ПЕРФОРМАНС

Я вдруг чувствую в себе силу. Это ведь моя, только моя игра. И у меня пожизненный доступ к её файлам. А автосэйв ещё не перезаписывался. Пытаюсь его нащупать.

Картинку вокруг поражает глитч. Она сбоит, расщепляется помехами. От напряжения меня саму дёргает, слишком глубоко назад я вряд ли смогу забраться. Уж не знаю, что это — вшитая Разработчиком возможность отката прогресса или эксплойт уязвимости, но, так или иначе, мне нравится наблюдать, как всё падает и перестраивается, падает и перестраивается. Сохранение #19 позади. Сохранение #18 позади.

Вот оно.

Капли цифровой крови собираются по обломкам, лежащим на полу заброшенного кинотеатра, и текут обратно в меня, затем кожа затягивается, потому что она — меш, полигональная сетка с наложенной текстурой, не биоматериал. Костям тоже пофиг, поскольку они — риг, набор элементов для анимации и зависимость между ними, не биоматериал. Тело летит наверх, замирает на краю и перешагивает его обратно. Движется назад, искрится. И пространство гнётся вокруг него из-за хаоса, который оно в себе несёт. Мой двойник усаживается на спальник... Тут отмотка натыкается на контрольную точку.

Я снова оказываюсь в "Фестивале".

Понимаю это по смене воздуха со свежего стадионного на затхлый, мусорный. Здесь прохладно, но от человека, с которым мы сидим, прижавшись спина к спине, исходят нездоровые волны жара. И окружение перестаёт существовать — я запрокидываю голову, потираясь о его шею, устраиваюсь поудобнее. Даже это волшебно. Как это, блин, волшебно! Прижаться к тому, кого я так бездарно упустила. Кого больше не должна была увидеть живым. Никогда. Вообще никогда.

Слышно, как он сглатывает.

— Если я кое-что расскажу, обещаешь дослушать?

Во мне сейчас недостаточно терпения. Я не даю ничего сказать, меняю позу и снова роняю его, только бережнее и с другой целью. Он ничего не понимает, пытается вставить хоть словечко. Без шансов. Мне наплевать на всё. Я на взводе. Только что он был мёртв, себя я тоже поставила на таймер, и нехорошие мысли ещё крутятся в голове, толкают на вещи, далёкие от хороших.

Как в слоу-мо зависаю прямиком над его наполовину перебинтованным лицом. Он осторожно проводит мокрыми пальцами по моей щеке. Жмурюсь от удовольствия и медленно, смазанно открываю глаза. Встречного взгляда не разобрать, но я физически ощущаю излучаемое им недоверие.

— Прости, но ты не расскажешь ничего нового. Я здорово провела последние две недели.

Заткнуть бы мне своё остроумие. Даже если он вспомнит фразу, для нас с ним это были разные недели. И мне очень повезёт, если он не решит, будто я всё знала и издевалась просто.

Что разлука творит с людьми... Срываюсь, припадаю к его шее и нахожу за краем воротника дымный запах. Я вдруг становлюсь такая жадная.

Куда собрался?

Не пущу.

Мой.

Понимаю, что происходящее конкретно смахивает на безумие. В его представлении, я, наверное, внезапно ошалела. Мне нужно сбавить обороты? Не могу: он лежит подо мной такой прекрасный во всей своей уязвимости — очень тянет утешить. Ещё сильнее тянет убедиться, что он ощущается настоящим, из плоти. Задираю футболку и льну к коже — живая и тёплая. Прощаний не было. Огнестрела не было. Так нужно чувствовать это.

Ромка приподнимается на локтях.

— Я по-разному представлял себе этот момент. Ну, когда ты всё поймёшь.

— И?

Касаюсь плоского живота, на котором выступают только напряжённые косые мыщцы, обвожу ямку пупка, напоминающую по форме букву "Т". Я могла не узнать этой милой детали... Я хочу все детали.

— Ты всегда оказываешься лучше любых фантазий.

Это только подстёгивает стать ещё лучше. Мои руки находят молнию на его штанах, и слайдер послушно скользит вниз. Сползаю следом под его жаркий шёпот:

— Что делаешь?

— Хочу вернуть должок. — И со всей самоотдачей, на которую способна.

Тянет обратно. Сопротивляется? Удивительно. Давно хотел развязную версию меня, среди прочего описал в диалоге с Артёмом именно это — что не так?

— Не шутишь? Рвёшь мне крышу.

Даже не начинала.

На самом деле вот что я пытаюсь этим сказать: ты был не прав, ты нравишься мне весь, целиком, и да, как человек — тоже. Мне нравится то, что я слышу, и то, что видела бы, будь здесь хоть немного светлее, и да, с ожогами — тоже.

Серия самых личных касаний. Я прячу зубы и на время забываю обо всём, думаю только о трении, а ещё биении пульса в выступающей венке. Ромка дышит тяжело, сбивчиво бормочет:

— Зря ты так. Я ведь могу. Решить. Что всё сделал правильно.

