Глава 7: Начало забытой войны
Пыльный воздух класса истории висел тяжело, пропитанный запахом старых учебников и всеобщим напряжением. Г-н Баркер, учитель с вечно усталым взглядом, монотонно диктовал вопросы теста по Эмберфорстской хартии XVIII века. Макс уставился в чистый лист бумаги, его карандаш нервно постукивал по краю парты. Красный кулон в форме сердца под воротником рубашки казался единственной живой точкой в этой серой реальности. История Эмберфореста? Пф. Настоящая история, та, что жгла его изнутри, была похоронена гораздо глубже.
«Эй, земляне, прием?» – мысль Макса, острая и чуть раздраженная, прорезала тишину не физическую, а ментальную. Связь Призмы, невидимая нить, связывающая шестерых Рыцарей-Ангелов.
Рок, сидевший через ряд, чуть вздрогнул. Его взгляд метнулся к Максу, затем уперся в собственный тест. Он сжал руку, почувствовав под рукавом плотную ткань браслета с оранжевым ромбом. «Макс? Что? Я как раз пытаюсь вспомнить, кто подписал пункт о налогах на мельницы...» – ответил он мысленно, голос в голове звучал напряженно. Перфекционизм требовал идеального ответа, но тревога за невыполненный «долг» перед родителями уже начинала подтачивать изнутри.
«Забей на мельницы, Галька, – парировал Макс, мысленно усмехаясь. – Вопрос посерьезнее. Вы хоть что-нибудь знаете о тех... кто был до нас? О предыдущих Рыцарях?»
Вопрос повис в ментальном пространстве, заставив остальных на миг отвлечься от теста. Сэм, обычно излучающий беззаботность, чуть нахмурился. Его пальцы бессознательно потянулись к зеленому чокеру на шее. «Предшественники? Эм... Нет? – его мысленный голос попытался сохранить легкую интонацию, но в глубине прокралась тень. – Лунета как-то упоминала, что Призма выбирает новых, но... деталей ноль. Почему, Уголек, заинтересовался?» Он мысленно назвал Макса обидной кличкой, стараясь вернуть привычный тон.
«Просто любопытно, Ветерочек, – отмахнулся Макс, но внутри кольнуло. «Уголек» – это было из прошлого, из времен, когда он горел от стыда и боли. «Никто не оставил мемуаров? Записки «Как быть фениксом и не спалить все к чертям»?»
«Макс, не сейчас, – мысленно вздохнул Билл, сидевший впереди. Он ловко вертел желтое кольцо на пальце. – Ты же видишь – тест. И вообще, Лунета сказала, что их время прошло. Зачем копаться?» Его лидерский тон скрывал легкое раздражение. Он чувствовал ответственность за всех, а Макс вечно подкидывал что-то неудобное.
«Может, они просто... исчезли? – робко вступил Уилл. Его взгляд скользнул к старшему брату, затем утонул в узоре на парте. Синяя заколка-капля едва удерживала прядь волос. – Или ушли на пенсию? В каком-нибудь тихом месте...» Его голос в голове звучал тихо, мечтательно и неуверенно. Мысль о том, что их собственная судьба может быть столь же туманной, вызывала тревогу.
«Исчезновение шести сверхъестественных существ с осколками Призмы маловероятно без последствий, – холодно и аналитично отрезал Джек. Он сидел прямо, его фиолетовая брошь-полумесяц аккуратна и безупречна. – Логичнее предположить систематическое устранение. Возможно, Мраковяз был эффективнее в прошлом. Или их предали». Его слова, лишенные эмоций, повисли тяжелым камнем. Джек чувствовал лишь холодный расчет – уязвимость ведет к поражению. История лишь подтверждала это.
«Вот спасибо, Колпак, – проворчал Макс мысленно, чувствуя, как внутри все сжимается. Слова Джека отозвались эхом его собственных страхов – быть использованным, преданным, сломанным. – Такое ощущение, что мы первые, кто вообще взял в руки эти кристаллы. Как будто войны до нас не было».
«Но она же была! – возразил Сэм, мысленно пытаясь разрядить обстановку. – Мраковяз-то откуда? И Призма зачем нужна, если не для борьбы? Просто... никто не записал, как все началось. И чем закончилось для них». Его оптимизм боролся с внезапным холодком, навеянным словами Джека. Он вспомнил маму, ее улыбку сквозь боль. Надо верить в лучшее. Надо.
«Рок? – Макс мысленно толкнул «Гальку». – Ты наш мозг. Ничего не припоминаешь? Ни намека в архивах, что показывала Лунета?»
Рок сжал кулак так, что костяшки побелели. «Архив огромный, Макс! И я не «мозг», я... – Он поймал себя. Перфекционист в нем требовал быть полезным, знать ответ. Но он не знал. Очередная неудача. – Нет. Ничего конкретного. Только обрывки про «древний конфликт» и «жертвы ради баланса». Как будто все сознательно стерли». Чувство вины – за незнание, за неидеальность – грызло его.
«Сознательно стерли... – повторил Макс. Мысль казалась ему правдоподобной. Как и его прошлое, которое он старался похоронить поглубже. – Значит, надо копать самим. Глубже».
«Что? Сейчас? – мысленно ахнул Билл. – У нас тест! А потом я Уиллу обещал помочь с...»
