Глава 6: Мы перепутались
Ветер свистел сквозь развалины старой электростанции, разнося пыль и запах озона. Недели изнурительных тренировок, бесчисленных стычек с порождениями Мраковяза и вынужденного, осторожного сближения сделали свое дело. Шестеро Рыцарей-Ангелов двигались как единый механизм – пусть с трещинками, но механизм. Саркастичные замечания Макса уже не резали так остро, перфекционизм Рока чаще встречал терпеливое подтрунивание, а попытки Билла всех «возглавить» уже не вызывали такого раздражения. Они научились читать друг друга в бою, предугадывать движения, подставлять плечо. Но доверие... доверие все еще висело тонкой паутинкой.
– Аэрон, слева! – крикнул Люмирион (Билл), его золотые секиры вспыхнули ослепительным светом, рассекая когтистую тень, пытавшуюся зайти с фланга Сэму.
– Уже вижу, Лампочка! – парировал Аэрон (Сэм), его копье описало элегантную духу в стиле клубного танца, отбрасывая существо назад. Он ловко перекатился, избегая удара. – Галька, прикрой!
Терракс (Рок) уже был там. Его боевые перчатки, усиленные каменными наростами, с глухим стуком встретили следующую атаку. Оранжевый ромб на его браслете вспыхнул.
– Держите строй! – прорычал он, чувствуя, как земля под ногами послушно сгущается, давая ему опору. – Умброр, Фарброс – фланг справа чист?
– Чище твоих чертежей после ночного кофе, Галька, – прозвучал знакомый саркастичный голос Фарброса (Макса). Его парные огненные мечи оставляли в воздухе дымящиеся шлейфы, отсекая щупальцевидные отростки. – Колпак, не засыпай там!
Умброр (Джек) не ответил. Он двигался бесшумно, как тень, его фиолетовый плащ сливался с полумраком развалин. Длинная коса свистела в воздухе, описывая смертоносные вальсовые па, расчищая пространство перед Гидросом (Уиллом).
– Спасибо, Умброр, – тихо сказал Гидрос (Уилл), его трезубец выписывал волнообразные движения, создавая водяной барьер, смывающий мелкую нечисть. – Люмирион, слишком далеко зашел!
– Разберусь! – отозвался Билл, уже устремившись вперед, его секиры сверкали, как маленькие солнца. – Эй, Капитошка, не отставай!
Монстр, за которым они гнались последние полчаса, наконец показал себя во всей «красе». Линверсот. Существо Мраковяза, напоминающее чудовищную бабочку размером с грузовик. Его крылья – не перепончатые, а словно собранные из тысяч осколков грязного, переливчатого стекла, как разбитый витраж в готическом соборе. Сквозь трещины просвечивал мерзкий, пульсирующий мрак. Огромные, фасеточные глаза, лишенные всякого разума, лишь отражали искаженные фигуры Рыцарей. До сих пор они имели дело с тварями, действующими на инстинктах. Этот... этот чувствовался другим.
– Он ведет себя... странно, – произнес Умброр (Джек), его голос был ровным, аналитичным, но в нем слышалась настороженность. Он остановился, его коса замерла в оборонительной позиции. – Не бросается в атаку. Выжидает.
– Может, просто красивый? – съязвил Фарброс (Макс), но тут же напрягся. – Хотя... черт. Он смотрит не на нас. Он смотрит между нами.
Линверсот медленно взмахнул своими витражными крыльями. Не для полета. Осколки стекла зазвенели, словно на ветру, издавая жутковатую, диссонирующую мелодию. Из трещин на крыльях потекли струйки густой, черной субстанции, которая не падала на землю, а зависала в воздухе, образуя причудливые, мерцающие узоры.
– Элементальный барьер! – скомандовал Люмирион (Билл). – Все ко мне! Световой купол!
Рыцари мгновенно сгруппировались вокруг него. Билл скрестил секиры перед собой, желтый кристалл в его кольце вспыхнул ослепительно. Волна чистого света хлынула от него, формируя полупрозрачный золотистый купол, как раз в тот момент, когда черные узоры с крыльев Линверсота ожили и ринулись вперед, как рои ядовитых змей. Удары о купол отдавались глухим гулом, свет мерцал под натиском.
– Держим! – выкрикнул Билл, его лицо исказилось от напряжения. – Терракс, усиль основание! Гидрос, охлаждай периметр! Аэрон, будь готов к контратаке!
Рок уперся ногами в землю, коричневый доспех засветился тусклым оранжевым светом. Земля под куполом уплотнилась, закаменела. Уилл взмахнул трезубцем, струи прохладной воды омыли световую сферу, шипя при контакте с черной субстанцией. Сэм замер с копьем наготове, его глаза лихорадочно сканировали монстра сквозь мерцающий щит.
– Он не останавливается! – прокричал Макс, его парные револьверы (вторичная форма) уже были наготове, но стрелять сквозь щит было бесполезно. – Этот стеклянный урод накачивает силу! Джек, идеи?!
Умброр (Джек) стоял чуть в стороне, его фиолетовый взгляд был прикован не к атакующим щупальцам, а к самому узору на крыльях Линверсота. К тем самым трещинам в витраже. Его брошь-полумесяц слабо пульсировала.
– Паттерн... – пробормотал он. – Он не просто атакует. Он плетет что-то. Там... там пробегают вспышки. Очень слабые. Между осколками.
– Что?! – не понял Сэм.
– Он использует трещины в своих крыльях как... как призму? Или линзу? – голос Джека звучал отстраненно, он был полностью погружен в анализ. – Концентрирует какую-то энергию через разломы... не Мрака... другую...
Внезапно Линверсот издал пронзительный, леденящий душу писк, больше похожий на скрежет стекла. Его огромные крылья распахнулись на максимум. И вместо новой атаки черной субстанцией, из каждой значительной трещины в витражных крыльях вырвался не луч, а... вспышка. Не ослепительная, а странная, переливчатая, мерцающая всеми цветами грязной радуги. Она была не направленной, а всеобъемлющей, заполняя все пространство внутри и снаружи светового купола за долю секунды.
– ЧТО ЭТО?! – вскрикнул Рок.
– ДЕРЖИСЬ! – заревел Билл, вкладывая в щит всю свою силу.
Но щит Люмириона был создан против тьмы, против физической атаки. Эта переливчатая вспышка прошла сквозь него, как призрак. Она не обожгла, не ударила. Она просто... накрыла их всех.
Мир на мгновение превратился в калейдоскоп искаженных, безумных красок и оглушительного звона разбитого стекла. Макс почувствовал, как его кулон-сердце на шее стал ледяным. Року показалось, что браслет на его запястье вдруг стал невыносимо тяжелым. Сэм ощутил, будто чокер на шее сжался. Билл почувствовал жжение от своего кольца. Уиллу показалось, что заколка в волосах вот-вот упадет. А Джек... Джек почувствовал лишь пустоту там, где должна была быть холодная уверенность броши.
Потом свет погас. Звон стих. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и... каким-то странным, незнакомым скрежетом.
Макс первым открыл глаза. Голова гудела, как улей. Он попытался подняться и...
– Что за...? – его собственный голос прозвучал чужим. Глубже. Спокойнее. Он посмотрел вниз. На нем был не его черный кожаный жакет с огненными вставками, а... строгий, темный костюм, прикрытый фиолетовым плащом. На воротнике – брошь в форме полумесяца. Его руки... его руки были длиннее, пальцы тоньше. Он инстинктивно потянулся к шее – кулона-сердца не было. Вместо него под пальцами скользнула холодная металлическая брошь.
– Что... что случилось? – произнес он, и снова этот чужой, баритональный, слишком спокойный голос вырвался из его горла. Но это был голос Джека.
Он поднял голову и увидел... себя. Вернее, свое тело. Оно сидело на корточках неподалеку, в его любимом кожаном жакете, и смотрело на свои руки с немым ужасом. На лице... его лице!.. было выражение чистой, неконтролируемой паники, которое Макс тщательно скрывал годами. А из уст его тела вырвался его собственный, но сломанный, истеричный голос:
– Что... что это за хуйня?! Где мое тело?! ЧТО СДЕЛАЛ ЭТОТ СТЕКЛЯННЫЙ УЕБАН?!
«Макс» в теле Джека (пока будем называть его Джекс) замер. Мысли смешались. Его паника, но на его лице. Это было сюрреалистично и ужасно.
Рядом зашевелился кто-то еще. Человек в коричневом доспехе Рока поднялся, но движения были невесомыми, порывистыми. Он потрогал свое лицо, посмотрел на браслет с оранжевым ромбом на левой руке, и его глаза расширились от ужаса.
– Нет... нет-нет-нет-нет! – залепетал он, и это был чистый, высокий, панический голос Сэма. – Это не мои руки! Это не моя броня! Я... я чувствую землю, но... она тяжелая! Слишком тяжелая! Рок? Рок, это ты?!
Он (вернее, Сэм в теле Рока – Рэм) обернулся и увидел человека в зеленом хайтек-костюме с крыльями за спиной. Тот сидел, обхватив голову руками, и тяжело, прерывисто дышал.
– Не может быть... – прохрипел он, и это был низкий, напряженный голос Рока, но с непривычной дрожью. – Я... я не чувствую земли. Воздух... он везде. Он слишком... нестабильный. Сэм?! Это... это твое тело?! – Человек в костюме Сэма (Рок в теле Сэма – Сок) поднял голову, его лицо было бледным, а в глазах – знакомая всем им паника перфекциониста, столкнувшегося с абсолютным хаосом. – Что я наделал?! Почему я такой... легкий?! Где моя сила?!
– Билл? Уилл? – Джекс (Макс в теле Джека) попытался взять себя в руки, используя аналитические способности Джека, но его собственные эмоции – страх, гнев, отвращение – бушевали внутри, мешая мыслить ясно. Его взгляд метнулся по сторонам.
