Снайпер в Диор

Мои ноги, казалось, двинулись сами собой, повинуясь невидимой силе. Я поднялась и последовала за ним, сквозь вереницу безмолвных коридоров.

Резкий шепот в голове. Пронзительный, словно раскаленный гвоздь, вонзившийся в черепную коробку, заставил сознание на мгновение угаснуть.

— Чт... — мои легкие сжались в судороге, выдавливая лишь отрывок звука, и я замерла, пытаясь осознать внезапно нахлынувшую волну тошноты и головокружения.

Незнакомец, словно ощутив мой ступор, бросил на меня холодный, оценивающий взгляд. Его пальцы не сжали, а зафиксировали мою руку, предотвращая резкий рывок. Но в ту же секунду виски пронзила острая, разрывающая, пульсирующая боль.

— А-а-ах! Ч-черт! — хриплый, надрывной стон вырвался из глубины груди, продрался сквозь стиснутые до скрежета зубы, больше похожий на рычание загнанного зверя, чем на человеческий крик.

Боль была настолько всепоглощающей, настолько противоестественной и чудовищной, что я готова была вырвать из себя этот ад, вырезать его, лишь бы заглушить, уничтожить это отвратительное, разъедающее чувство. Мое тело, лишенное всякой опоры, рухнуло на колени, но он удержал меня, подхватив, не дав удариться головой о жесткий пол. Его рука переместилась с моей ладони на предплечье, став жесткой, нерушимой опорой.

— Нет... нет... — слова, больше похожие на судорожный, прерывистый стон, как обрывки разорванных мыслей.

Парень опустился на колени передо мной, склонился так близко, что его дыхание опалило кожу, а глаза, казалось, пытались проникнуть в самую мою душу. Он пытался поймать мой взгляд, но я была в плену собственного ада, не в силах контролировать ничего. По ощущениям глазные яблоки набухли, грозя рассыпаться кровавой росой от напряжения, казалось, еще секунда — и весь коридор покроется моей капиллярной кровью.

— Нож! Дай мне нож! СЕЙЧАС! — голос сорвался на безумный, отчаянный крик, инстинктивный приказ, не допускающий промедления. — Живо! Ну же! Не медли!

Мои конечности забились в безумном ритме, истерически колотя об пол, мое тело извивалось под натиском боли, выгибая спину дугой, сводимое спазмами. Своими руками я сжимала свое левое бедро так сильно, как только можно, ведь сквозь кожу на моем бедре просвечивался пульсирующий багровый свет.

Парень не колебался. Его лицо было напряжено, но движения оставались четкими и выверенными. Он мгновенно понял, что это не истерика, а требования выживания. Тот достал свой складной нож из кармана джинс и протянул мне лезвием вперед. Я схватила его с силой, способной сломать кости, как последний шанс на мирную жизнь, на возможность вновь вдохнуть полной грудью. Лезвие с лязгом появилось, и мой взгляд пригвоздил к пульсирующей точке, мысленно прокладывая линию разреза, чтобы правильно осуществить свой жуткий, единственный верный ход. Адская боль исходит именно оттуда, именно с этого гребанного места.

— Эй, дыши глубоко. Слышишь? — спокойно, но с оттенком стали в голосе, произнес он. — Без резких необдуманных действий, ладно? Не сейчас.

Мои легкие горели, будто в них вдохнули раскаленный песок. Слова застряли в пересохшем горле, и я смогла лишь выдавить:

— Да...

Глубокий прерывистый вдох.

Парень обхватил меня за плечи, сжимая крепко, словно тисками, прижимая к себе, чтобы я не дернулась в самый ответственный момент. Это не было объятием, это была надежная, профессиональная фиксация.

— Тебе нужно потерпеть. — его голос прозвучал чуть мягче, но по-прежнему как приказ.

Лезвие распахнуло плоть, как занавес. Я сжимала зубы до скрежета, резав собственную кожу, чувствуя, как теплые струйки крови потекли по ноге, лишь бы добраться до того, что было под ней. Нужно было достать его, во что бы то ни стало, вырвать этот паразит, этот корень боли. Пришлось поддеть его кончиком лезвия, вытягивать, чувствуя, как нечто липкое, горячее и вибрирующее рвется из моей плоти.