«Именно сейчас, Лампочка, – парировал Макс, его ментальный голос зазвучал решительнее. – Пока все думают, что мы просто школьники. После уроков – встреча у дуба-великана. Скажем родителям, что задерживаемся из-за группового проекта по... по экологии! Лес, чаща – идеально». Он мысленно ухмыльнулся. Ложь давалась ему слишком легко после прошлого.
«Экология? Серьезно, Макс? – усомнился Уилл. – А если спросят детали?»
«Придумаем по дороге, Капитошка, – отмахнулся Билл, невольно используя детскую кличку брата. Он уже переключался в режим лидера, планируя отговорки. – Ладно. У дуба. Но быстро!»
«Быстро не получится, – мысленно предупредил Джек. – Если информация стерта, искать придется долго. В самых старых архивах. Пещера за Эмберфорестским лесом – наиболее вероятное место». Его аналитический ум уже работал, отодвинув тест на второй план. Это был вызов, задача. Эмоции могли подождать.
«Значит, в пещеру, – заключил Макс. – Всем запомнить: групповой проект. Экология. Лесная чаща. Никаких провалов».
Ментальная связь затихла, оставив каждого наедине с вопросами и тревогой, куда более важными, чем даты подписания хартии. Макс наконец опустил карандаш на бумагу, выводя первое, что пришло в голову. Его настоящий тест начинался позже.
Последний звонок прозвенел, как освобождение. Шестерка собралась у старого дуба на окраине школьного двора, где их не могли подслушать. Повседневная одежда – джинсы, толстовки, куртки – делала их обычными подростками. Ничто не выдавало Рыцарей-Ангелов, спрятавших свои кристаллы под рубашками и аксессуарами.
«Все предупредили?» – спросил Билл, оглядываясь. Его взгляд задержался на Уилле. «Уилл? Ты маме сказал?»
«Сказал, Билл, – вздохнул Уилл, поправляя заколку. – Что мы с тобой и ребятами делаем проект. Она сказала не задерживаться». Он чувствовал привычное раздражение от гиперопеки, смешанное с облегчением, что ложь прошла.
«Мои поверили на слово «проект», – пожал плечами Сэм, пытаясь улыбнуться, но в глазах читалась озабоченность. Легкость давалась все труднее. – Папа просто кивнул. Как всегда». Мысль о маме, которая расстраивалась из-за его грусти, заставляла его сильнее напрягать лицевые мышцы в подобии улыбки.
«Мои слишком заняты своими несостоявшимися карьерами, чтобы вникать», – пробормотал Рок, нервно теребя рукав, под которым был браслет. Он уже прокручивал в голове, что скажет, если они все же спросят. Оправдание должно быть безупречным.
«Мне все равно, что подумают мои «блюстители фамильной чести», – холодно заметил Джек, поправляя идеально сидящие очки. Его лицо было бесстрастной маской. – Главное – не вызвать подозрений у школы или случайных прохожих».
Макс молчал, засунув руки в карманы кожаной куртки. Его красный кулон жгло кожу. «Значит, все в порядке. Пошли». Его голос звучал резко, защитная броня сарказма вернулась на место. Мысль о пещере, о возможных ответах, одновременно манила и пугала. Что если они узнают что-то... похожее на его прошлое?
Они двинулись к Эмберфорстскому лесу, оставив уют городка позади. Воздух стал прохладнее, пахнуть хвоей и влажной землей. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, в свои страхи, которые теперь были связаны общей тайной.
Чаща сгустилась. Знакомую тропинку, ведущую вглубь, знали только они. Вскоре показался вход в пещеру – неприметная расщелина в скале, заросшая мхом и папоротником. Воздух из нее веял сыростью и древностью.
«Осторожно, – предупредил Билл, первым протискиваясь внутрь. – Здесь скользко».
За узким проходом открылось обширное пространство. Стены пещеры были неровными, местами покрытыми блестящими прожилками минералов. В центре, на небольшом возвышении, стоял странный, казалось бы, древний, но явно технологичный пьедестал. Это был вход в Архив Призмы.
Как по команде, шестеро вытянули руки. Кристаллы на их аксессуарах вспыхнули мягким, но мощным светом: красный, оранжевый, зеленый, желтый, синий, фиолетовый. Лучи света устремились к пьедесталу, сливаясь в радужное сияние. Воздух затрепетал, и перед ними материализовалась фигура – Лунета, Хранительница Знаний и их наставница. Ее полупрозрачный голографический облик, одетый в струящиеся одежды цвета звездного неба, казался одновременно вечным и хрупким.
«Рыцари-Ангелы, – ее голос, чистый и мелодичный, прозвучал в тишине пещеры. – Вы ищете знания. Архив открыт для вас. Но помните: некоторые истины несут тяжесть веков». Ее взгляд, казалось, остановился на каждом, видя не только их лица, но и сомнения в душах.
«Нам нужно все, что есть о Рыцарях до нас, Лунета, – сказал Макс, стараясь говорить твердо. – О том, как началась война. Почему о них ничего не известно?»
Лунета печально склонила голову. «Память о прошлых носителях Призмы... была повреждена. Великая Битва за Затмение оставила шрамы не только на земле. То, что вы ищете, хранится в самых глубоких, наименее доступных секторах. Поиск потребует времени и... душевных сил. Готовы ли вы?»
«Мы должны знать, – тихо, но твердо сказал Джек. Его фиолетовая брошь слабо мерцала. – Чтобы понять нашу миссию. Чтобы избежать их ошибок». Для него это был вопрос стратегии, выживания.