Прерываюсь, чтобы подразнить:

— Хм, звучит опасно, — что способно только распалить аппетит, никак не умерить его. Сразу после стараюсь наверстать упущенное и подарить максимальную глубину.

— Подожди, — тон уже не смущённый, скорее настороженный.

Так что я останавливаюсь, вытираю распухшие губы. Он вдруг резко наклоняется ко мне:

— Прости, я же тупой, я не понял. Кого ты всё-таки выбираешь?

Замираю потрясённо. Кого я выбираю? Почему-то до сих пор я пребывала в глупой уверенности, что могу получить и то, и другое. Ведь это такая удача — всё и сразу. Слишком хорошо, слишком много для одной меня.

Мне больно не находить в себе очевидного, моментального ответа. Я слишком долго думаю. Мне кажется, этой заминкой я снова подвожу его. Он терпеливо ждёт, но мы, похоже, оба понимаем, что ждать тут нечего, и только я успеваю испугаться, что это возведёт между нами новую стену, как Ромка отворачивается:

— Лучше беги.

— Что, прости?

— Сейчас!

Сказано с таким надрывом — далеко за гранью адекватности. Начинаю всерьёз за него бояться. Шарю по полу возле нас в поисках фонарика, без ничерта не видно.

— Быстрее. Я долго не смогу. Ты не понимаешь, что это.

Нащупав пластиковый корпус, встаю. Включаю свет и вздрагиваю, потому что оказываюсь вдруг одна. Ромка куда-то делся, хотя только что не мог даже сидеть нормально из-за слабости.

Он исчез до жути бесшумно, но я понимаю это только когда слышу что-то в глубине зала. Похоже на тоненький, ненавязчивый лязг. Звук повторяется сбоку. В растерянности вожу пятнышком света вокруг себя, и долго, прежде чем замечаю его. Стоит в отдалении. Что-то крутит в руке и клонит голову, будто это рассматривает. В луче внезапно загорается блестящая грань металла. Откуда там взяться ножу? Какого чёрта?

Свечу повыше и встречаю глаза, не карие, отсюда — ярко-чёрные с красноватой, воспалённой окантовкой век. Бесстыжие, довольные какой-то идеей, запрятанной в глубине, — она мне навряд ли понравится. Она улыбается танцующим остриём. Но он же не ранит меня по-настоящему?..

Не так уж уверена. Чутьё подсказывает: сейчас не понарошку.

— Рома?

Он смотрит по сторонам. Заглядывает себе за спину. Пожимает плечами. Вижу, что придуривается — по ухмылке. Смотреть на него такого мягко говоря неприятно... Я много раз просила снять ту чёртову маску, и вот теперь, когда он это сделал, хочу её назад.

Прелюдия заканчивается, он приближается ко мне. Что-то насвистывает. Я пячусь, и каждый удар заходящегося сердца разносит по телу шок. Когда он оказывается совсем рядом, я не выдерживаю и резко отдаляюсь, но это ничего не даёт. Он снова сокращает дистанцию. Тогда я по-настоящему пускаюсь в бегство.

Вот теперь заброшка обнажает зубы. В прошлый раз я не успела испугаться облезших стен, голых проёмов, торчащих отовсюду штырей, потому что была занята. Но сейчас всё это к моим услугам. А из-за ржавого мусора в звуках собственных шагов мне мерещится лязг лезвия по гнилому металлу.

Я чувствую себя героиней фильма, которая прячется за углом — и камера крупно снимает её лицо, чтобы зритель, как и она сама, боялся ничего вокруг не видеть. Она выключает фонарик, стараясь себя не выдать. Ей стоило бы смотреть под ноги, но она всё оглядывается, потому что должна знать, как близко он подобрался. С его-то ростом он бегает быстрей неё. Догнал бы, если бы хотел...

Я всё ещё не верю в то, что он так изменился. Но если я не верю, то почему бегу?

Просто надеюсь, что этот приступ закончится, что нужно переждать.

Когда я успеваю почти поверить: он отстал, что-то касается моей косички. Тело само совершает рывок. Мне стоило бы смотреть под ноги, да, знаю, знаю. Я снова ступаю в воздух. И, конечно, падаю, опять.

⠀

Не помню, как пришла в себя и где очутилась. Да это и не казалось мне важным. Вокруг был посёлок, на ногах — ортезы. Очевидно, что я поймала очень жестокую галлюцинацию.

Дома заявила, что поеду на похороны. Мама отказалась верить, что он всё... Так что я разрешила ей снова залезть в мой ВК и прочитать Русланины сообщения. Не знаю, сделала она это всё-таки или нет, но сказала, что ничего про суицид не нашла, и никуда меня не повезёт, а уж тем более не отпустит. Посоветовала придумать что-нибудь более правдоподобное. И очень скоро, оставив нас с Таей в посёлке, сама укатила на работу в свою Москву.