И вот оно. Причина всего этого ада, причина всех моих мучений, лежала передо мной на окровавленной коже... Чип.

— Х-ха... Х-ха-ха... Господи...

По форме он напоминал каплю застывшей ртути, около двух сантиметров в длину, но его поверхность была идеально гладкой, холодной, словно отполированный металл, и при этом... живой. Из его боков торчали микроскопические, острые, как иглы, усики, похожие на крошечные щупальца, которые, казалось, все еще пытались цепляться за плоть, только что покинутую. 

Судорожный, безумный смех разрывал грудь. Я хватала воздух ртом, как после утопления. Его хватка ослабла, но он не отпустил меня, лишь крепче прижал к себе, удерживая мое израненное, дрожащее тело, пока я приходила в себя после этого кровавого акта.  

— Слушай, как зовут то тебя, парень... — тихо прошептала я.

Затем мир вокруг взорвался абсолютной тишиной. Мгновенное беспамятство накрыло меня черным морем. Тело обмякло и рухнуло в его руках, нож выскользнул из ослабевшей ладони. Теплая струйка крови из носа — отклик на пережитый шок и перегрузку.

————

— Не сейчас, Стив. Приоритетный вызов в Центральный Оперативный Штаб. И ты в курсе о моей задаче в четверг. — голос Эйдена прозвучал ровно, без тени сомнения, через зашифрованный канал связи в его наушнике. — Да, до связи.

Он завершил звонок, не дожидаясь ответа, и продолжил движение по коридору. Каждый стук его тактических ботинок эхом разносился по стерильно-чистым полам, отмеряя четкий, уверенный ритм.

Лифт. Сто шестьдесят этажей до самой вершины. За окном — непроглядная стена ливня. Все, как в тот проклятый день.

Перед ним возникла массивная, бронированная дверь из оружейной стали. Вход был защищен многоуровневой системой доступа: требовалось пройти сканирование сетчатки глаза и получить авторизацию от центральной системы безопасности. После короткой вспышки лазера раздался мягкий щелчок подтверждения, и бронированная плита бесшумно скользнула в сторону, открывая проход в режимный сектор.

Эйден вошел в полумрак помещения. Несколько мгновений он стоял, позволяя глазам адаптироваться к низкой освещенности, чувствуя, как воздух здесь гуще и холоднее.

— Эйден Эш. Прибыл по запросу, сэр. — Его голос прозвучал четко, заполняя пространство командного бункера, лишенный эмоций, как отточенный механизм.

По ту сторону комнаты, скрытый в глубокой тени, сидел человек. Свет, падающий из-под потолка, не достигал его лица, оставляя черты в непроницаемой темноте, лишь смутный силуэт выдавал его присутствие.

— Да, присаживайся, Эйден, — произнес глубокий, мрачный голос, искаженный программным модулятором до неузнаваемости, лишенный любых индивидуальных интонаций.

Эйден молча подошел к столу, плавно опустился в кресло. Его движения были отточенны, каждое — экономично и точно. Он положил руки на полированную поверхность, принимая позу готовности.

— Я слушаю, сэр.

Из тени раздался чуть слышный вдох, больше похожий на легкий сбой в системе вентиляции, чем на человеческое дыхание.

— Эйден, до меня дошла информация о... смерти Бланш Дюпон. Подтверди эти данные.

Наносекундный спазм пронзил грудь, как электрический разряд, но мгновенно погас, не оставив внешних следов. Внутренняя дисциплина взяла вверх над любыми физиологическими реакциями, подавляя даже мельчайшую эмоцию.

— Подтверждаю.

Голос из тени стал жестче, каждое слово — как удар по барабанной перепонке.

— Визуальное подтверждение? Факт ликвидации, лично?

— Отрицательно. Выживание исключалось с вероятностью 99.8%. Огнестрельное ранение, левое плечо. Затем падение с крыши. Свободное падение. Высота критическая, несовместима с жизненными функциями. — Голос Эйдена оставался ровным, но в его глазах, на мгновение, промелькнула тень той роковой секунды, картина падения.

— Вы осведомлены о протоколе верификации, Эйден. Каждый факт. Особенно подтверждение ликвидации цели. Это фундаментальное требование. — В словах не было упрека, только констатация допущенной критической ошибки, которая могла иметь далеко идущие последствия.