Лунета взмахнула рукой. Пьедестал ожил, проецируя в воздух сложную трехмерную карту Архива – бесчисленные галереи, залы, хранилища данных, уходящие в виртуальную бесконечность. «Сектор «Истоки». Уровень доступа: Омега. Путь сложен. Следуйте за моим указателем». В воздухе появилась мерцающая голубая траектория, уводящая вглубь виртуального лабиринта.
Поиск начался. Они шли по невидимым коридорам данных, их шаги отдавались эхом в реальной пещере. Голографические указатели Лунеты вели их через залы с пылающими свитками эфирного пламени (Макс невольно касался кулона), через коридоры, стены которых были сложены из вибрирующих геометрических фигур земли (Рок смотрел на них с болезненным интересом перфекциониста), мимо текучих водопадов закодированного света (Уилл завороженно наблюдал за их плавным движением). Сэм пытался сохранять бодрость, комментируя «крутые спецэффекты», но его смешок звучал натянуто. Билл шел впереди, его взгляд сканировал окружение, готовый к любой угрозе, реальной или информационной. Джек молча анализировал структуру Архива, запоминая путь.
Часы пролетели незаметно. Усталость давила на плечи, концентрация ослабевала. Рок нервно потирал виски, борясь с нарастающим чувством, что они ничего не найдут, что он снова не оправдает надежд. Уилл чувствовал, как его неуверенность растет с каждым шагом вглубь неизвестности. Сэм уже почти не шутил, его лицо стало серьезным. Даже Билл начал поглядывать на часы.
«Здесь, – вдруг произнесла Лунета, остановившись перед массивной, покрытой сложными неактивными рунами дверью из темного энергетического сплава. Ее голограмма показала на символ, едва различимый в центре – стилизованное изображение Призмы, окруженное шестью сломанными мечами. – Последний рубеж перед сектором «Истоки». Данные здесь... фрагментированы. Повреждены временем и силой, стершей память. Будьте осторожны».
Макс шагнул вперед. Его красный кристалл вспыхнул ярче. «Открывай».
Лунета слилась с дверью. Руны загорелись тусклым светом, затем погасли. Дверь бесшумно растворилась, открыв небольшое, почти пустое помещение. В центре на простом каменном постаменте лежал один-единственный предмет.
Он был непохож на современные блестящие датапады. Это был прямоугольник из темного, потертого временем металла, с грубыми углами и матовым экраном. По краям виднелись стершиеся насечки и едва различимый логотип – тот же символ сломанных мечей вокруг Призмы.
«Это...» – прошептал Сэм.
«Самый старый носитель данных в Архиве, – подтвердила Лунета, ее голос звучал с непривычной торжественностью. – Датапад Эпохи Затмения. Единственный физический артефакт, переживший Великую Битву и последующее... Забвение. Информация на нем может быть неполной, искаженной. Но это все, что осталось от первых дней войны».
Шестеро Рыцарей замерли, глядя на неприметный кусок металла. Он лежал там, как надгробие над потерянной историей. Воздух в пещере казался густым от ожидания и неподдельного страха. В этом древнем устройстве могла быть правда о том, как все началось. Правда о судьбе тех, кто был до них. Правда, которая, возможно, объясняла, почему их существование должно оставаться тайной даже от самых близких.
Макс первым сделал шаг к постаменту. Его рука, обычно твердая, дрогнула, прежде чем он коснулся холодной поверхности Датапада Эпохи Затмения. В его глазах горел огонь – не сарказма, а жажды ответов, которые могли обжечь сильнее любого пламени.
Они нашли начало. Теперь им предстояло открыть дверь в Забытую Войну.
Холод металла Датапада Эпохи Затмения обжег пальцы Макса. Он взял артефакт – тяжелый, инертный, будто вобравший в себя тяжесть веков. «Как это... работает?» – его голос прозвучал хрипло в гробовой тишине пещеры.
Лунета протянула эфирную руку. «Поместите его на пьедестал. Шесть кристаллов дадут ему силу для последнего откровения. Но приготовьтесь... это будет не просто информация. Это – память.»
Макс передал Датапад Биллу, чьи руки, привыкшие держать секиры, дрожали чуть меньше. Билл аккуратно водрузил темный прямоугольник на центральный пьедестал Архива. Шестеро Рыцарей, по команде Лунеты, вытянули руки. Их кристаллы вспыхнули с новой силой. Шесть лучей – алый, охровый, изумрудный, золотой, лазурный, аметистовый – ударили в Датапад. Древний металл затрещал, зашипел, покрылся сетью светящихся трещин. Воздух над пьедесталом заколебался, сгущаясь в мерцающую голограмму невообразимой древности.
Перед ними разверзлась Великая Пустота. Беззвездная, безвременная, всепоглощающая чернота. И в ней – крошечная, непостижимо сложная и прекрасная вспышка. Большой Взрыв. Энергия хлынула потоками, кристаллизуясь в чистые, первородные сущности: яростный Огонь, непоколебимая Земля, неудержимый Воздух, текучая Вода, животворящий Свет, бездонная Тьма. Они вихрем кружили, сталкивались, сливались... и в точке абсолютного равновесия родилась Элементальная Призма – сердце всего сущего, шестигранный кристалл чистого творения.