Два других тела поднимались. Человек в золотом нагруднике Билла встал неуверенно, его движения были плавными, почти грациозными, но в них чувствовалась скованность. Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки, разжал, и его лицо – лицо Билла – исказилось от недоумения и страха.
– Я... я не чувствую света... – прошептал он, и это был тихий, мечтательный голос Уилла. – Вместо него... вода? Она повсюду... она зовет... Билл? Брат? Это... это ты? – Он (Уилл в теле Билла – Буилл) потрогал золотое кольцо на правой руке, словно впервые его видя.
Рядом с ним поднялся человек в голубой тунике Уилла. Но он встал резко, почти агрессивно, его поза была широкой, уверенной. Он потряс головой, смахнув непослушную челку (которую обычно аккуратно удерживала заколка-капля), и его взгляд – взгляд Уилла – горел знакомой всем напористостью и... паникой.
– Капитошка?! – выкрикнул он голосом Билла, но с непривычной для него хрипотцой. – Ты в моем теле?! ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ ПРОИСХОДИТ?! – Он (Билл в теле Уилла – Буилл) схватился за голову. – Где мои секиры?! Почему я чувствую эту... эту хлюпкость?! Уилл! Отвечай! Гидрос! Черт! – Он потянулся к заколке в волосах, но его пальцы, привыкшие к тяжелому оружию, дрожали.
Хаос нарастал. Шестеро парней, в телах друг друга, пытались осознать немыслимое.
– Я... я в теле Колпака?! – Джекс (Макс) наконец выдавил из себя, глядя на свои длинные, изящные руки Джека. – Это кошмар! Я не могу быть этим ходячим айсбергом! Где мой огонь?! Я чувствую... тьму? Холодную, мерзкую тьму! Это отвратительно!
– А я в теле Гальки! – завопил Рэм (Сэм), тыча пальцем (толстым и сильным, как у Рока) в свою грудь в каменном доспехе. – Я не могу танцевать в этом! Я вешу тонну! И этот камень... он давит на мозги! Сэм! Верни мое тело! Немедленно!
– Твое тело?! – Сок (Рок) вскочил, его легкое тело Сэма подпрыгнуло выше, чем он ожидал. Он едва удержал равновесие. – Ты в моем теле, Ветерочек! И ты его... ты его сломаешь! Ты не умеешь им пользоваться! Где моя сила?! Я... я как пушинка! И этот воздух... он везде, он не держит!
– Брат?! – Буилл (Уилл) в могучей форме Билла подошел к Буиллу (Биллу) в хрупком теле Уилла. – Ты... ты стал маленьким! И я... я стал большим? Это неправильно! Все неправильно! Люмирион... это же должен быть ты! Почему я чувствую солнце?! Оно жжет!
– Жжет?! – Буилл (Билл) в теле Уилла отпрянул. – Это ты жжешь! Ты всегда жжешь! А я... я мокрый! Всюду вода! И она холодная! Где мой свет, Капитошка?! Где моя мощь?! Я не могу защитить тебя таким!
– Защитить?! – Буилл (Уилл) в теле Билла задохнулся от возмущения. – Я сейчас больше похож на того, кто защищает! Посмотри на себя! Ты... ты в моем теле! Ты его сломаешь своей тупостью!
– ТУПОСТЬЮ?! – зарычал Билл-в-Уилле, делая шаг вперед, но его нога в легком ботинке Уилла споткнулась о камень. Он едва не упал. – Вот видишь! Оно не слушается! Это тело – тряпка!
– Не смей так говорить о моем теле! – крикнул Уилл-в-Билле, но его голос, привыкший к тихим речам, сорвался на визг в мощных легких брата.
– А вы все заткнитесь! – внезапно рявкнул Джекс (Макс в теле Джека). Он попытался вложить в крик всю саркастичную ярость Макса, но голос Джека выдал лишь хриплое, сдавленное рычание. – Мы все в жопе! Мы проиграли какой-то стеклянной моли! И теперь... теперь мы вот ЭТО! – Он махнул рукой (длинной, изящной рукой Джека), указывая на всю группу. – Фарброс в теле Умбра! Терракс в теле Аэрона! Аэрон в теле Терракса! Люмирион в теле Гидроса! Гидрос в теле Люмириона! И... – Он замолк, глядя на последнюю фигуру.
Джек. Вернее, тело Джека, которым управлял Макс. Но где был *разум* Джека?
Все повернулись к тому, кто сидел на земле в черном кожаном жакете Макса. Тот молчал. Он смотрел на свои руки – руки Макса, в перчатках без пальцев. Он сжимал и разжимал кулаки, как будто проверяя чужую механику. Потом он медленно поднял голову. Его глаза – глаза Макса, обычно полые сарказма или скрытой боли – были широко открыты. Но в них не было паники. Было... абсолютное, леденящее недоумение. И глубокая, всепоглощающая растерянность. Губы дрогнули.
– Я... – начал он. И это был голос Макса, но... лишенный привычной колючести. Голос, в котором звучала не его ярость или страх, а... чистая, нефильтрованная, детская растерянность Джека. – Я... не понимаю. Где... где моя коса? Почему... почему я чувствую огонь? Он... он горячий. И... и громкий. Внутри. Очень громко.
Джек в теле Макса (Мэк) просто сидел и смотрел на свои чужие руки, как будто впервые увидел конечности. Его выражение лица было настолько нехарактерным для Макса – таким открыто уязвимым и потерянным – что это на мгновение приковало всех.
Но тишина длилась недолго.
– ОХУЕТЬ! – выдохнул Рэм (Сэм в теле Рока), глядя на Мэка (Джека в теле Макса). – Колпак... он... он говорит голосом Уголька... но... он же не Уголек!
– Он плавится! – фальцетом прокричал Сок (Рок в теле Сэма), указывая на Мэка. – Джек в теле Макса! Макс горит изнутри! Буквально! Смотрите, его кулон светится!
Действительно, кулон-сердце на шее Мэка (Джека в теле Макса) начал слабо пульсировать алым светом, реагируя на чужеродную, но мощную огненную силу внутри и на полную неспособность нового хозяина ее контролировать. От тела повалил легкий дымок.
– Черт! Черт-черт-черт! – запричитал Буилл (Уилл в теле Билла), отпрыгивая от Мэка. – Он загорится! Макс! Нет, Джек! Нет... кто ты?! Не дай ему сгореть!
– Я не могу контролировать это! – голос Мэка (Джека) дрожал, в нем звучал чистый, незнакомый им страх. Он сжал голову руками. – Он... огонь... он кричит! Помогите!
– Останови его! Ты же Умброр! Используй тьму! – заорал Буилл (Билл в теле Уилла) на Джекса (Макса в теле Джека).
– Какой нахуй Умброр?! – взревел Джекс, чувствуя, как холодная тьма Джека клокочет внутри него в ответ на его панику. Фиолетовая брошь на его плаще замигала тревожно. – Я не умею это делать! Я Фарброс! Я должен жечь, а не... не гасить или что там! Тьма... она липкая! Противная!
– Мы все умрем! – завопил Рэм (Сэм), пытаясь сделать шаг в тяжелом теле Рока и чуть не рухнув под его весом. – Этот урод-бабочка нас раскорячил, а мы тут сгорим или потонем! Галька, сделай что-нибудь! Ты же умный!
– Я не Галька! – визгливо ответил Сок (Рок), размахивая руками в легком теле Сэма. – И я не могу думать! Воздух свистит в ушах! И... и я чувствую ветер, но не могу его поймать! Аэрон, это твоя стихия! Контролируй!
– Я не Аэрон, я Терракс! – зарычал Рэм (Сэм), тщетно пытаясь вызвать камень, но чувствуя лишь тяжелую, неподатливую силу земли в теле Рока. – Я должен чувствовать землю под ногами, а не... не эту тушу!
Паника достигла точки кипения. Крики, мат, обвинения, отчаянные попытки пошевелить чужими конечностями или вызвать чужие силы смешались в оглушительный, нестройный гвалт. Они были шестью островами абсолютной, сюрреалистичной катастрофы, запертыми в чужих оболочках, с чужими силами, бурлящими внутри непонятным, опасным образом. Их рыцарские имена, их стихии, их оружие – все превратилось в абсурдный кошмар.
– ТИХО!!!
Голос рванул, как выстрел. Громкий, резкий, полный нечеловеческого напряжения. Он прозвучал из уст... Джекса. Из тела Джека, которым управлял Макс.
Все замолчали, разом обернувшись. Джекс стоял, выпрямившись во весь рост (и он был выше Макса в своем теле). Его лицо – лицо Джека – было искажено не привычной холодной маской, а гримасой предельного отчаяния и... чужой ярости. Глаза горели не фиолетовым спокойствием, а знакомым всем огненным бешенством Макса, умноженным на незнакомую мощь тела Джека. Он дышал тяжело, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Фиолетовая брошь на плаще пылала лихорадочным светом.
– ВСЕ! ЗАТКНИТЕСЬ! ПРЯМО СЕЙЧАС! – он снова крикнул, и в его голосе (голосе Джека) бушевал чистейший, нефильтрованный Макс – сарказм, отчаяние и командный окрик, вырвавшиеся наружу без всякой брони. – Мы орем как бабы на рынке! Мы поменялись телами, да! Это пиздец, да! Мы в жопе, да! Но если мы сейчас не возьмем себя в руки, мы не просто останемся в чужих телах – мы СГОРИМ, УТОНЕМ, ЗАДЫХНЕМСЯ или РАЗОРВЕМСЯ ИЗНУТРИ! Понятно?! ПОНЯТНО, БЛЯТЬ?!
Он окинул их всех взглядом – взглядом Макса, но из глаз Джека, – полным вызова и безумной решимости. Тишина, воцарившаяся после его крика, была оглушительной. Даже Мэк (Джек в теле Макса) перестал смотреть на свои дымящиеся руки, уставившись на Джекса с немым вопросом.
Джекс (Макс в теле Джека) тяжело выдохнул, пытаясь совладать с чужими легкими и бурей своих эмоций в чужом теле.