Все эти события по Тае, видимо, тоже неслабо ударили. Тётя очень разволновалась, когда не дождалась от мамы контрольного звонка. Потеряв цель, я перестала выходить из дома и волей-неволей выслушала все её опасения. Сама не слишком переживала, потому что, во-первых, эмоционально выгорела. Во-вторых, отсюда ехать гораздо ближе, не то, что из Питера. А для мамы вполне нормально пропадать.

Честно? Они так меня достали. Я бы не отказалась, чтобы пропали обе.

Поэтому, когда впервые за долгое время я просыпаюсь в квартире одна, то чувствую облегчение. Видимо, всё было тихо довольно долго, и родственницы наконец ослабили хватку. Настолько, что даже входная дверь приоткрыта. Не придаю этому значения: мы не запирали её, когда жили здесь, если кто-то оставался дома. Тая просто захлопнула не до конца.

Тяну за ручку, раздаётся щелчок. Заставляю себя принять душ, добредаю до холодильника. Пустой. Не удивительно, что тётя вышла. Это не цивилизация, домой продукты тут не доставляют.

Вынув пакет молока, наливаю себе немного и облокачиваюсь на подоконник. Сам собой вырывается тяжкий стон. Я отставляю стакан и машинально закрываю рот рукой.

Все деревья, что видно из окна, а их, чёрт побери, много, — все украшены белыми, правильной формы пятнами. Листами бумаги, похожими на объявления. Но только похожими... Прекрасно видно, что они чисты.

Это безобидное по сути, но жуткое для меня зрелище напоминает мне сразу о двух вещах. Об исчезновении Светы и о несуществующих котах, которых он тогда придумал, чтобы меня заморочить. Чтобы намекнуть: он здесь. Сходи с ума, Вета, бойся и сходи с ума.

Переживаю одновременно оба воспоминания. Становлюсь собой маленькой, не до конца понимающей, о чём шепчутся люди вокруг. И большой, столкнувшейся с чьим-то лично ей адресованным шёпотом.

⠀

"Я хороший и не стал бы трогать животных".

⠀

"...он взял нож и вышел на ту единственную охоту, которая была ему по душе. Охоту на..."

⠀

Людей?.. Мама? Тая?

Я наспех натягиваю первые попавшиеся вещи и выскакиваю из квартиры, чтобы добежать до ближайшего магазина, где надеюсь встретить тётю. Это через дорогу. Но уже в подъезде понимаю: не доберусь. С первого этажа доносятся ритмичные, звонкие звуки, как если бы человек-метроном уже ждал меня там.

Спешно возвращаюсь в квартиру и хватаюсь за ручку двери. Он этого не знает, но я без ключей и не смогу запереться. Нет ни щеколды, ни цепочки — ничего, только пальцы мои.

Так и стоять мне тут? Можно спрятаться где-то в квартире. Или поискать, чем защититься. Подозреваю, что если не успею найти оружие сейчас, то уже никогда не успею.

Наивная. Как только я отпускаю дверь, что-то с силой распахивает её. Всё равно бы не удержала. Чёрный силуэт на пороге — сам страх пожаловал в гости.

И теперь теснит меня в угол. Я жду нападения, ужасного удара, но он вдруг обращает внимание на одежду, которую я нацепила, недосохшие волосы. К горлу подступает ком. Ясно. Чертовски ожидаемый итог для такой, как я, неплохая усмешка судьбы. Но попробую отказаться.

Помню, как отбросила его пинком, когда не ожидал. Неожиданность — единственная моя надежда. Поэтому не спешу выдавать свои намерения, отвечаю взаимностью.

Чувствую что-то мокрое, липкое на его перчатках. В месте встречи с моей кожей они оставляют отчётливые красные следы. Нет...

Ставлю на то, что уже вошло в привычку. Трогаю его тупую маску, и он хватается за неё, уж не знаю, по какой причине на этот раз. Главное — убирает руки и не успевает поймать мою ногу, и я бью его в пах, чем вызываю дикий, вопросительный рык.

Больше он церемониться не станет.

Влетев на кухню и кое-как забарикадировав вход столом, бросаю взгляд на сушилку с ножами. Почему-то это напоминает мне жуткие истории, в которых герой не готов мириться со смертью и, возвращая умершего с того света, до последнего старается не замечать, что явилось нечто иное, неправильное... А единственный способ всё исправить — снова убить это.

Ох, он не должен был стать настолько хуже.

Я просто снова всё неправильно сделала. Долюбила его, и он не покончил с собой. Но умудрилась поощрить не ту, дурную сторону и призвала настоящего монстра.

Надо понять, где был допущен промах. Вышло... слишком физически? И зря не дала признаться — ему, похоже, действительно было важно всё это сказать. Так что мой порыв оказался не вовремя, помешал нормально раскрыться.

Я знаю, что он не безнадёжен. Придётся провести работу над ошибками.

Во второй раз это даже сложнее, реальность зарубцевалась и уплотнилась. Я продираюсь сквозь наросший слой, надеясь успеть вернуться прежде, чем парень в маске доберётся до меня.