«Боже...» – вырвалось у Уилла, его глаза, широкие от изумления, отражали рождение вселенной. Его поэтическая душа трепетала перед этой космической поэмой.
Вокруг Призмы материализовались три мира:
* Иллюмия: Планета чистого разума, сияющая городами из хрустального света. Ее обитатели – Иллюминиды – высокие, лучистые существа с глазами, полными бездонного знания.
* Гардомия: Планета плоти и силы. Горы-исполины, леса из сталистых деревьев. Гардомианцы были приземистыми, мускулистыми, с кожей, напоминающей полированный камень. В них чувствовалась неукротимая мощь.
* Аурадория: Планета-святилище, парящая в самом центре системы. Здесь, в Храме Вечного Сияния, покоилась сама Призма. Ее свет омывал миры, даруя жизнь и равновесие.
Голограмма сменилась. На Аурадории, перед сияющей Призмой, стояли пятеро. Рыцари Эпохи Затмения. Все – мужчины, что было редкостью даже тогда.
* Огонь (Хейлор): Пламенеющие волосы, взгляд горячий и дерзкий. На груди – кулон-шар, пылающий алым светом. Его осанка говорила о неукротимой силе.
* Воздух (Эйсон): Легкий, почти невесомый, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Чокер на шее светился зеленоватым ветром.
* Вода (Райрсей): Спокойный, с мудрыми глазами цвета океанской глубины. Заколка в его волосах переливалась синевой волн.
* Свет (Алрион): Сияющий. Его золотистые волосы и теплая улыбка казались источником света самому. Желтое кольцо на пальце горело мягким сиянием. Лидер по духу, но не по титулу.
* Тьма (Лариос): Принц Гардомии. Мощный, с гордой осанкой и пронзительным, умным взглядом. Фиолетовая брошь-полумесяц на его плаще излучала спокойную силу. Он явно был сильнейшим – его темная энергия ощущалась как фундамент, на котором держались остальные.
Они тренировались вместе, их стихии переплетались в сложном, смертельном танце – Огонь Хейлора взрывался рядом с каменными глыбами Рока, Вода Райрсея огибала вихри Эйсона, Свет Алриона и Тьма Лариоса сливались в гармоничном противоборстве. Между ними царила истинная дружба, братство, скрепленное общей миссией. Но затем голограмма запечатлела моменты, когда взгляды Алриона и Лариоса задерживались друг на друге дольше необходимого. Теплые прикосновения руки к плечу, тихие разговоры у окна Храма, наблюдающего за звездами. Между Светом и Тьмой вспыхнула Любовь. Яркая, запретная, как союз дня и ночи. Они мечтали о свадьбе, о жизни после службы.
«Это... невозможно,» – прошептал Джек. Его лицо оставалось маской, но пальцы бессознательно сжали фиолетовую брошь так, что костяшки побелели. Любовь между Рыцарями? Между мужчинами? В его строгом, холодном мире это было не просто слабость – это был крах всех устоев. Внутри что-то болезненно сжалось, напоминая о детских наказаниях за «неуместные» чувства.
Внезапно гармонию взорвал ужас. Между планетами разверзлась Черная Дыра. Не просто космическая аномалия – живая пустота, пожирающая свет Призмы, угрожающая разорвать саму ткань реальности Иллюмии, Гардомии и Аурадории. Трехпланетный Совет – старейшины, жрецы Храма, правители (от Иллюмии – юная Принцесса Лунета, уже тогда Хранительница Знаний; от Гардомии – Принц Лариос) – собрался в отчаянной панике. Решения не было. Силы Дыры росли.
И тогда Алрион действовал втайне. Пока Совет спорил, он проник в самое сердце Храма Призмы. Голограмма показала его стоящим перед сияющим кристаллом, лицо озарено решимостью и... скорбью. Он поднял руки. Силы всех шести элементов устремились к нему – пламя Хейлора, твердь Райрсея, вихрь Эйсона, потоки Райрсея, собственная сияющая мощь Света и... темная энергия Лариоса, которую он, видимо, вызвал по их глубочайшей связи. «Ритуал Шести-Элементальной Печати!» – эхом прозвучал в пещере его голос, полный боли и силы.
«Нет! АЛРИОН!» – рев Лариоса, ворвавшегося в Храм, смешался с ревом стихий. Он увидел, как его любовь, его свет, сжимается, вбирая в себя невероятную энергию. Алрион стал живым фокусом, жертвенным сосудом. Он сжал Черную Дыру, втянув ее разрушительную пустоту в себя, используя объединенную силу Рыцарей как печать. Дыра исчезла. Энергия хлынула обратно в Призму.
Алрион рухнул. Лариос подхватил его на руки, но тело Света было пустой оболочкой. Сияние угасло. «Нет... нет, нет, НЕТ! Посмотри на меня! Алрион!» – мольба, отчаяние, невыносимая боль в голосе Лариоса разрывали тишину пещеры. Он тряс бездыханное тело, его темная энергия клубилась вокруг него, как предгрозовая туча.
Макс замер. Его собственное сердце бешено колотилось, сжимаясь в ледяном комке. «Без меня ты никто... Ты нужен только мне...» – эхом его прошлого пронеслось в голове. Он видел не героя, а жертву. Жертву, которую заставили поверить, что ее жизнь – цена спасения. Так же, как его заставляли верить, что его боль, его унижение – плата за мнимую «любовь». Гнев, острый и жгучий, подступил к горлу. «Он пожертвовал собой... но кто дал ему право решать за всех? За Лариоса?»