– Успокойтесь, – произнес он уже тише, но с той же железной интонацией Макса, заставлявшей слушать. – Просто... успокойтесь. Все. Сейчас.
Тишина после крика Джекса (Макса в теле Джека) была густой, звонкой, как натянутая струна. Даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь. Шестеро парней, запертых в чужих телах, застыли, уставившись на фигуру в фиолетовом плаще, от которой исходила незнакомая, но жутко узнаваемая энергия – ярость Макса, усиленная холодной мощью тела Джека.
– Дышите, – Джекс скомандовал сквозь стиснутые зубы, сам пытаясь вдохнуть полной грудью чужие легкие. Воздух казался ему холоднее, чище. Непривычно. – Просто дышите. Паника нас убьет быстрее любой стеклянной моли.
Он перевел взгляд на Мэка (Джека в теле Макса). Тот все еще сидел на земле, охватив голову руками. Дымок от кулона-сердца стал гуще, алое свечение пульсировало тревожнее. В глазах Макса – глазах Джека! – застыл немой ужас перед незнакомой, бурлящей внутри силой.
– Колпак, – Джекс сделал шаг к нему, стараясь говорить четко, подавляя собственный страх перед чужим телом и чужими силами. – Джек. Слушай меня. Огонь... он реагирует на тебя. На твои эмоции. Ты его боишься – он бунтует. Попробуй... представь его холодным. Спящим. Как угли под пеплом.
Мэк медленно поднял голову. Его взгляд – растерянный, детский – встретился со взглядом Джекса.
– Холодным? – он прошептал голосом Макса, но с интонацией потерянного ребенка. – Но он... он горячий. Он кричит. Я не хочу его слушать.
– Не слушай! – резко сказал Джекс. – Заставь его замолчать. Представь... лед. Тьму. Пустоту. Что угодно! То, что ты умеешь!
Внутри самого Джекса холодная энергия Тьмы Джека отозвалась на его слова, сжимаясь в комок в груди. Он почувствовал, как фиолетовая брошь на плаще отозвалась слабым импульсом. *Тьма... Она может гасить?* Он не знал. Но он должен был попробовать. Ради всех. Ради Джека, который горел в его теле.
– Дай мне руку, – приказал он Мэку, протягивая свою – длинную, изящную руку Джека.
Мэк нерешительно протянул свою руку – руку Макса, в перчатке без пальцев. Джекс схватил ее. Кожа под перчаткой была горячей, почти обжигающей. Он сосредоточился. Не на своей ярости, не на страхе. На холодной, бездонной пустоте, которую он смутно ощущал внутри этого тела. На *тьме* Джека. Он представил ее как черную воду, льющуюся из него, обволакивающую пылающий кулон на шее Мэка.
– Представляй холод, Колпак! – прошипел он. – Сейчас!
Он толкнул. Не руками. Чем-то внутри. Тем, что пульсировало в броши. Холодная волна, едва ощутимая, дрожью прошла по его руке, вливаясь в руку Мэка. Тот вздрогнул всем телом.
– Ох... – вырвалось у Мэка. – Это... холодно. Странно.
Алое свечение кулона дрогнуло. Пульсация замедлилась. Струйка дыма стала тоньше, почти исчезла. Мэк разжал руки, смотря на кулон с изумлением.
– Он... затихает? – он потрогал кулон кончиками пальцев. Он был все еще теплым, но уже не обжигающим. Огонь внутри бушевал, но теперь это был отдаленный гул, а не оглушительный рев. – Я... я думал о твоей косе. О том, как она блестит в темноте. Холодно и остро.
Джекс почувствовал слабость в коленях от облегчения. Он отпустил руку Мэка.
– Хорошо. Держи его так. Думай о холодном и остром. О тишине.
Он обернулся к остальным. Они все еще смотрели на него, как на призрака, но паника в глазах сменилась осторожной надеждой и... недоумением. Видеть Джекса, ведущего себя как Макс, было сюрреалистично.
– Ладно, дебилы, – Джекс снова заговорил, возвращаясь к привычному сарказму, который странно звучал в спокойном баритоне Джека. – Ситуация хуже некуда. Мы – клоуны в чужом цирке. Но цирк этот – реальный, и если мы не разберемся, нас вынесут ногами вперед. Первое: где эта стеклянная тварь?
Все огляделись. Развалины электростанции были пусты. Линверсот исчез. Лишь осколки грязного стекла и выжженные черные узоры на земле и стенах напоминали о недавней битве.
– Смылся, гад, – процедил Буилл (Билл в теле Уилла), все еще раздраженно теребя свою новую, слишком мягкую одежду. – Наверное, посмеялся и улетел.
– Он не просто смылся, – тихо сказал Буилл (Уилл в теле Билла). Его мощная фигура брата казалась ему чужой, но он пытался стоять прямо. – Он сделал... *это*. И ушел. Значит, ему не нужен был бой. Ему нужно было... поменять нас местами.
– Зачем?! – почти завизжал Рэм (Сэм в теле Рока), неуклюже разводя руками. Его голос в груди Рока звучал слишком громко и высоко. – Это же тупо! Какая цель? Развлечься?
– Возможно, – хрипло произнес Сок (Рок в теле Сэма). Он осторожно поднял копье Сэма, чувствуя его невероятную легкость и одновременно свою собственную слабость. Воздух вокруг него колыхался, как живой, но не слушался. – Или... ослабить. Мы сейчас не боеспособны. Совсем. Мы даже ходить нормально не умеем.
Джекс (Макс) кивнул, его мысль работала быстрее, чем обычно, используя интеллект Джека.
– Лунетта. Она должна знать. База. Быстро. Пока мы не спалили друг друга или пол-леса. – Он посмотрел на Мэка (Джека). Тот осторожно встал, все еще держась за кулон. Огонь внутри булькал, но не вырывался. – Колпак, ты как?
– Тепло... – Мэк ответил неопределенно, глядя на свои чужие руки. – Но... терпимо. Если не злиться. Трудно не злиться.
– Постарайся, – коротко бросил Джекс. – Все, двигаемся. Терракс... то есть, Сэм в Роке, ты впереди. Твои... его ноги крепче. Если что – прикроешь. Аэрон... Рок в Сэме, смотри за воздухом. Если почувствуешь что-то – кричи. Люмирион... Уилл в Билле, свет – твоя... его стихия. Следи за периметром. Гидрос... Билл в Уилле, вода – твоя теперь. Не утони по дороге. Умброр... то есть я, и Фарброс... Джек в Максе, в центре. Я прикрою Колпака. Идем. И ради всего святого, старайтесь не убиться по дороге.
Дорога к пещере в чаще леса за Эмберфорестом превратилась в сюрреалистичный, унизительный и местами комичный кошмар.
Рэм (Сэм в теле Рока) шел впереди, как и приказали. Но его походка была карикатурной на мощное тело Рока – он переваливался с ноги на ногу, как медведь на льду, постоянно теряя равновесие. Каждый камень, каждая кочка грозили падением. Его доспех громыхал, а браслет с оранжевым ромбом казался неподъемным якорем.
– Осторожно, Ветерочек! – вскрикнул Сок (Рок в теле Сэма), когда Рэм чуть не рухнул, споткнувшись о корень. – Ты же... ты же сломаешь ногу! Его ногу!
– Не ори, Галька! – огрызнулся Рэм, едва удержавшись. – Я стараюсь! Это тело... оно как танк без гусениц! И земля... она такая... тяжелая! Я чувствую каждую песчинку под сапогом! Это ужасно!
Сок (Рок) нервно крутил в руках копье Сэма. Оно было слишком легким, почти игрушечным. А воздух... он обтекал его, шевелил волосы, заставлял кожу зябнуть. Он пытался представить его плотным, опорой, как землю, но ничего не выходило. Чувство беспомощности грызло его изнутри сильнее любой критики.
– А я... я мокрый, – мрачно констатировал Буилл (Билл в теле Уилла). Он шел рядом с Соком, раздраженно отряхиваясь от невидимых капель. Его голубая туника казалась ему нелепой и хлипкой. – Всюду вода. В воздухе, в земле... Я чувствую ее, как... как слизь. И этот трезубец... – Он неуклюже тряхнул оружием Уилла. – На что он годен? Тыкать? Я привык РУБИТЬ!
– Не смей так говорить о моем трезубце! – возмутился Буилл (Уилл в теле Билла). Он шел с другой стороны, его золотой нагрудник сиял в лучах заходящего солнца. Сила, наполнявшая тело брата, была опьяняющей, но чуждой. – Он элегантен! Точен! А твои секиры... они как топоры дровосека! И свет... он слепит! Как ты в этом не ослеп? – Он прищурился, пытаясь прикрыть глаза рукой в тяжелой перчатке Люмириона.
– А ты попробуй не злиться, Капитошка, – съязвил Джекс (Макс), идущий рядом с Мэком в центре группы. Он чувствовал холодную тяжесть косы Джека за спиной и постоянное, навязчивое присутствие Тьмы – тихой, всевидящей, давящей. Ему хотелось зажечь факел, крикнуть, что-то спалить, чтобы прогнать эту мерзкую прохладу. Но он сжимал кулаки и терпел, следя за Мэком. – Иначе узнаешь, каково это – быть Лампочкой, которая перегорела.
Мэк (Джек) шел молча, сосредоточенно. Он то и дело трогал кулон на шее, шепча что-то себе под нос. Его лицо (лицо Макса) было серьезным, лишенным привычного сарказма или боли. Вместо этого на нем читалось крайнее сосредоточение ученого, разбирающего сложный прибор. Он пытался *договориться* с огнем, уговорить его вести себя тихо, используя логику и холодные образы, которые были ему привычны. Пока работало. Огонь булькал, как недовольный, но послушный зверь на цепи.
Когда чаща наконец расступилась, открыв вход в скрытую пещеру-базу, все вздохнули с облегчением, смешанным с новым страхом. Что скажет Лунетта?
