "бомбило" — из меня хлынула стихия, которую я так долго держала взаперти. Теперь я — реальна. Без чипа. Без контроля. Без тени сомнения.

— ЧТО ТЕБЕ, СУКА, НАДО?! — мой голос был не просто стальным хлыстом — он был рёвом самой бури, прорезающим воздух. Это был не крик, не мольба, а низкий, вибрирующий рык. Глубокий, первобытный. Мой настоящий голос, который я не позволяла себе слышать годами. — ТЫ, БЛЯТЬ, ГЛУХОЙ К БЕЗУМИЮ ИЛИ ПРОСТО МЕРТВЫЙ ВНУТРИ?! ОТВЕТ ДОЛЖЕН БЫТЬ НЕМЕДЛЕННЫМ!

Его кровь окрасила мой кулак. Но мощнейшие капли ливня почти сразу же растворили ее, смыли, словно ее и не было. Как будто сама стихия пыталась стереть следы моей ярости. Мужчина, несмотря на удар, каким-то невероятным усилием возвращает голову в исходное положение, лишь слегка мотнув ею. Ни стона, ни гримасы боли. Просто мотнул, как будто стряхивая капли дождя, а не кровь с разбитой губы. Уровень подготовки – зашкаливающий. Он протягивает мне небольшую пластиковую карточку.

Я глубоко дышу, пытаясь унять дрожь в руках, и со всей яростью смотрю на него и на карточку, бегая взглядом. Мой мозг анализирует его реакцию на удар – слишком спокойную. Тренировка? Устойчивость к боли? Или он на чем-то? Это было наглое, вызывающее хладнокровие. И оно меня бесило до предела.

— ТЫ... ТЫ СЕРЬЕЗНО?! ТЫ КТО, БЛЯТЬ, ТАКОЙ, А?! — мой кулак, на котором только что выступила его кровь, отбивает карточку с такой силой, что пластик, подхваченный сильным порывом ветра, завертелся в вихре дождя, исчезая в воронке улицы.

Он, не моргнув глазом, протягивает еще одну. Абсолютно идентичную. Его взгляд был пуст, но в то же время пронзителен, как ледяной укол.

— Мужик, я тебе правда сейчас пробью еще раз, слышь! — мой голос хрипит от напряжения, но я стою ровно, правая рука, сжимающая Беретту в кармане, готова к следующему, более смертельному движению. Я не спрашивала. Я требовала. А его спокойствие было оскорблением.

— Бланш Дюпон, — спокойно, без тени угрозы, но с абсолютной уверенностью, произносит тот. Его голос был низким, глубоким, как раскаты дальнего грома, но отчетливым, безэмоциональным, проникающим сквозь шум ливня прямо в мозг. — Вас ждут. Возьмите карточку, пожалуйста. Время не ждет.

«Что?! МОЕ ИМЯ НЕ ДЛЯ ТВОИХ УСТ, ИДИОТ! НИ ОДНА ТВОЯ СУКА НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ЗНАТЬ ЕГО! ГРЕБАНЫЙ ДЮВАЛЬ!»

Я беру её в руки и смотрю на неё. Там был адрес. Адрес, который, судя по району, был далеко не обычным. Золотые буквы, напечатанные на черном фоне, мерцали в сером свете туманного неба, которые с трудом пробивались сквозь пелену дождя. Я поднимаю голову, чтобы еще раз рассмотреть лицо мужчины, но его уже не было. Он не ушел. Он испарился. Ни единого всплеска на лужах, ни шелеста одежды. Просто... исчез. Словно и не был здесь, растворившись в самом воздухе, пропитанном дождем и тайной.

Ливень продолжал реветь. А я стояла посреди улицы, с пистолетом в кармане, пробирками в другом, адресом на ладони и именем, которое только что прозвучало из уст незнакомца, который знал всё. Моя игра только началась. И правила устанавливал уже не я. Пока что.

— Ублюдок, — вырвалось у меня сквозь зубы, еще до того, как я осознала, что происходит, — Тц! Черт...

Я вызвала такси. Втиснулась на пассажирское сиденье, откинувшись на спинку, пытаясь сбросить остатки напряжения, налипшие за утро. Водитель, молодой парень лет тридцати, с короткой, мокрой стрижкой и скучающим видом, буркнул что-то про адрес, и мы тронулись.

За окном было около десяти утра. Несмотря на то, что небо должно было быть светлым, его затягивали плотные, свинцовые тучи, из которых хлестал яростный, почти отвесный ливень. Порывы ветра бросали на лобовое стекло целые водопады, сотрясая машину, превращая дорогу в бурлящий поток. Мир за стеклом стал размытым, враждебным, серо-водяным пятном.

Мы проехали несколько кварталов. Внезапно я почувствовала что-то неладное. Водитель, не мигая, повернул на улицу, где не было ни фонарей, ни живых душ – только старые, заброшенные склады, утопающие в ревущем шквале и клубах водяной пыли. Сердце сжалось, предчувствие гадко заползло под кожу, словно сырой, холодный паразит.