Рок стоял как истукан. Его перфекционистский ум лихорадочно анализировал жертву Алриона. «Абсолютное самопожертвование... Идеальное решение с точки зрения эффективности. Он спас всех. Он выполнил долг на 100%.» Но внутри грызло другое: «А если бы он ошибся? Если бы не справился? Он взял на себя слишком много! Как я... как я должен был бы поступить?» Чувство вины за несуществующую ошибку Алриона смешалось с его вечным страхом несоответствия.
Сэм закрыл глаза. Слезы, которые он всегда гнал прочь, предательски навернулись. Он видел не подвиг, а потерю. Такую же внезапную, несправедливую, как уход матери. Боль, которую Алрион, наверное, думал скрыть своей улыбкой до конца. «Зачем? Почему он не сказал им? Почему не дал им попрощаться?» Его собственный оптимизм дал трещину, обнажив старую рану. Он сжал кулаки, заставляя себя смотреть, заставляя быть «сильным».
Билл инстинктивно шагнул ближе к Уиллу, положив руку ему на плечо. Его лидерское чутье кричало об опасности, исходящей от горя Лариоса. «Он потерял самого близкого... Как я бы чувствовал себя, если бы... если бы потерял Уилла?» Ужас этой мысли был невыносим. Его гиперопека обрела новый, болезненный смысл. Он смотрел на Лариоса не как на принца, а как на брата, сломленного горем.
Уилл не отрывал взгляда от Лариоса. Он видел не принца, не самого сильного Рыцаря, а человека, раздавленного потерей. Человека, чья тень теперь казалась бесконечно глубокой. «Он сильнейший... и он сломлен. Какой же тогда шанс у меня?» Его собственная неуверенность, его страх быть слабым на фоне брата, зашевелились с новой силой. Слезы текли по его щекам беззвучно.
Голограмма сменилась. Прошли дни траура. Лариос, его лицо осунувшееся, глаза горящие лихорадочным огнем, стоял перед Советом. Лунета, уже с печатью вечности на лице, смотрела на него с печалью и тревогой. Старейшины были непреклонны.
«Сила Призмы!» – голос Лариоса был хриплым, но полным безумной надежды. «Она создала все! Она может вернуть его! Проведите обряд! Я требую!» Он говорил не как проситель, а как принц, привыкший повелевать, чья воля сломана горем и переплавилась в одержимость.
«Невозможно, Лариос,» – ответила Лунета, ее голос звучал с нечеловеческой скорбью. «Жизнь, отданная Призме в ритуале Печати, не возвращается. Это закон самой реальности. Алрион стал частью баланса. Вернуть его – значит нарушить основу всего сущего. Риск уничтожить то, что он спас.»
«Вы лжете!» – закричал Лариос, его темная энергия вырвалась наружу, на миг затмив свет в зале. «Вы просто боитесь! Боитесь силы Призмы! Боитесь МЕНЯ! Отдайте мне его!» Его требование было воплем потерянной души.
«Отказ, Принц Лариос,» – сухо прозвучал голос одного из старейшин. «Обряд не будет проведен. Таково решение Совета.»
Лицо Лариоса исказилось. Горе, отчаяние, ярость – все смешалось в одно чудовищное выражение. Он не сказал больше ни слова. Он лишь взглянул на Лунету, на старейшин. Взгляд, полный ледяной, беспредельной обиды и ненависти. Он развернулся и вышел. Тень, отброшенная им, казалось, поглотила весь свет в зале.
Голограмма погасла. Датапад на пьедестале потух, треснув окончательно. В пещере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием шестерых Рыцарей. Воздух был густ от непередаваемых эмоций.
«Мраковяз...» – первым нарушил тишину Джек. Его голос был монотонным, но в нем слышалось ледяное откровение. «Лариос. Он стал Мраковязом из-за... отказа. Из-за любви.» Аналитик в нем констатировал факт, но где-то глубоко, под многолетними запретами, кольнуло что-то острое и непонятное – жалость? Понимание безумия, рожденного не злом, а болью?
«Он... он сошел с ума от горя,» – прошептал Уилл, вытирая лицо. «И превратил свою любовь... в войну.»
«Алрион пожертвовал собой, чтобы спасти всех, а они... они отказались даже попытаться его вернуть!» – в голосе Сэма звучала не только жалость к Лариосу, но и возмущение. Его вера в справедливость пошатнулась. «Мама... ее тоже нельзя было вернуть. Но если бы был шанс... любой шанс...»
Рок молчал, сжимая кулаки. Жертва Алриона была идеальной. Отказ Совета – логичным. Но горе Лариоса... оно не вписывалось в его схемы. Оно было слишком человечным, слишком разрушительным. «Перфекционизм... он не спас Алриона. И не спас Лариоса от падения.»
Билл смотрел в пустоту, его рука все еще лежала на плече Уилла. «Нельзя терять тех, кого любишь. Никогда. Любой ценой.» Его решимость защищать брата закалилась до стали, окрашенной новым страхом.