Внутри пещеры, освещенной мягким светом кристаллов, царил привычный полумрак и запах старого камня, трав и металла. Лунетта, их наставница и хранительница знаний, сидела за массивным каменным столом, уставленным свитками и странными приборами. Она что-то внимательно изучала, ее серебристые волосы были собраны в строгий пучок. Она не сразу заметила их вход.
Рэм (Сэм) первым ввалился внутрь, едва не зацепившись плечом за косяк.
– Лунетта! – выпалил он громовым голосом Рока, от которого в пещере зазвенели кристаллы. – Кошмар! Полный кошмар!
Лунетта вздрогнула и подняла голову. Ее глаза – мудрые, чуть усталые – широко раскрылись. Она оглядела группу, которая ввалилась следом: Джекса (Макса в теле Джека) с лицом, искаженным саркастической решимостью; Мэка (Джека в теле Макса), осторожно держащегося за кулон; Сока (Рока в теле Сэма), нервно теребящего копье; Буилла (Билла в теле Уилла), мрачно отряхивающегося; Буилла (Уилла в теле Билла), неуверенно щурящегося от света своего же нагрудника; и Рэма (Сэма в теле Рока), который стоял, тяжело дыша, как загнанный бык.
Ее взгляд скользнул по фиолетовому плащу на Джексе, по кулону на Мэке, по браслету на Рэме, по чокеру на Соке, по кольцу на Буилле (Уилле в Билле) и по заколке на Буилле (Билле в Уилле). На ее лице сначала мелькнуло искреннее, неподдельное изумление. Потом губы дрогнули. Потом... она засмеялась.
Это был не тихий смешок, а громкий, раскатистый хохот, который эхом разнесся по пещере. Лунетта откинулась на спинку каменного стула, тряся головой, и слезы блеснули у нее на глазах.
– Ох... Ох, дети мои! – она выдохнула сквозь смех, вытирая глаза. – Вы... вы выглядите... Ох, Создатель! Как перепутанные носки после стирки! Фарброс в плаще Умбра! Умброр с огнем Фарброса! Терракс легкий, как Аэрон! Аэрон тяжелый, как Терракс! Люмирион мокрый, как Гидрос! Гидрос сияет, как Люмирион! Ха-ха-ха!
Ее смех был заразителен, но для парней, измотанных и напуганных, он звучал как издевательство.
– ЭТО НЕ СМЕШНО! – взревел Джекс (Макс), его голос (голос Джека) сорвался на крик от ярости и унижения. Фиолетовая брошь на плаще вспыхнула ярко. – Эта... эта витражная моль нас перевернула! Мы еле дошли! Он чуть не спалил себя! – Он указал на Мэка. – Мы не можем управлять ни своими телами, ни силами! Это катастрофа!
Лунетта постепенно успокоилась, ее смех сменился тяжелыми вздохами, но в уголках глаз еще блестели слезинки.
– Ох, простите, простите, – она откашлялась, пытаясь взять себя в руки. – Просто... картина. Это был Линверсот, да? Существо Разлома, Осколочный Зеркальщик.
– Зеркальщик? – переспросил Буилл (Уилл в теле Билла), его мощный голос звучал неуверенно. – Он... отразил нас?
– В каком-то смысле, – Лунетта встала и подошла ближе, ее взгляд стал серьезным, аналитическим. Она обошла их, внимательно изучая каждого, словно редких насекомых. – Линверсоты – редкие и опасные порождения Мраковяза. Они питаются не жизненной силой, а... диссонансом. Энергией конфликта, несоответствия, хаоса. Их атака – это не разрушение, а... перестановка. Они находят трещины в цельности – в доспехах, в защите, в самой связи души и тела – и усиливают их, «перекраивая» реальность под свой каприз. Ваша связь с кристаллами, с элементами... и друг с другом... она была не идеальна. Линверсот это почувствовал и сыграл на ваших внутренних «трещинах», поменяв местами то, что и так было неустойчиво.
– Наши внутренние трещины?! – возмутился Сок (Рок в теле Сэма), махнув легким копьем. – Мы сработались! Мы били его вместе!
– Сработались в бою, – поправила Лунетта, останавливаясь перед ним. Ее взгляд был проницательным. – Но доверие? Принятие себя? Принятие друг друга без масок? Вот где трещины, юный Терракс в теле Аэрона. Линверсот видит их, как трещины в стекле своих крыльев. Он их использует. Ваша внутренняя сумятица, ваши страхи, ваше недоверие – вот что вас подвело. И вот что он... перевернул.
Она повернулась к Джексу (Максу).
– А твоя ярость, Фарброс, и его холодная логика, Умброр, – она указала на Мэка (Джека), – создали особенно... резонансную пару для перестановки.
– Как это исправить?! – выпалил Рэм (Сэм). – Мы не можем так жить! Я не могу быть галькой! Я ветерочек!
– И я не могу быть ветерочком! – добавил Сок (Рок). – Я должен быть твердым!
Лунетта вздохнула.
– Линверсот сейчас в спячке. Он потратил огромное количество энергии на такую масштабную «перестановку». Он будет восстанавливаться. Возможно, несколько дней, возможно, неделю.
– НЕДЕЛЮ?! – хором ахнули почти все.
– Мы не можем ждать неделю! – закричал Буилл (Билл). – У меня завтра... черт, я даже не знаю, что у меня завтра! Но мне нужно мое тело! И мой свет! Эта вода сводит меня с ума!
– И мои родители! – вдруг осознал Буилл (Уилл). Его лицо в теле Билла побледнело. – Они... они увидят брата... то есть меня... в моем теле? Или меня в теле брата? Они сойдут с ума!
– Родители... – Джекс (Макс) почувствовал, как холод Тьмы внутри него сжался в тугой узел. Его отец... Генри... они увидят «Джека» вместо него. А Джек... – он посмотрел на Мэка, – Джек пойдет к его... к своим. К Хельгедтсам. В его теле. С его огнем. Это...
– Полный пиздец, – мрачно закончил за него Буилл (Билл), снова раздраженно отряхиваясь. – Вот что это. Абсолютный.
Лунетта подняла руки, призывая к тишине.
– Спокойно! Паника – лучший друг Мраковяза и его порождений. Линверсот восстановится. Когда он проснется и начнет снова накапливать силу, его «зеркальное» поле ослабнет. И... теоретически... вы должны вернуться в свои тела. Но только если связь восстановится. Если ваши «трещины» не станут шире за это время. Вам нужно... потерпеть. Принять ситуацию. И... – она посмотрела на них с внезапной серьезностью, – научиться существовать в этих телах. Хотя бы минимально. Чтобы не спалить дом, не утопить школу и не развалить свою обычную жизнь. Потому что если кто-то узнает... последствия будут хуже любой встречи с Мраковязом. Никто не должен знать о вашей двойной жизни. Никто.
Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Потерпеть. Принять. Жить чужой жизнью. Скрываясь.
– А что если... – тихо начал Мэк (Джек), его голос (голос Макса) звучал задумчиво, – мы найдем его? Спящего? И... уничтожим? Тогда поле исчезнет?
Лунетта покачала головой.
– Рискованно. Уничтожение Линверсота в спящем состоянии может вызвать мгновенный коллапс его зеркального поля. Энергетический выброс непредсказуем. Он может вернуть вас обратно... а может и запечатать в чужих телах навсегда. Или разорвать ваши души. Нет. Ждите. Восстанавливайте связь. Учитесь. И... будьте осторожны. Очень осторожны. Теперь идите. У вас мало времени до того, как ваше отсутствие дома вызовет вопросы.
Выйдя из пещеры, они столкнулись с новой, еще более гнетущей проблемой. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багрянец. Пора было по домам. Но к каким?
– Ладно, идиоты, – Джекс (Макс) вздохнул, снова беря на себя командование. – Правило простое: идешь туда, где живет тело. Я... – он с отвращением посмотрел на свои длинные пальцы, – иду к Хельгедтсам. В особняк Колпака. – Он кивнул на Мэка (Джека). – Ты... идешь к моим отцам. На улицу Вязов, 14. Будь... осторожен. Не спали квартиру.
Мэк (Джек) кивнул, его лицо было сосредоточенным.
– Я постараюсь. Огонь... я договорюсь с огнем. Ты... – он посмотрел на Джекса с неожиданной серьезностью, – будь осторожен с моей семьей. Они... сложные.
– Не говори, – буркнул Джекс. Он уже представлял холодные взгляды, формальные вопросы.
– Мы с... с Капитошкой, – Буилл (Уилл в теле Билла) неуверенно указал на Буилла (Билла в теле Уилла), – мы идем домой. К маме и Скотту. Ты... – он посмотрел на своего брата в своем хрупком теле, – старайся не сломаться. И не груби Скотту. Он... он не поймет.
– Я не грублю! – огрызнулся Буилл (Билл), но его протест в легком голосе Уилла звучал жалко. – Он сам лезет с дурацкими советами! Но... ладно. Потерплю. Только не ори на меня там своим... моим голосом.
– Я... я к своим родителям, – тихо сказал Сок (Рок в теле Сэма), с тоской глядя на легкое копье. – Они... они ждут Сэма. Веселого Сэма. – В его голосе прозвучала нота отчаяния. Как он будет изображать веселье?
– А я... к твоим, – Рэм (Сэм в теле Рока) тяжело вздохнул, постучав кулаком по каменному доспеху. – Они ждут Рока. Успешного Рока. Охренеть.
Они разошлись по темнеющему лесу, каждый – в свою личную версию ада. Джекс (Макс в теле Джека) шел к особняку Хельгедтсов, чувствуя, как холодная брошь на плаще давит на грудь, а мысли о предстоящей встрече с ледяной формальностью Джека отца заставляли его внутренний огонь (которого в этом теле не было) бушевать с новой силой. Мэк (Джек в теле Макса) направлялся к скромному дому на Вязах, мысленно повторяя холодные образы и молясь, чтобы огонь внутри не вышел из-под контроля при виде незнакомых, но вероятно, теплых людей.