Мужчина по ту сторону стола достал компактный тактический терминал, раскрыл его и повернул экраном к Эйдену. На черном фоне, мерцая красным шрифтом, высветились строки зашифрованных данных. В правом верхнем углу — четкая, безмятежная фотография Бланш Дюпон, словно насмешка.

— Она... выжила? — Впервые за весь разговор в голосе Эйдена проскользнула нотка шока, едва заметная, но пробившаяся сквозь ледяную броню профессиональной отстраненности. — Невозможно...

— Снизьте эмоциональный фон, Эш, — голос не допускал возражений, словно стальное лезвие, отсекающее все лишнее. — В ее системе имплантирован нейро-интегрированный чип. Полная интеграция с биосистемой. Установлен в шестнадцатилетнем возрасте, когда девочка прибежала за помощью к нам — государству. Обеспечивает прямое отслеживание объекта и всего подразделения.

— Даже позиционная телеметрия? — Парень провел взгляд с экрана на силуэт в тени, требуя прямого ответа, без недомолвок.

— И более того, весь массив биометрических данных.

Экран терминала вспыхнул новыми данными.

— Имплант функционировал в штатном режиме до 00:56 сегодняшнего дня. Затем в 01:11 — полная потеря сигнала. Системой зафиксирован статус: "Бланш Дюпон — ликвидация". В тот момент она была с тобой.

В командном бункере повисла тяжелая тишина, давящая, как плита. Эйден медленно поднял взгляд, его челюсть едва заметно напрягалась, анализируя каждое слово.

— Если вы меня вызываете с такими данными, то...

— Имплант реактивировался сегодня в 14:00. Но с критическими сбоями. Позиционная телеметрия деактивирована. Основные функции импланта, включая передачу биометрических данных, офлайн. — Голос мужчины был теперь холоден, как арктический ветер, предвещающий бурю. — Сейчас этот чип неисправен. У Бланш будет много хлопот с ним.

— Значит, объект "Бланш Дюпон" жива?

— Эйден, это значит, что ты не выполнил задание. Сектор 4: провал.

— Но она же по чину была мертва. Выживание невозможно, сэр.

— Она была бы мертва, если бы ты хотел ее убить. Что тебе помешало это сделать, Эш? — сумасшедший акцент на фамилии не оставил себя незамеченным. — Ты хороший работник, очень хороший. И какая-то... «дрянь» тебя сбивает с пути? Неужели ты влюблен в нее, парень?

— Я не понимаю о чем вы, сэр.

Внезапно пуленепробиваемая дверь запыхтела за Эйданом. Железные стены раздвинулись и в помещение зашел мужчина в белом халате и тот в спешке заговорил:

— Прошу прощения, сэр, но со стороны США появилась проблема... Вы должны на это взглянуть.

В его руках было две папки: зеленая и красная. Его белый халат со стороны рукавов был испачкан в кислотных оттенках. На левой руке химический ожог, а на правой — розовая перчатка.

— Сэр, это дело очень важно! Прошу... — мужчина положил эти две папки ему на стол и стал рядом.

— Хорошо, Дэвид. — мрачно произнес голос из тени. — А ты, Эйдан, можешь идти. — рука из мрака закрыла компьютер, и красное свечение экрана прекратилось. — Готовься к операции в четверг, она очень важна. — добавил неизвестный.

Эйден встал и направился к выходу.

— Согласно донесениям из центрального узла АНБ, — начал говорить Дэвид, —система "Колосс" во Флориде только что зафиксировала аномальный инфразвуковой импульс, исходящий из стратосферы над континентальным шельфом. США будет пытаться скрыть это от мира, но Франция и Россия уже узнали об этом. Военная часть США готова сотрудничать с нами...

Движения Эйдена были сдержаны, а лицо без эмоций. Шаг. Еще шаг. Скрип автоматической двери, когда он вышел, был единственным, что нарушало тишину, кроме информации от Дэвида.