Макс отвернулся. Его саркастическая броня треснула. Внутри бушевал хаос. «Лариос... он любил. Безумно. И эта любовь его сожрала. Сделала монстром. Потому что тот, кого он любил, сам выбрал уйти... и оставил его в аду.» Параллели с его собственным прошлым были слишком очевидны, слишком болезненны. Страх близости, страх новой боли, сжал его сердце ледяной хваткой. Он потрогал кулон-сердце на шее – символ его стихии и его раны. «Война... из-за сломанного сердца,» – его голос прозвучал чужим, лишенным привычной колкости. Он смотрел не на друзей, а в темноту пещеры, где призраки прошлого Рыцарей смешались с его собственными демонами.
Они нашли не просто историю. Они нашли истоки своей силы и цены, которую за нее заплатили. И теперь им предстояло жить с этим знанием.
Тишина в Архиве после рассказа Лунеты была гнетущей, как предгрозовое небо. Воздух вибрировал от непрожитого горя и невысказанной ярости древних Рыцарей. Шестеро современных стражей стояли, словно пригвожденные к месту тяжестью открывшейся истины. Предательство Лариоса было не актом врожденного зла, а взрывом боли, превратившей любовь в ненависть, а служение – в войну за саму душу мироздания.
Лунета, ее эфирная форма мерцала тревожно, продолжила. Голограмма над потухшим Датападом снова ожила, но теперь образы были резче, наполнены хаосом и разрушением.
«Он отверг не только Совет,» – голос Хранительницы звучал как похоронный звон. «Он отверг саму суть того, кем был. Лариос, Принц Гардомии, Сильнейший из Рыцарей, обратил свою мощь против Призмы, против нас. Он назвал себя «Мраковязом» – Пожирателем Света, Ткачом Теней. И война, которую он развязал... она была Апокалипсисом.»
Голограмма показала Иллюмию. Города хрустального света, символы чистого разума, пылали в аметистовом пламени. Лучистые Иллюминиды, их лица, искаженные ужасом, пытались противостоять теням, вырывавшимся из разломов реальности – порождениям Мраковяза. Но их свет гас, поглощаемый всепоглощающей тьмой.
«Гардомия!» – вскрикнул Рок, невольно сжимая кулак в боевой перчатке. Его элемент Земли содрогался на экране. Исполинские горы раскалывались, как стекло, под ударами сконцентрированной темной энергии. Леса стальных деревьев вырывались с корнем и сгорали в черном пламени. Мускулистые Гардомианцы, его возможные предки, бились с фанатичной яростью, но их каменная кожа трескалась и крошилась под коррозивной силой Тени. Рок видел не просто разрушение, а профанацию силы. Его перфекционизм кричал о бессмысленной трате мощи, о том, как можно было бы укрепить, защитить... но вместо этого – только хаос. «Он разрушает свой же дом... из-за чего? Из-за невозможности принять потерю?» Чувство вины за несовершенство мира смешалось с ужасом перед такой силой, направленной в никуда.
«Аурадория... Храм...» – прошептала Лунета, и голограмма перенесла их в самое сердце бури. Сияющий Храм Вечного Сияния был осажден. Пятеро оставшихся Рыцарей – Хейлор (Огонь), Эйсон (Воздух), Райрсей (Вода) и двое других (их образы были смутны, стерты временем) – бились отчаянно, защищая Призму. Их стихии, некогда сливавшиеся в гармоничном танце, теперь метались в отчаянной, разрозненной обороне.
И среди них, как черная дыра, поглощающая свет, бушевал Мраковяз. Лариоса почти не было видно. Его обволакивала пульсирующая броня из чистой тьмы и ненависти, лишь силуэт напоминал о былом величии. Он двигался с чудовищной скоростью и силой, его атаки были не просто разрушительными – они пожирали саму энергию Призмы. Его оружие – искаженная, монструозная версия его прежней косы – оставляла после себя шлейф небытия.
«Он использовал нашу связь,» – голос Лунеты дрогнул. «Знание наших слабостей, наших стилей боя. Он бил туда, где больнее всего.»
Хейлор (Огонь), яростный и безрассудный, бросался в лобовые атаки. Его пламенеющие мечи встречали щиты из сгущенной тьмы, которые гасили огонь и оставляли на его доспехах черные, дымящиеся шрамы. «Он играет с ним!» – мелькнуло у Макса, и его собственный гнев, знакомый и жгучий, отозвался внутри. «Как тот... ублюдок... играл со мной. Знает, как спровоцировать, знает, куда ударить, чтобы унизить.» Макс потрогал кулон-сердце, ощущая холод металла сквозь перчатку.
Эйсон (Воздух) пытался использовать скорость, вихрем проносясь вокруг Мраковяза, но тени смыкались, как ловушки, замедляя его, цепляясь за крылья его костюма. Райрсей (Вода) создавал мощные барьеры и потоки, но тьма разъедала их, как кислота. Свет и Тьма других Рыцарей казались бледными тенями перед всепоглощающей мощью падшего брата.
«Последняя Битва,» – объявила Лунета, и голограмма сменилась видом гигантского космического корабля – ковчега или линкора Эпохи Затмения. Он парил над разрушенной Аурадорией. В его ядре, в святилище, сияла, но уже тревожно и неровно, Элементальная Призма. Пятеро изможденных Рыцарей, их доспехи изрешечены, лица исцарапаны кровью и копотью, держали оборону. Мраковяз, его темная аура еще чудовищнее, штурмовал святилище. Битва была какофонией света и тьмы, лязга оружия и рева стихий. Корабль содрогался от ударов.