Буилл (Уилл в теле Билла) и Буилл (Билл в теле Уилла) шли рядом, но между ними висела напряженная тишина. Уилл в мощном теле брата чувствовал себя неуклюжим гигантом, боясь сделать лишнее движение. Билл в хрупком теле брата кипел от бессильной ярости и страха быть слабым.
Сок (Рок в теле Сэма) подошел к двери дома Роудов. Он глубоко вдохнул, пытаясь стряхнуть с лица привычную серьезность и натянуть улыбку Сэма. Она получилась кривой и неестественной. Рэм (Сэм в теле Рока) остановился у двери дома Смитов. Он выпрямил спину, пытаясь придать своему новому мощному телу вид уверенности Рока. Получилось карикатурно.
Вечер только начинался. И для каждого из них он обещал быть бесконечно долгим и невероятно трудным. Им предстояло встретиться с родными, будучи абсолютно чужими людьми в знакомых оболочках. И никто не должен был догадаться.
Отлично, давайте продолжим эту хаотичную историю. Вот третья часть шестой главы, фокусируясь на возвращении домой, реакции семей и последующем плане:
Темнота Эмберфореста казалась теперь не убежищем, а ловушкой. Шесть теней, несущих чужие жизни, расходились по едва заметным тропинкам, каждая – к своему личному испытанию. Воздух был наполнен тревогой, смешанной с отголосками чужой магии и собственным страхом.
Макс (в теле Джека / «Джекс») и Особняк Хельгедтсов
Особняк Хельгедтсов возвышался мрачным силуэтом на фоне ночного неба. Его готические шпили и узкие окна всегда казались Максу ледяной тюрьмой. Теперь же, в теле ее законного обитателя, он чувствовал эту холод не извне, а изнутри. Тяжелый холод Тьмы Джека сковывал движения, а строгий костюм под плащом натирал в непривычных местах. Он поднял руку (длинную, изящную руку Джека) и нажал на кнопку звонка. Звук прозвучал как погребальный колокол.
Дверь открыл дворецкий, Олдридж, с лицом, вырезанным из мрамора.
– Добрый вечер, молодой господин Джек, – его голос был безупречно вежливым и абсолютно пустым.
Макс кивнул, стараясь скопировать сдержанную манеру Джека. Он шагнул внутрь. Холл встретил его гулким эхом шагов по мрамору и запахом старого дерева, воска и... чего-то стерильного. Как в музее.
– Джек. В кабинет. Сейчас же.
Голос Маркуса Хельгедтса, отца Джека, прозвучал из глубины коридора. Он был низким, властным, не терпящим возражений. Макс почувствовал, как холод внутри сжался еще сильнее. Он последовал за отцом Джека, ощущая на себе тяжелый, оценивающий взгляд.
Кабинет Маркуса был царством порядка и дисциплины. Книги стояли ровными рядами, на столе – ни одной лишней бумаги. Сам Маркус сидел за массивным дубовым столом, его взгляд был острым, как скальпель.
– Где ты был? – спросил он без предисловий. – Твои занятия закончились четыре часа назад. Олдридж докладывал о твоем отсутствии. Объяснись.
Макс (Джекс) замер. Он должен был ответить как Джек. Холодно, логично, без эмоций. Но внутри него бушевал привычный огонь сарказма и ярости против такой бесчеловечной формальности. Он сглотнул, пытаясь найти слова.
– Я... гулял. Задержался в библиотеке, – выдавил он, стараясь сделать голос монотонным.
– Гулял? – Маркус поднял бровь. – В такой одежде? Ты выглядишь так, будто лазил по канавам. И твое лицо... – он прищурился. – На нем написано что-то... непривычное. Раздражение? Нервозность? Это недопустимо. Ты Хельгедтс. Ты должен владеть собой всегда.
Макс почувствовал, как фиолетовая брошь на его плаще (плаще Джека!) словно впилась в кожу. *Владеть собой? Когда ты смотришь на сына как на экспонат?* Мысль пронеслась раскаленной искрой. Он вспомнил своего отца, Генри, который мог отчитать за прогул, но в его глазах всегда была забота, а не оценка бракованного товара.
– Я владею собой, – процедил Макс-Джекс, и его голос, к его ужасу, дрогнул от подавляемой ярости. – Я просто устал.
– Усталость – слабость, – отрезал Маркус. – У Хельгедтсов нет права на слабость. Особенно сейчас, когда твой брат Митч добился такого признания в юридической академии. А ты? Тратишь время на бесцельные прогулки. Это разочаровывает, Джек. Глубоко разочаровывает.
Что-то внутри Макса лопнуло. Тот самый внутренний тлеющий уголек, который он всегда носил в себе, вспыхнул ярким пламенем гнева. Не его пламенем, но гневом отца Макса, который он бы выплеснул на своего отца. Гневом за Джейка, который вынужден это терпеть годами. Он забыл про тело Джека, про Тьму, про необходимость скрываться. Он видел перед собой только холодного, осуждающего тирана.
– Ох, извини, что разочаровал! – его голос (голос Джека) зазвучал неестественно высоко и резко, пропитанный чистейшим сарказмом Макса. – Может, мне сразу вон в тот угол встать и каяться? Или, может, ты примешь меня в свои безупречные ряды прямо сейчас? Иди ты в пизду со своими ожиданиями, старик! И Митч пусть идет туда же!
Тишина, воцарившаяся после его слов, была гулкой и леденящей. Глаза Маркуса Хельгедтса расширились от неподдельного шока, смешанного с яростью. Никто, никто никогда не говорил с ним так. И уж тем более не его тихий, послушный Джек. Лицо Маркуса побледнело, потом налилось кровью.
– ЧТО... ТЫ... СКАЗАЛ? – каждый звук был как удар хлыста.
Макс-Джекс понял, что совершил чудовищную ошибку. Ужас смешался с остатками ярости. Фиолетовая брошь на плаще вспыхнула ярко-лиловым светом, и холодная энергия Тьмы рванулась наружу, затуманивая воздух вокруг него тенями. Он не звал ее, она отреагировала на его панику. Он увидел, как Маркус отшатнулся, шок в его глазах сменился чем-то... испуганным? Настороженным?
– Я... – Макс попытался взять себя в руки, загнать Тьму обратно. – Я уйду. В свою комнату. Сейчас.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и почти выбежал из кабинета, оставляя за собой шлейф холодной тьмы и ошеломленного отца. По дороге к комнате Джека он встретил взгляд младшей сестры, Элизабет. Ее большие глаза были полны удивления и... странного понимания? Но он не стал останавливаться. Он ворвался в комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, дрожа. *Черт, черт, черт! Я все испортил! И для себя, и для Джека!*
Джек (в теле Макса / «Мэк») и Дом Фейлоров
Дом на Вязах, 14 был полной противоположностью особняка Хельгедтсов. Теплый свет в окнах, запах печенья и красок. Джек (Мэк) стоял у двери, нервно теребя кулон-сердце на шее. Огонь внутри булькал тревожно, реагируя на его волнение. Он сосредоточенно повторял про себя: *Лед. Коса. Пустота. Холод. Холод. Холод.* Огонь ворчливо угасал до тлеющих угольков.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Генри Фейлор, отец Макса. Его лицо, обычно озабоченное творческими муками, сейчас светилось искренней радостью и облегчением.
– Макс! Наконец-то! – он распахнул объятия. – Мы начали волноваться! Где ты пропадал?
Джека (Мэка) охватил парализующий ужас. Объятия? Так просто? Без допроса, без оценки, без ледяного взгляда? Он замер, как столб, чувствуя, как огонь внутри вспыхивает от неожиданного прилива тепла... и страха. *Контроль! Контроль!* Он мысленно облил себя ледяной водой. Огонь с шипением отступил.
– Я... задержался. С друзьями, – выдавил он, стараясь сделать голос Макса чуть более... живым? Но получилось скованно.
Генри, казалось, не заметил странности. Он обнял сына (как ему казалось) одной рукой, втащил в дом.
– Ну и ладно, главное – цел! Брюс уже хотел звонить в полицию, – он засмеялся. – Иди ужинать, все остывает! Лорейн! Макс вернулся!
За столом царила теплая, немного хаотичная атмосфера. Брюс Фейлор, второй отец, отложил ноутбук, его серьезное лицо смягчилось при виде сына.
– Все в порядке, Макс? – спросил он просто, но в его глазах читалась забота.
– Да, – коротко ответил Джек-Мэк, опуская взгляд в тарелку. Еда пахла восхитительно, но он боялся поднять вилку, не зная, как Макс обычно ест. Огонь снова забеспокоился, почуяв его нервозность. Тьма. Бездна. Тишина, – заклинал он про себя.
– А что за друзья? – спросила Лорейн, старшая сестра, изучая его с любопытством. – Ты редко так задерживаешься. Не те... сомнительные, надеюсь?
Джек почувствовал укол. Он знал из разговоров Макса о его прошлом. Опасная тема. Огонь клюнул на тревогу. Кулон под рубашкой стал заметно теплее.
– Нет! – он ответил слишком резко, голосом Макса, но без привычной колючести. – Обычные. Из... из клуба. – Он вспомнил про балет Макса. – Танцевального.
Наступила небольшая пауза. Все смотрели на него. Джек почувствовал, как горит лицо (лицо Макса!). Он был уверен, что его раскусили. Но Брюс просто кивнул.
– Ладно. Главное – осторожнее. И ешь, а то остынет.
И они продолжили ужин. Генри рассказывал о новой картине, Брюс вставлял замечания о работе, Лорейн делилась университетскими новостями. Они не требовали от него многого, не давили. Просто... были рядом. И это было... странно. Непривычно. И как ни странно, успокаивающе. Огонь внутри, лишенный привычного топлива страха и гнева Макса, тихо потрескивал, как костерок в очаге, почти не требуя контроля. Джек (Мэк) сидел, ел суп и слушал. И внутри него, сквозь привычную холодную аналитичность, пробивалось что-то теплое и щемящее. *Так вот каково это... просто быть? Без постоянного ожидания удара?*
Рок (в теле Сэма / «Сок») и Дом Роудов
Сэм Роуд был весельчаком. Его дом всегда был наполнен смехом, музыкой, запахом чего-то вкусного. Рок (Сок), войдя в это царство жизнерадостности в теле его хозяина, почувствовал себя инопланетянином. Легкость тела Сэма была непривычной, почти пугающей. Воздух вокруг вибрировал, словно приглашая танцевать, но он боялся сделать лишнее движение.