И вот, на одном из перекрестков, когда машина замедлилась до еле слышного ползущего хода, а дождь вдруг усилился до оглушительного грохота, заглушая все остальные звуки... КТО-ТО С СИЛОЙ РАСПАХНУЛ ДВЕРЬ.

Не "открыл", а именно РАСПАХНУЛ — с треском, словно отрывая ее от петель. Порыв ледяного ветра и стена воды ворвались внутрь, заполнив салон запахом мокрого асфальта, затхлой сырости и чего-то животного. Я даже не успела до конца обернуться. Размытый силуэт, мелькнувший в потоках дождя и тусклом, водянистом свете утра, который едва пробивался сквозь ливень, и ОН УЖЕ БЫЛ ВНУТРИ.

Не просто "сидел". Он ввалился, втиснулся, с силой прижав меня к сиденью. Его тяжелое тело, мокрое от дождя, обдало меня холодом и неприятным запахом табака и пота. В одно мгновение моё личное пространство было разорвано в клочья. Резкий вдох, панический позыв, но я загнала его глубоко внутрь. На вид ему было лет двадцать семь. Ничего примечательного: обычные черты лица, короткие темные волосы, такие же обычные, как у любого прохожего на улице, которого ты забудешь через минуту.

— Все хорошо? — мой голос прозвучал на удивление ровно, почти насмешливо. Правая рука мгновенно скользнула в карман, пальцы легли на холодную рукоять "Глока". — Эй?

Мужчина, весь мокрый, с налитыми кровью глазами, уставился на меня. Его лицо, резкое и угловатое, исказила не то гримаса, не то предвкушение. Он не ответил.

Я понимала, что водитель изначально заблокировал двери – я чувствую это инстинктивно, всегда проверяю. Это была ловушка. И вот он, тот самый, кто ее захлопнет.

— Эй! — прошипела я, мгновенно взрываясь. Моя нога с силой врезалась ему в пах. От неожиданности и боли он захлебнулся воздухом, скрючившись, но не успел даже вскрикнуть. В этот миг, когда он подался вперед, я мельком увидела на его шее, у самой линии волос, яркую, витиеватую татуировку — китайского дракона, обвивающегося вокруг горла. Красная, черная, с золотыми акцентами, она казалась живой, покачиваясь в такт его судорожному дыханию.

Пока он корчился, судорожно сжимаясь, его рука метнулась. В тусклом свете салона я увидела блеск металла – шприц. Огромный, с иглой толщиной в палец, наполненный каким-то прозрачным, зловеще блестящим раствором. Он целился мне в шею, но я была слишком быстра. Выхватив пистолет, я едва успела отдернуть голову.

— Рот закрой! — прорычал он, и я почувствовала, как что-то острое, жгучее пронзило мою руку. Укол! Я отбила его руку, но было поздно.

Мгновенная, острая боль. Потом жжение, растекающееся по венам. Мир вокруг поплыл, задрожал, как некачественная пленка. Я пыталась сосредоточиться, пыталась выстрелить, но пальцы отказывались слушаться, пистолет казался неподъемным.

— Ты... — слова застряли в горле. Мои руки беспомощно упали на плечи незнакомца, веки отяжелели. Зрение затуманилось, а голос превратился в хрип. — Ты еще заплатишь мне за... это...

Голова тяжело опустилась на его грудь. Мой разум отчаянно цеплялся за реальность, но тело уже предавалось забвению.

— Быстро ты с ней, — раздался холодный, отстраненный голос водителя. Он говорил так, словно обсуждал погодные условия, не поворачивая головы. — Думал, ты будешь дольше с ней возиться.

— Просто повезло, — ответил незнакомец, и его голос звучал уже не так напряженно, теперь в нем была противная самоуверенность. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на водителя, и дракон на его шее будто ожил на мгновение. — Ты же сам знаешь, на что она способна.

— Да, — спокойно произнес водитель, продолжая ехать в неизвестность. — Поэтому босс ее и выбрал.

И темнота поглотила меня.

Сознание вернулось рывком, болезненным ударом по вискам. Первое, что я почувствовала – невыносимую тяжесть в голове и налитую свинцом шею. Второе – холод бетона под собой и сковывающую тугую веревку на запястьях, скрученных за спиной. Холодная хватка животного страха попыталась сжать моё нутро, но я привычно загнала её глубоко внутрь, фокусируясь на ощущениях: никакой возможности двигаться. Приняла полулежачее положение, чтобы уменьшить нагрузку на спину, ощущая, как мои волосы рассыпаны по плечам. Глухой стон вырвался наружу, больше похожий на рычание, чем на признак боли.

Комната была черной. Стены, матовый пол, даже глянцевый потолок – все поглощало свет. В центре — массивный стол, кроваво-красный, отражающий единственный источник света. А свет исходил откуда-то сверху, разливаясь ядовито-алым маревом, от которого глаза начинало резать почти сразу. Катана на стене за столом, блестящая, зловещая, висела как экспонат в чьей-то личной коллекции. Образ японского дракона, увиденный на шее того урода, пронзил сознание, соединяя фрагменты последних минут.