«Они поняли, что не победят его силой. Он был слишком силен, питаясь их отчаянием и ненавистью к миру, отвергнувшему его боль. И тогда... они решились на отчаянный шаг.»
Рыцари начали сложный ритуал. Их кристаллы вспыхнули с последней силой. Не для атаки. Для перенаправления. Они сфокусировали всю свою мощь, всю ярость Мраковяза, всю нестабильную энергию Призмы... в единый канал. Целью была не победа. Целью было изгнание.
«Они не рассчитали траекторию. Или... рассчитали слишком поздно,» – голос Лунеты стал призрачным. Голограмма показала ярчайшую вспышку, разорвавшую корабль. Поток чистой, дикой энергии – смесь шести элементов и всепоглощающей Тени – пронзил пространство и... обрушился на молодую, цветущую планету. Землю. Эру первых прямоходящих людей.
Современные Рыцари ахнули. Они увидели первобытные леса, стада животных, крошечные стоянки людей... и на них обрушился Апокалипсис с небес. Огненный шар, землетрясения, ураганы, потопы, вспышки слепящего света и области абсолютной тьмы. Люди бежали в ужасе, не понимая, что обрушилось на их мир. Это был не конец, но страшный шрам на лике планеты.
«Они последовали за ним,» – сказала Лунета. Голограмма показала обломки корабля, разбросанные по долине, которая много тысячелетий спустя станет Эмберфорестом. Пятеро Рыцарей, едва живые, стояли над поверженным, но не уничтоженным Мраковязом. Его темная форма билась в коконе из остаточных энергий, источая ярость. «Физически его можно было уничтожить только ценой полного разрушения Призмы и, возможно, самой планеты. Но его суть... его воплощенную ненависть... можно было запечатать.»
Они собрали последние силы. Хейлор (Огонь) плавил скалы своей яростью. Райрсей (Вода) формировал и охлаждал. Эйсон (Воздух) выдувал пустоты и узоры. Двое других (Свет и Тьма) стабилизировали и укрепляли. Из горных пород, из слез Лунеты, из остатков энергии корабля и их собственной угасающей жизни они выковали артефакт: «Зеркало Души». Оно было не просто ловушкой. Оно было отражением – искаженным, темным – того, кем был Лариос до падения. Идея была гениальной и жестокой: запечатать не тело, а саму суть Мраковяза, его искаженное сознание и силу, в отражение его потерянного «я».
«Это был момент абсолютной уязвимости,» – прошептал Джек, его аналитический ум схватывал суть. «Он должен был увидеть себя... прежнего. И в этом видении была слабость для печати.» Джек потрогал свою фиолетовую брошь. «Уязвимость... как слабость? Или... как ключ?» Запретная мысль проскользнула сквозь его броню рациональности.
Ритуал запечатывания был титаническим. Мраковяз ревел, сопротивляясь, его тени бились о формирующийся кристалл артефакта. Но в момент, когда «Зеркало» отразило не искаженную тьму, а лицо Лариоса – принца, рыцаря, влюбленного – на миг промелькнуло осознание. Боль, чистая и невыносимая. Этого мига хватило. Тьма втянулась в зеркальную поверхность, которая мгновенно помутнела, став непроницаемой. Артефакт упал на землю, тяжелый и безжизненный.
Рыцари рухнули рядом. Силы их были исчерпаны до дна. Лунета, ее эфирная форма почти прозрачная, склонилась над ними.
«Призма...» – прохрипел Хейлор, указывая на осколки священного кристалла, принесенные с корабля. Они пульсировали неровно, нестабильно. «Она ранена... Мраковяз... слишком долго пожирал ее свет... Она не выдержит... Не может оставаться целой...»
Идея родилась в коллективном сознании умирающих героев. Слишком опасна целая Призма. Слишком велик соблазн. Они собрали последние искры сил. Их кристаллы ответили последним сиянием. Руками, дрожащими от усталости, они не стали придавать осколкам форму. Вместо этого, они вложили чистую суть каждого элемента в неоформленные камни и впечатали их в скалы вокруг обломков корабля. Шесть кристаллических столбов взметнулись к небу – алый, охровый, изумрудный, золотой, лазурный, аметистовый. Столбы сомкнулись, образовав гигантскую кристаллическую сферу – Усыпальницу Призмы, защищенную силой их жертвы.
«Мы останемся,» – сказала Лунета, ее голос был лишь шелестом. «Мы станем Стражами Усыпальницы. Нашими жизнями... мы запрем ее. До времени... до новых Рыцарей... которые будут мудрее...»
Она взглянула на своих друзей. В их глазах не было страха. Только усталость, печаль и... принятие. Один за другим, их тела рассыпались в сияющую пыль, сливающуюся с кристаллами столбов. Лунета протянула руку к «Зеркалу Души». Последним усилием воли она перенесла артефакт в глубокую пещеру в горах, скрыв его от посторонних глаз. Затем ее эфирная форма растворилась, вливаясь в энергетическое поле Усыпальницы, став вечным Стражем и Хранителем Памяти.
Голограмма погасла окончательно. В пещере Архива воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Шестеро подростков стояли, ошеломленные, перед пустым пьедесталом. Вес истории, жертвы и ответственности давил на них невыносимой тяжестью. Они нашли не просто забытую войну. Они нашли истоки своей силы и цены, которую за нее заплатили.
Вечер. Эмберфорест. Дома.