– Сэмми! Дорогой! – Алекс Роуд, отец Сэма, вышел из кухни, вытирая руки о фартук. Его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Он открыл объятия. – Как прошел день? Голодный?
Рок (Сок) замер. Объятия? Опять? Он привык к сдержанным похлопываниям по плечу своих родителей, к их гордому, но немного отстраненному «Молодец, сын». Эта непосредственность сбила его с толку. Он неуклюже шагнул вперед, позволив себя обнять. Тело Сэма само вписалось в объятия, но душа Рока кричала от неловкости.
– Д-да, – пробормотал он, пытаясь скопировать легкую улыбку Сэма. Получилась гримаса. – День... нормальный.
Алекс отодвинулся, посмотрел на него внимательно.
– Ты какой-то... тихий сегодня, сынок. Устал? Или что-то случилось? – В его глазах читалось настоящее беспокойство.
Паника. Рок (Сок) почувствовал, как легкое копье Сэма, прислоненное к стене, словно подрагивает. Воздух вокруг него закружился чуть заметным вихрем. Нет! Контроль! Он мысленно вбил себе в голову: Улыбайся. Будь легким. Как Сэм.
– Нет-нет! Все окей! – он заставил себя широко улыбнуться, почувствовав, как напряглись незнакомые мышцы лица. – Просто... много думал. О... о танцах! – Он выхватил первое, что пришло в голову, связанное с Сэмом.
Лицо Алекса снова озарилось радостью.
– О, это же здорово! Значит, в клубе все идет хорошо? Рассказывай! Новую связку придумал?
Рок (Сок) чувствовал, как его «заносит». Он не знал ничего о клубных танцах Сэма! Он знал только его стиль боя – стремительный, воздушный, невероятно ловкий. Он попытался представить это в мирном ключе.
– Да... э... экспериментирую. С... с прыжками. – Он неловко подпрыгнул на месте, пытаясь почувствовать легкость тела Сэма. Получилось неуклюже. Воздушный вихрь вокруг него усилился, подняв с пола пару пылинок.
Алекс рассмеялся – добрым, теплым смехом.
– Вижу, вижу! Энергии хоть отбавляй! Ладно, иди мой руки, ужин почти готов. Расскажешь за столом.
За ужином Алекс говорил о работе, о планах на выходные, спрашивал о друзьях. Он не требовал громкого смеха или постоянного веселья. Он просто... делился. И слушал. И когда Рок (Сок), преодолевая себя, вставлял какое-то простое замечание («Погода сегодня хорошая», «Пахнет вкусно»), Алекс светился от удовольствия. Никаких оценок «достаточно хорошо» или «можно лучше». Просто... радость от того, что сын дома, что он есть. Рок (Сок) слушал, ковырял вилкой еду и чувствовал, как каменная глыба перфекционизма внутри него, его вечная вина, дала маленькую, почти незаметную трещину. Его хвалят? Просто так? За то, что он есть? Это ощущение было таким новым и таким... освобождающим. Воздух вокруг него успокоился, став просто теплым, уютным дуновением.
Сэм (в теле Рока / «Рэм») и Дом Смитов
Дом Смитов был образцом аккуратности и порядка. Все на своих местах, чисто, тихо. Сэм (Рэм), войдя в него в мощном теле Рока, почувствовал себя слоном в посудной лавке. Его собственное тело было легким, стремительным, а тело Рока – крепостью из мышц и костей. Каждый шаг отдавался гулким стуком по полу. Он боялся задеть что-нибудь, сломать.
– Рок? Это ты? – из гостиной вышла Маргарет Смит, мать Рока. Ее взгляд был мягким, но внимательным. – Как прошел день в колледже? Защита чертежей?
Сэм (Рэм) замер. Колледж? Чертежи? Он едва представлял, чем конкретно занимается Рок! Он помнил только его перфекционизм в бою, его сокрушительные удары землей. Он попытался встать прямо, как Рок, расправить плечи. Получилось напряженно.
– Да... – он пробурчал низким голосом Рока, который звучал слишком громко в тишине прихожей. – Нормально.
Маргарет подошла ближе, изучая его лицо.
– Ты выглядишь... уставшим. И немного... не в своей тарелке. Все в порядке? Не перегрузил себя?
Забота. Сэм (Рэм) узнал это. Как у его отца. Но здесь это было смешано с легкой тревогой, с ожиданием его привычного «Все отлично, мам, я справлюсь». Он вспомнил, как Рок всегда отмахивался от беспокойства, загоняя себя еще больше. Сэм же привык отвечать улыбкой «Все супер!». Но улыбнуться в этом серьезном лице? Он попробовал. Получился странный оскал.
– Да, мам, все окей! – он попытался сделать голос бодрее. Звучало фальшиво. – Просто... много сидел. За чертежами. Голова гудит! – Он неуклюже постучал кулаком по своему (Рока!) лбу.
Маргарет улыбнулась, но в ее глазах оставалась тень беспокойства.
– Понятно. Иди, отдохни перед ужином. Папа скоро придет, расскажет о своем проекте. – Она потрепала его по плечу (крепкому плечу Рока!). – Не засиживайся допоздна сегодня, хорошо? Ты и так слишком много на себя берешь.
Сэм (Рэм) кивнул и пошел в комнату Рока. Она была такой же аккуратной, как и весь дом. Чертежи на столе, книги по архитектуре и инженерии, все расставлено по полочкам. Никаких постеров, никакого хаоса, как у него. Он сел на кровать, которая скрипнула под его новым весом. Он чувствовал тяжесть земли под ногами, даже сквозь пол, ее незыблемость. Это было... надежно. Но чуждо. Он закрыл глаза и представил ветер, невесомость, легкость своего тела. *Завтра... Надо продержаться до завтра.*
Билл (в теле Уилла / «Буилл») и Уилл (в теле Билла / «Буилл»): Дом Сентонов-Гроунингов
Ситуация была самой абсурдной. Билл (Буилл) в хрупком теле брата и Уилл (Буилл) в мощном теле брата стояли на пороге одного дома. Лидия Сентон (мать) открыла дверь, ее лицо сразу озарилось теплой улыбкой.
– Мальчики! Ну наконец-то! Я уже начала... – Она замолчала, ее взгляд скользнул с Уилла (в теле Билла) на Билла (в теле Уилла) и обратно. Что-то было... не так. Обычно Билл врывался первым, шумный, Уилл шел за ним, тихий. Сейчас «Билл» (Уилл) стоял чуть сзади, выглядел неловко, а «Уилл» (Билл) – ворвался первым, но его энергия казалась... сжатой, раздраженной, не находящей выхода в привычных жестах. – ...волноваться. Все в порядке?
– Да, мам! – слишком громко и резко ответил Билл-Буилл (в теле Уилла), пытаясь пролезть внутрь. Он чувствовал себя запертым в картонной коробке. – Просто задержались! В библиотеке! – Он выдумал первое, что пришло в голову, как Джек.
– В библиотеке? – удивленно подняла бровь Лидия, пропуская их. – Вместе? Это... необычно.
– Мы... проект делали! – выдавил Уилл-Буилл (в теле Билла), чувствуя, как непривычная сила в мышцах требует действия, а он не знает, куда ее деть. Он стоял посреди прихожей, как монумент, мешая пройти.
– Проект? – из кабинета вышел Скотт Сентон, отчим. Его взгляд был добродушным, но немного строгим, оценивающим. – По какому предмету? И почему Уилл выглядит так, будто проглотил осу, а Билл... – он посмотрел на Билла-Буилла (в теле Уилла), который нервно теребил подол своей голубой туники, – ...будто вот-вот взорвется?
Билл-Буилл (в теле Уилла) почувствовал, как закипает. Этот взгляд «мудрого наставника», эти вечные «советы по жизни», которые Скотт так любил раздавать Уиллу! Он ненавидел их за брата, а теперь получал сам!
– Все нормально! – огрызнулся он голосом Уилла, который звучал пискляво от злости. – Просто устали! Можно к ужину?
– Конечно, – Лидия поспешила разрядить обстановку. – Иди, Билл, помой руки. Уилл, помоги накрыть на стол? – Она посмотрела на Уилла-Буилла (в теле Билла).
Тот кивнул, с облегчением получив задание. Но его мощные руки (руки Билла!) дрожали, когда он брал тарелки. Он боялся раздавить их. Билл-Буилл (в теле Уилла) тем временем мыл руки, сжимая кулаки под струей воды. Он чувствовал воду в трубах, в воздухе, ее мягкую, обволакивающую силу. Она раздражала его. Он хотел света, резкости, удара!
За ужином Скотт, как и опасались, решил «поговорить по душам» с «Уиллом» (Биллом в его теле).
– Уилл, сынок, – начал он, откладывая вилку. – Я заметил, ты в последнее время очень напряжен. Эта учеба, твои стихи... Ты не забываешь жить настоящим? Не загоняешь себя в угол? Иногда нужно просто... расслабиться. Позволить миру войти. Не зацикливаться на деталях.
Каждое слово било по Биллу-Буиллу как молотком. Этот снисходительный тон! Эти советы, как будто Уилл – хрустальная ваза! Он видел, как его настоящий брат, сидящий напротив в его мощном теле, напрягся, его глаза (глаза Билла!) метнули предупреждающий взгляд. Но было поздно.