— Черт. Нет...

За столом, как и в остальной комнате, никого не было. Только я. Окон не было, лишь глухие черные стены, от которых веяло холодом. Источник красного света пульсировал где-то над головой, его интенсивность вызывала острую боль в глазах.

Дверь, до этого незаметная в черной стене, бесшумно отворилась. Ни скрипа, ни щелчка. Моментальная, профессиональная реакция – анализ угрозы. Слабость – это роскошь, которую я не могла себе позволить. Связанные руки, одурманенный разум – вот мои текущие вводные.

Шаги. Множество шагов. Тяжелых, размеренных, слишком уверенных. Не меньше дюжины. Они заполняли комнату, окружая меня плотным кольцом. Я прикрыла глаза, не желая показывать им свою уязвимость. Не из-за бессилия – из расчета. Пусть думают, что я сломлена. Над головой нависла тень. Я не шевелилась.

Голос, гулкий и чуть искаженный маской, прозвучал на идеально чистом мандарине:
— 欢迎, 布兰奇 杜邦.
(Добро пожаловать, Бланш Дюпон.)

Мои веки дрогнули. Медленно, с огромным усилием я подняла голову. Кровь отлила от лица, но взгляд был тверд.
— Что за... маскарад? — мой голос был хриплым, но я не позволила ему дрогнуть. — Можешь говорить на любом языке. Я пойму. И я не настолько глупа, чтобы не понимать, кто передо мной.

— Бланш. Не стоит играть в беспомощность, — его голос, теперь уже на безупречном английском, был ровным, без единой эмоциональной нотки. Он присел передо мной, его глаза за прорезями маски О́ни изучали меня. Маска, словно выточенная из кости, с жестокой усмешкой и острыми рогами, ни на секунду не сдвинулась с его лица. — Мы с тобой на равных. Понимаешь?

Я лишь покачала головой. Не в знак несогласия, а чтобы показать, что его игры мне не интересны.
— Как мы можем быть на равных, когда я связана? Ты... Ты Виктор Дюваль, верно?

Глухой, сдержанный смех разнесся из-под маски.
— А как ты меня представляла, Бланш? Властелином зла, восседающим на троне? Иногда самые эффективные методы – самые простые.

— Я думала, ты будешь оригинальнее. И достаточно умен, чтобы не полагаться на столь очевидные методы, — мой голос был полон презрения.

— Это и не было похищением. Ты сама вызвала такси и приехала сюда.

— Дай угадаю... — сказала я, не давая ему договорить. — Адрес был изменен, маршрут – подделан через GPS, а ливень и "случайное" вторжение — для дезориентации... Чтобы я не запомнила дорогу. Старый прием. Немного старомодно, но эффективно, признаю...

— Угу, — усмехнулся тот, чей голос я теперь безошибочно узнавала как голос Дюваля. Маска оставалась на нем, скрывая любое выражение лица. — Угадала. И что будем делать?

— ...Не знаю, — вызов в моих словах был очевиден, несмотря на хрипоту.

— Терпение, Бланш. Оглянись вокруг, — сказал Виктор приказным тоном. — Ты тут не одна.

Собрав остатки сил, я повернула голову. Высокие фигуры. Сквозь полумрак комнаты, разбавленный красным светом, я различила дюжину людей. Мужчины, женщины – все в одинаковой черной форме, застывшие как статуи. У каждого в руках – китайская или японская маска: О́ни, Ха́ннья, Нох, Демон, Дух. Их лица были скрыты, но позы излучали хищную готовность. И среди них, чуть поодаль, я узнала его. Того самого парня с драконом на шее, который вломился в такси и, очевидно, был тем, кто доставил меня в это логово после инцидента. Мои зрачки расширились, в голове щелкнуло осознание масштаба ловушки.

— Кажется, тебе многое мерещится, Бланш, — голос Дюваля был тих, но пронзителен. Он не прикасался ко мне, но его слова будто физически давили.

— Сомневаюсь, — вызов в моих словах, несмотря на хрипоту, был очевиден. — Даже эти маски, эти фарфоровые улыбки... мне мерещатся?

— Нет, Бланш. Маски – истина, — Дюваль усмехнулся, и в его голосе блеснул холодный огонек превосходства из-под маски О́ни. — Они здесь. И они настоящие.

— Значит, все еще хуже, — прошептала я, принимая это как неизбежное. Мой разум уже работал, пытаясь найти выход, даже если тело отказывало.

Дюваль поднял руку. Щелчок пальцев, пронзивший тишину, разорванную лишь ревом дождя за стенами. И мир погрузился во тьму.

•

•

•

Обман и смерть – ее удел,
Что для другого мир сгорел,
Коварный план она успела,
И снова жертва к ней летела.

Кровь на клинке, свинец в груди,
Обман и смерть всегда в пути,
Не избежать такой беды,
Что рвет на части изнутри.

•

•

•