Чат «Стражи»
• Сэм: (23:14) Ребят... я даже не знаю, что сказать. Просто лежу и в потолок смотрю. Как они смогли? Просто... отдать ВСЁ?
• Билл: (23:15) Сам думаю об этом. Ладно, себя принести в жертву... но обречь Лунету на вечное одиночество в этой... усыпальнице? Это же... жестоко.
• Уилл: (23:16) Она сама выбрала. Чтобы стеречь. Чтобы помнить. Чтобы... дождаться нас. *пауза* А эти люди... на Земле... они просто оказались под ударом. Ни за что.
• Рок: (23:17) Тактически их решение было единственно верным. Призма нестабильна – разделить. Враг неуничтожим – запечатать. Корабль – ресурс для укрытия. Все логично. Максимально эффективное использование оставшихся ресурсов в безвыходной ситуации.
• Макс: (23:18) Ох уж этот твой «максимальный КПД», Галька. Алрион тоже, блин, «максимально эффективно» себя использовал. Посмотри, к чему привела его «эффективность». Лариоса сожрало изнутри. А эти... пожертвовали собой, оставив Мраковяза в баночке под землей. Надежненько так. Надолго ли?
• Билл: (23:19) Эй, Уголек, не кипятись. Рок просто пытается осмыслить.
• Макс: (23:20) Осмыслить? Да тут осмысливать нечего! Это пиздец, Лампочка! Полный! Люди из-за их разборок полегли, планета чуть не сгорела, а они все такие «жертвуемся героически»! А корень-то в чем? В том, что Алрион не поговорил! Взял и решил за всех! А Совет не попытался понять Лариоса! Просто «нет, нельзя». И понеслось...
• Сэм: (23:21) Макс...Ты прав. Это... очень несправедливо. И Алриону, и Лариосу, и тем людям... и нам теперь. Я... я сегодня плакал. Дома. Просто лег и ревел. Маму вспомнил... и вот это все. Кажется, я устал быть всегда веселым.
• Уилл: (23:22) Сэм... *обнимающий стикер* Это нормально. Я тоже. Все время. Билл знает. А еще я... я увидел Лариоса в конце. Не Мраковяза. А человека. Сломленного. И мне стало так страшно. Что если... что если я тоже сломаюсь? Не выдержу? Я же не сильный...
• Билл: (23:23) Чушь, Капитошка! Ты сильнее, чем думаешь. И я... Я после сегодняшнего понял одно. Я буду защищать тебя. И всех вас. Любой ценой. Чтобы такого... чтобы такого кошмара из-за потери близкого больше не повторилось. Никогда.
• Рок: (23:24) Билл... «Любой ценой» – это опасно. Алрион заплатил своей жизнью. Рыцари – своими. Лариос заплатил душой. Нужен баланс. Нужен... план. Мы не можем просто жертвовать собой или контролировать все. Это ведет к краху. Я... я должен был это понять раньше.
• Джек: (23:25) Интересно. Лариос был сильнейшим. Интеллект, сила, стихия. Но его сломила эмоция. Любовь. Горе. Обида. Мы все... носим свои «зеркала души». Свои раны. Макс – свой страх предательства и контроля. Рок – свою вину и перфекционизм. Сэм – свою потерю и маску. Билл – свою гиперопеку. Уилл – свою неуверенность. Я... свою отстраненность. Логика Рока верна: «Зеркало» использовало уязвимость Мраковяза против него. Но уязвимость... это не только слабость. Это то, что делает нас людьми. Возможно... ключ не в том, чтобы стать неуязвимыми, как эти древние. А в том... чтобы научиться жить со своей уязвимостью. Не дать ей превратиться в ненависть.
• Макс: (23:27) ...Черт, Колпак. Ты сегодня что, мудрецом прикидываешься? Но... черт возьми, ты прав. Лариоса сожрало не горе. Его сожрала обида и то, что он запер эту боль внутри, как в своей личной пещере. Стал своим собственным Мраковязом. Я... я не хочу так.
• Сэм: (23:28) И я. Спасибо, Джек. И всем...Завтра в Архив? Надо понять, где эта пещера с «Зеркалом». И... проверить Усыпальницу.
• Билл: (23:29) Да. Договорились. *пауза* И ребята? *пауза* Давайте... просто будем осторожны. И с миром. И друг с другом. Спокойной ночи.
• Уилл: (23:30) Спокойной ночи.
• Рок: (23:30) Спокойной ночи. Буду анализировать возможные места расположения пещеры.
• Джек: (23:31) Спокойной ночи. И... да. Будем осторожны.
• Макс: (23:32) Споки.... И да... постараемся не угробить планету, ладно?
Чат затих. Шестеро Рыцарей лежали в своих кроватях, глядя в потолки своих комнат, где висели плакаты, лежали учебники и наушники. Но их мысли были далеко – в пещерах с древними артефактами, в кристаллической усыпальнице, где спала разделенная сила мироздания, и в сердцах давно погибших героев, чьи раны и жертвы стали их наследием. Война забытой эпохи закончилась. Их война – только начиналась. И первый шаг в ней был не с мечом в руке, а с мучительным вопросом: как не повторить ошибок тех, кто пал до них? Как не дать своей боли превратиться в Мраковяза? Ответа не было. Была только тишина ночи и тяжесть шести кристаллов, напоминающих о долге и о том, что они – всего лишь подростки с разбитыми сердцами, которым выпало спасать мир.