– Расслабиться? – Билл-Буилл (в теле Уилла) отшвырнул вилку. Она звякнула о тарелку. – Позволить миру войти? О чем ты вообще, Скотт?! Может, ты сам попробуешь не лезть не в свое дело?! И ДА, я зацикливаюсь на деталях, потому что если я их упущу, ВСЕ РАЗЪЕБЕТСЯ! А ТВОИ СОВЕТЫ – ЭТО ПРОСТО ПУСТАЯ БОЛТОВНЯ! ИДИ ТЫ НАХЕР! – Он вскочил, и прежде чем его остановили, его средний палец (палец Уилла!) уже был гордо поднят в сторону отчима.
Гробовая тишина. Лидия в ужасе прикрыла рот рукой. Скотт побледнел, его глаза округлились от шока и гнева. Уилл-Буилл (в теле Билла) замер, чувствуя, как его новое мощное тело готово ринуться в бой, но он не знал – защищать брата (в его теле!) или остановить его.
– УИЛЛ! – голос Скотта прогремел. – ТВОЕ ПОВЕДЕНИЕ НЕДОПУСТИМО! НЕМЕДЛЕННО ИДИ В СВОЮ КОМНАТУ! БЕЗ УЖИНА! И ПОДУМАЙ О ТОМ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ!
Билл-Буилл (в теле Уилла) только фыркнул, развернулся и, стараясь идти как можно более вызывающе (что в теле Уилла выглядело жалко), направился к лестнице. Уилл-Буилл (в теле Билла) смотрел ему вслед, чувствуя горечь и вину. *Это я должен был терпеть. А теперь он... он получит наказание за меня.* Сила в его руках сжалась в бессильные кулаки.
Чат «Стражи» (Поздний вечер)
Тишина домов, нарушенная скандалами или наполненная непривычным теплом, была взорвана виртуальным взрывом в их секретной группе.
• Буилл (Билл в Уилле): ВСЕМ СЮДА! ЭТО КАТАСТРОФА! Я ЭТОГО НЕ ВЫНЕСУ! ЭТОТ СКОТТ! ЭТА ВОДА! Я ПРОСТО... ААААА!
• Рэм (Сэм в Роке): Ты не один, Лампочка... Я тут пытаюсь ходить как Терракс и не сломать весь дом. Его мать спрашивает про чертежи... я чуть не заплакал!
• Сок (Рок в Сэме): А у меня... у меня все... нормально? Отец Сэма... он просто... рад меня видеть. Просто так. Без «молодец» или «можно лучше». Это... странно. *Прикреплено изображение: тарелка с печеньем*
• Мэк (Джек в Максе): Огонь под контролем. Уровень углей. Родные Макса... теплые. Очень. Непривычно. Но не плохо. Макс, твой отец Генри... он хороший. *Прикреплено изображение: вид из окна на уютную улицу Вязов*
• Джекс (Макс в Джеке): А у меня ПОЛНЫЙ АД. Этот ледяной урод Маркус! Я ВСЕ РУХНУЛ! Я НАКОСЯЧИЛ! Я ПОСЛАЛ ЕГО К ЧЕРТУ И ЧУТЬ ТЬМУ НА ВСЕХ НЕ ВЫПУСТИЛ! ДЖЕК, ПРОСТИ! *Прикреплено изображение: темный коридор особняка Хельгедтсов*
• Буилл (Уилл в Билле): И я накосячил. Я не смог его остановить. Теперь «Уилл» (Билл в моем теле) наказан. За то, что *я* должен был терпеть. Скотт в ярости. *Прикреплено изображение: дверь в комнату Уилла, под которой виден свет*
• Буилл (Билл в Уилле): ЗАТКНИСЬ, КАПИТОШКА! МНЕ ПЛЕВАТЬ! ЭТОТ СКОТТ ЗАСЛУЖИЛ! И ЭТО ТЕЛО! ОНО ТАКОЕ... СЛАБОЕ! Я НЕНАВИЖУ ВОДУ!
• Джекс (Макс в Джеке): ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ! Истерики не помогут! Лунетта сказала ждать? Ну хрен там! Я не переживу еще один день в этом ледяном гробу с Тьмой в груди!
• Буилл (Билл в Уилле): И Я НЕ ПЕРЕЖИВУ! ПРЕДЛАГАЮ ПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ: НАЙТИ ЭТУ СТЕКЛЯННУЮ МОЛЬ, КОГДА ОНА СПИТ, И РАЗМОЛОТИТЬ ЕЕ В ПЫЛЬ! БУКВАЛЬНО! ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС? ДА И ЧЕРТ С НИМ! ХУЖЕ УЖЕ НЕ БУДЕТ!
• Мэк (Джек в Максе): Не согласен. Лунета права. Риск неприемлем. «Запечатать навсегда» или «разорвать души» – это неоправданно. Вероятность негативного исхода выше 70%. Мы должны искать другой путь.
• Буилл (Билл в Уилле): О, ВОТ И НАШ УМНИЧКА «КОЛПАК» ПРОСНУЛСЯ! КАКОЙ ЕЩЕ ПУТЬ?! ЖДАТЬ, ПОКА ОНА САМА НАС ОБРАТНО ПЕРЕВЕРНЕТ? ДА МЫ К ТОМУ ВРЕМЕНИ С УМА СОЙДЕМ ИЛИ НАС РОДНЯ РАСКУСИТ!
• Джекс (Макс в Джеке): Колпак прав, Лампочка. Твоя идея – самоубийство. Но и ждать – тоже. Предлагаю компромисс. Мы находим этого Линверсота. Быстро и тихо. Но не убиваем. Мы... берем его в плен. Обездвиживаем. И заставляем ПЕРЕДЕЛАТЬ то, что он натворил. Вернуть нас обратно. А УЖ ПОТОМ... – *Прикреплен стикер с пылающим демоническим смайлом*
• Сок (Рок в Сэме): Заставить? Как? Он же существо Разлома! И если он проснется...
• Рэм (Сэм в Роке): А если он не захочет? Или не сможет сразу?
• Джекс (Макс в Джеке): Тогда у нас будет рычаг давления. Живой монстр – это козырь. А если не захочет... ну, у нас есть оружие. Пусть и не свое. Мы заставим. Это лучше, чем ждать или взрываться. Кто за?
• Буилл (Уилл в Билле): ...Я за. Любой вариант лучше ожидания и наказаний за чужие поступки.
• Буилл (Билл в Уилле): ЛАДНО! ЗА! ТОЛЬКО БЫСТРО! И ЧТОБЫ ЕМУ БЫЛО БОЛЬНО!
• Мэк (Джек в Максе): Логично. Контролируемое воздействие предпочтительнее уничтожения с непредсказуемыми последствиями. Я за.
• Сок (Рок в Сэме): Я... тоже за. Надо попробовать.
• Рэм (Сэм в Роке): Давайте! Я не могу больше притворяться Галькой! Моя спина болит от этой прямой осанки!
• Джекс (Макс в Джеке): Отлично. Завтра после школы. Место встречи – руины станции. Готовимся к охоте. И стараемся не угробить друг друга до этого. Всем терпения. Особенно тебе, Капитошка. *@Буилл (Билл в Уилле)*
• Буилл (Билл в Уилле): ПШЕЛ ТЫ, УГОЛЕК! *@Джекс (Макс в Джеке)*
На следующий день. Школа Эмберфореста.
Школа стала полем боя другого рода. Попытка вести себя «нормально» в чужом теле, отвечать на вопросы, которых не знаешь, двигаться непривычным образом – это было изматывающе.
Наибольшее внимание привлек, конечно же, «Макс» (Джек в его теле). Его обычно колючая, саркастичная манера сменилась на странную, отстраненную вежливость и предельную сдержанность. Он избегал шумных компаний, сидел один, его движения были немного скованными, как будто он боялся что-то задеть внутри себя. Огонь в кулоне вел себя тихо, но Джек (Мэк) постоянно держал руку на груди, контролируя его.
Именно эту скованность и заметил Маркус, местный задира. Он привык дразнить Макса – «Уголек» был для него легкой мишенью. Увидев «Макса» (Джека) в одиночестве в столовой, он подошел с парой своих прихвостней.
– Ну что, Уголек? – Маркус громко хлопнул ладонью по столу рядом с «Максом» (Джеком). – Опять тлеешь в одиночестве? Тебя твой бойфренд бросил опять? Или ты сам его сжег своей «горячей натурой»?
Джек (Мэк) даже не взглянул на него. Он сосредоточенно доедал свой салат, мысленно повторяя: Игнорировать. Холод. Пустота. Не дать огню вырваться.
– Отойди, Маркус, – произнес он тихо, голосом Макса, но без привычной язвительности. – Я ем.
– О-о-о! – засмеялся Маркус. – Какой вежливый сегодня! Может, уроки хорошего тона берешь у своего аристократического приятеля Джека? Только тебе, горелке, это не поможет. Ты все равно – пепел. Который все обжигает и никому не нужен.
Слова «пепел», «не нужен» задели что-то глубокое в Джеке. Не его собственные страхи, а эхо страхов Макса, отголоски той боли, что он слышал в его голосе. Воспоминания о газлайтинге, о словах «ты никто без меня». Огонь в кулоне дернулся, почуяв всплеск чужой, но сильной эмоции. Кулон стал заметно теплее. *Контроль!* – панически подумал Джек.
Маркус, видя, что его слова не вызвали привычной вспышки гнева, решил усилить натиск. Он толкнул «Макса» (Джека) в плечо.
– Эй, я с тобой разговариваю, пепельница! Ты чё, оглох? Или сгорел изнутри?
Толчок был несильным, но неожиданным. Джек (Мэк) пошатнулся. Рука инстинктивно потянулась к кулону, чтобы успокоить вспыхнувший огонь. И в этот момент тело Макса среагировало само. Быстро, резко, с чисто максовской яростью, загнанной внутрь, но всегда готовой к взрыву. Кулак (мощный кулак Макса!) молниеносно взметнулся вверх и со всей силой врезался Маркусу прямо в лицо.