Коридор. Не может быть, что Бланш жива. Не может. Невозможно. Ее тело должно было разлететься на тысячи кусков мяса, ведь она бы просто стерлась с землей. Но ее взгляд... я помню его. Как она посмотрела на меня в последний раз. Я сделал из нее дурочку там, на крыше. Заставил поверить ее во всю эту сладкую ложь и заинтересованность. Обычная игра. Но интерес есть. Я люблю игры.

"Неужели ты влюблен, парень?"

Господи, что за чушь? Как я могу в нее влюбиться?

Влюбленность — это слабость, это уязвимость, роскошь, которую я давно себе не позволял.

Я ее видел в штабе от силы несколько раз, мелькающий образ в скупых досье. А по ее словам, сказанным наивно, но так, что я запомнил, она меня тем более не замечала, считая лишь одним из безликих оперативников. Это была игра, всего лишь игра на доверие. Холодный расчет. И я всегда выигрывал. Всегда.

Эйден зашел в лифт, и двери закрылись, отрезая его от давящего присутствия других оперативников и тревожных новостей Дэвида. Кабина начала бесшумно скользить вниз, но в его голове все кружилось. Он думал о том, что Бланш выжила. Точнее, он отчаянно пытался поверить в это, потому что его профессиональное эго отказывалось принимать провал. Он выполнял лишь свою задачу — обманом заманить ее на крышу, зная, что она и так разбита от новостей Виктора Дюваля, который вторгся в ее и так тяжелую жизнь. Но как бы и рассказать часть замысла государства, чтобы внушить доверие. Чтобы она поверила в его слова, в его ложь. В его игру. У него не получилось. Или получилось слишком хорошо?

Если она жива, значит... как? Он видел ее падение. Слышал удар. Видел, как тело исчезло в бездне. Никто не мог бы пережить такое. Это был физически невозможный исход.

Тогда что это?

Иллюзия?

Подмена?

Или его собственная, тщательно отлаженная система дала сбой?

Мысль о сбое была куда страшнее, чем признание в чей-то хитрости.

С лифта Эйден направился к выходу. Каждый шаг отдавался глухим стуком в его голове, эхом повторяя слова Шефа.

"Какая-то... "дрянь" тебя сбивает с пути?"

Его мозг, привыкший к четким алгоритмам, теперь лихорадочно перебирал варианты, отбрасывая один за другим. Бланш Дюпон, объект его ликвидации, его "провал", оказалась фантомом, насмешкой. И это выбивало его из колеи сильнее, чем любое прямое обвинение.

Он шел быстро, почти бежал, не замечая окружающих, словно все они были лишь статистами в его внутреннем спектакле. Взгляд парня был устремлен куда-то в пустоту, в сторону выхода из этого комплекса, который теперь казался еще более лабиринтом, чем обычно. И вот, в вихре собственных мыслей, он резко встретился плечом с работником штаба, заставив того отшатнуться.

— Прошу прощения... — не оборачиваясь на то, на кого напоролся, проронил Эйден, даже не регистрируя лицо. Слова были отработанным рефлексом, пустым звуком. Все его внимание было приковано к одному — к факту, что она жива.

Выживание невозможно. Значит, возможно... Но как? И почему? Зачем? Эта мысль, как заноза, засела глубоко. Бланш. Объект "Бланш Дюпон". Что, если это был не провал, а часть чей-то другой игры? И в ней он, Эйден, оказался пешкой, сам того не зная. Он, который себя считал гроссмейстером. Эта мысль была хуже любой пули. Она била по самому фундаменту его личности, его профессионализма, его непогрешимости. И он должен был найти ответы. Во что бы то ни стало.

"Стальные стены, мрак и гул,
Воспоминаний лживый плен.
Бланш жива? Вопрос-капкан,
Провал мой — как кровавый след.

В глазах ее лишь удивление,
А я — палач, что верил сам,
Что смерть — мой долг, мое искусство,
Где хладнокровие — высший дан.

Но голос Шефа — яд сомненья:
"Влюблен ли ты, презренный пес?"
Отрицание, гнев и ярость,
Все рушит этот ужасный час.

Она — лишь цель, игра теней,
Где чувства места не найдут,
Но образ Бланш въелся в сердце,
И сон покоя не дает.

Атака в Штатах, новый враг...
И все же Бланш — моя война.
Найти ответ, развеять мрак,
Пока и мной не правит тьма".