Раздался отвратительный хруст. Маркус отлетел назад, рухнул на пол, хватаясь за хлынувший из носа кровоток. В столовой воцарилась мертвая тишина. Все смотрели на «Макса» (Джека), который стоял, сжав кулак, с лицом, искаженным не его привычной холодной яростью, а чистой, неконтролируемой злобой Макса. Огонь в кулоне пылал алым светом, грозя вырваться наружу.
Джек (Мэк) с ужасом смотрел на свою руку, на кровь на костяшках, на орущего Маркуса. Что я наделал?! Это же тело Макса! Его проблемы! Паника смешалась с остатками чужой ярости и...облегчения. Он резко развернулся и почти выбежал из столовой, оставив за собой шок и шепот: «Макс совсем спятил...», «Он ему нос сломал!».
Руины Электростанции. После школы.
Напряжение витало в воздухе плотнее, чем перед любой битвой с Мраковязом. Шестеро парней стояли среди обломков, каждый – в чужой броне, с чужим оружием в руках, ощущая чужие элементы. Линверсот, Осколочный Зеркальщик, проснулся. Он висел в воздухе, его стеклянные крылья переливали грязными отблесками заходящего солнца, тело мерцало, как разбитая витрина. Он чувствовал их диссонанс и, казалось, наслаждался им, издавая тихое, дребезжащее шипение.
– План прост! – крикнул Джекс (Макс в теле Джека), сжимая в руке не свою косу, а парные револьверы Макса. Они казались ему игрушечными после тяжелой двуручной косы. – Окружаем! Сок (Рок в Сэме), Гидрос (Уилл в Билле) – земля и вода! Сковывайте! Не давайте маневрировать! Рэм (Сэм в Роке), Люмирион (Билл в Уилле) – сила и свет! Давите! Я и Фарброс (Джек в Максе) – огонь и тьма! Бьем по слабым точкам! Буилл (Уилл в теле Билла), твоя вода теперь! Помоги Гидросу! ДЕЙСТВУЕМ!
Бой был хаотичным, полным ошибок и нелепостей. Рэм (Сэм в мощном теле Рока) попытался сделать резкий выпад с молотом, но не рассчитал силу и инерцию, едва не грохнувшись на спину. Сок (Рок в легком теле Сэма) попытался создать вихрь воздуха, чтобы сбить Линверсота, но вместо этого лишь поднял кучу пыли, заслепив всех. Буилл (Билл в теле Уилла) яростно махал парными трезубцами, но его движения были лишены изящной точности Уилла, он лишь царапал стеклянную кожу монстра. Буилл (Уилл в теле Билла) пытался ослепить Линверсота светом, но лучи вырывались неровными, неконтролируемыми вспышками. Гидрос (Уилл) чувствовал мощь воды, но не мог направить ее с нужной силой и точностью через тело Билла.
Хуже всех было Джексу (Максу) и Мэку (Джеку). Джекс пытался стрелять из револьверов Макса, но его пальцы путались, выстрелы летели мимо. Холодная Тьма Джека бушевала внутри, требуя выхода в привычной форме – косы, а не огненных пуль. Мэк (Джек) же стоял в стороне, сосредоточенно пытаясь направить Огонь Макса. Языки пламя вырывались из его рук (рук Макса!), но они были неуклюжими, неконтролируемыми факелами, а не точными, смертоносными клинками огня. Огонь рвался наружу, как дикий зверь, не слушаясь холодной логики Джека.
Линверсот издевался над ними. Он отражал их неуклюжие атаки, создавая иллюзии, мелькая между ними, его стеклянные щупальца оставляли порезы на броне. Он чувствовал их разобщенность, их страх перед чужими силами, и питался этим.
– СБЛИЗЬТЕСЬ! – заорал Джекс (Макс), отбиваясь от щупальца выстрелом в упор. – Сок, Рэм! Земля и Сила! Прижмите его! Гидрос, Буилл (Уилл)! Вода! Облить! Люмирион (Билл), СВЕТ! Слепи! Фарброс (Джек)! ДАВАЙ ОГОНЬ! Я ДАМ ТЬМУ! ВМЕСТЕ!
Отчаяние придало им сил. Рэм (Сэм в теле Рока) с ревом вдавил молот в землю, вызвав трещину под монстром. Сок (Рок в теле Сэма) направил всю свою волю в воздух, создав внезапный шквал, который прижал Линверсота к земле. Буилл (Уилл в теле Билла) и Гидрос (Уилл) синхронизировались – мощный поток воды обрушился на монстра, сковывая его стеклянные крылья. Буилл (Билл в теле Уилла) выжал из кольца Люмириона ослепительную вспышку, ударившую монстру в «лицо».
В этот момент Мэк (Джек) закрыл глаза. Он перестал бороться с Огнем. Он *принял* его. Не как врага, а как стихию Макса, как часть тела, в котором он сейчас был. Он представил не холод, а чистую энергию, направленную волю. Из его рук (рук Макса!) вырвался не факел, а сфокусированный луч пламени, как клинок. Одновременно Джекс (Макс) отпустил сдерживаемую Тьму Джека. Не как хаос, а как сгусток абсолютного холода и пустоты. Фиолетовая волна тьмы слилась с алым лучом огня там, где был Линверсот.
Раздался оглушительный звон разбитого стекла, смешанный с визгом монстра. Линверсот вспыхнул ослепительным, болезненным светом, его тело треснуло по всем швам. Энергетическая волна ударила по всем, сбивая с ног.
Когда свет рассеялся, на земле лежали лишь груды грязного, потускневшего стекла. Линверсот был уничтожен. И лежали шестеро парней, тяжело дыша, но... в своих телах.
Макс потрогал свое лицо, почувствовал знакомую форму скул, привычную легкую боль в старых шрамах на запястье. Он взглянул на кулон-сердце – он светился привычным, *его* теплым алым светом. Огонь ликовал внутри, приветствуя хозяина. Рядом Джек поднимался на ноги, поправляя фиолетовый плащ, его лицо было снова привычно холодным и сосредоточенным. Он кивнул Максу – коротко, понимающе. Рок с облегчением сжимал и разжимал кулак, чувствуя знакомую силу земли. Сэм вскочил, сделав легкий пируэт, наслаждаясь невесомостью воздуха. Билл с сияющей улыбкой подбрасывал и ловил свои секиры. Уилл тихо улыбнулся, чувствуя знакомую прохладу воды и легкость своего тела.
– Мы... назад? – прошептал Сэм, не веря своим ощущениям.
– Похоже на то, – выдохнул Джек, поправляя брошь. – Поле исчезло вместе с ним.
Радость была оглушительной. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, проверяя свои тела, свои силы. Это было их! Настоящие! Огонь, Земля, Воздух, Свет, Вода, Тьма – все на своих местах.
Дом Хельгедтсов. Вечер.
Джек вошел в особняк. Тяжесть прошедшего дня и боя давила на плечи, но его душа была спокойна. Он был в своем теле. Он владел собой. Тьма покорно дремала в броши.
В холле его ждал Маркус Хельгедтс. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось ледяное недовольство.
– Джек. Мне нужно поговорить с тобой о вчерашнем... инциденте. И о сегодняшнем. Твое поведение было совершенно недопустимым. Грубость, хамство... А сегодня Олдридж доложил, что ты связался с тем... Фейлором? И участвовал в какой-то потасовке? Сломал нос одному из учеников? Это позор для семьи!
Джек остановился. Он смотрел на отца. Вчерашняя ярость Макса в его теле была лишь эхом. Сейчас в нем была только его собственная, знакомая холодная пустота и усталость. Но также было понимание: наказание было неминуемо. За поступки Макса в его теле. За его собственную попытку укротить Огонь и Тьму вчера. За сегодняшний сломанный нос (который, по сути, был заслужен Маркусом, но достался ему).
– Я понимаю, отец, – сказал он ровно, без тени эмоций. – Я готов нести ответственность.
Маркус кивнул, удовлетворенный, но не смягчившийся.
– Отлично. Твоя свобода ограничена на две недели. Никаких прогулок, никаких встреч с сомнительными компаниями. Ты будешь заниматься только учебой и семейными обязанностями. И подумай, Джек. Серьезно подумай о том, кем ты хочешь быть. Потому что твой текущий путь ведет в никуда. Наверх. В свою комнату.
Джек молча поклонился и пошел по лестнице. Наказание было суровым, несправедливым. Но он был снова собой. Его Тьма была под контролем. А холод в доме отца... он был привычным. Он знал, как с ним жить. Он переживет и это. Он пережил куда большее.
Дом Сентонов-Гроунингов. Вечер.
Уилл осторожно открыл дверь в дом. Он слышал голоса в гостиной. Лидии и Скотта. Он надеялся пройти незамеченным в свою комнату.
– Уилл? – окликнул его Скотт. Его голос был строгим. – Зайди, пожалуйста.
Уилл вздохнул и вошел. Лидия смотрела на него с тревогой. Скотт – с разочарованием.
– Уилл, – начал Скотт. – Вчерашнее твое поведение... этот жест... грубость... Это было ужасно. Неприемлемо. Мы даем тебе пространство, понимаем твою чувствительность, но есть границы! Ты оскорбил меня, оскорбил семью. Ты будешь наказан. Две недели без выхода из дома, кроме учебы. И никакого интернета по вечерам. Ты будешь читать. Классику. И думать о своем поведении.
Уилл опустил голову. Он чувствовал несправедливость. Он ничего не сделал! Это был Билл в его теле! Но сказать он не мог. Никто не должен знать.
– Хорошо, – тихо сказал он. – Я понимаю. Извини.
Лидия подошла, обняла его.
– Мы любим тебя, Уилл. Но так нельзя. Постарайся понять.
Уилл кивнул, чувствуя ком в горле. Он пошел в свою комнату, закрыл дверь. Он был снова в своем теле. Вода успокаивающе журчала в его сознании. Но горечь несправедливого наказания за поступок брата была горьким привкусом возвращения. Он лег на кровать, уставившись в потолок. Двойная жизнь... Она только что стала вдвойне тяжелее.