бетонные джунгли /3
– Козел, – шипит Джозефина, и, если бы она могла убивать взглядом, от меня бы уже остались только угольки на ковре.
– Слушай, я тоже работаю под гейсом. Если я его не буду распространять, у меня голова лопнет.
Не знаю, поверила она мне или нет, но Джозефина успокаивается и устало кивает.
– Говори, чего ты хочешь, а потом проваливай с моего участка.
– Я хочу, чтобы меня подбросили на штрафстоянку. И пустили посидеть за руль рендж-ровера. А еще книгу стихов, кувшин вина, финиковую пальму и... пардон, увлекся. Это можно устроить?
– Я тебя сама отвезу, – коротко говорит она и встает.
Мне приходится пережить двадцать пять минут ядовитого молчания на заднем сидении патрульной машины, которую ведет некий констебль Рутледж, рядом с которым расположилась детектив-инспектор Салливан. Она обращается со мной с теплом, которое, наверное, приберегает для серийных убийц, но в конце концов мы приезжаем на штрафстоянку. Я уже не страдаю от бесконечных угрызений совести – это в нашем деле быстро проходит. Энглтон из моей головы брелок для ключей сделает, если я не прикрою все возможные утечки, а связывающий гейс – один из самых гуманных инструментов в моем распоряжении, но я всё равно чувствую себя полным дерьмом. Так что я с огромным облегчением выбираюсь из машины, чтобы размять ноги на присыпанной гравием площадке под проливным дождем.
– А где машина? – невинно интересуюсь я.
Джозефина меня игнорирует.
– Билл, езжай на Блетчли-уэй и забери там у Дугала улики по делу Хейза. А потом возвращайся забрать нас, – приказывает она водителю, а затем обращается к гражданскому охраннику: – Эй, мы ищем номер BY 476 ERB. Рендж-ровер, вчера завезли. Где он?
Скучающий охранник ведет нас по жидкой грязи через лабиринт машин с приклеенным к лобовому стеклу значком «В ПОЛИЦИЮ СООБЩИЛИ», а потом жестом показывает на полупустой ряд.
– И? – требовательно говорит Джозефина, и он передает ей ключи. – Ладно, теперь проваливай.
Охранник смотрит на нее и быстро отступает. Я уже почти хочу к нему присоединиться – может, она и должна, как детектив-инспектор, прилично вести себя на людях, но сегодня инспектор Салливан явно в настроении откусывать головы цыплятам. Ну или агентам Прачечной, если дадут ей повод.
– Ладно, это все, – говорит Джозефина и нетерпеливо трясет у меня перед носом ключами. – Больше, как я понимаю, тебе ничего не нужно, так что я ухожу. Вести совещание, ловить магазинного зассанца и так далее.
– Не спеши.
Я оглядываюсь по сторонам. Штрафстоянка огорожена высоким проволочным забором, а у ворот расположился тесный вагончик охранника, на крыше которого на столбе установлена на механической платформе камера наблюдения. – Кто сидит на другом конце?
– Наверное, охранник, – говорит Джозефина, посмотрев туда, куда указывает мой палец; камера неотрывно смотрит на ворота.
– Ладно, давай откроем машину.
Писк брелка, отпирающего рендж-ровер. Она берется за ручку и тянет на себя. Я не свожу глаз с камеры, чувствуя, как по шее стекают капли дождя. Неужели я ошибся? Я встряхиваюсь, когда замечаю, что Джозефина пристально на меня смотрит, затем достаю наладонник, сажусь на место водителя, устанавливаю КПК на руле и ввожу серию команд. Результат заставляет меня покачать головой. Человек, который украл эту машину, вытер все отпечатки, но паранормальные следы заметать явно не умел – не взял саван самоубийцы и даже параноидного шизофреника за руль не посадил. Сканнер чувствителен к тяжелым отзвукам эмоций, а руки, которые мне нужны, – последние, что сжимали его в страхе и тревоге. Я записываю все результаты и прячу КПК. Я как раз собираюсь открыть бардачок, когда что-то заставляет меня бросить взгляд на главную дорогу за сетчатым забором и...
– Осторожно! Ложись!
Я вываливаюсь из салона на землю. Джозефина оглядывается, так что приходится дернуть ее за лодыжки, чтоб упала. Она орет и с размаху шлепается на задницу, пытается лягнуть меня ногой, а потом у меня за спиной раздается громкий хлопок, и нас обдает жаром, как из открытой печи.
– Черт, вот дерьмо...
Я даже не сразу понял, что это ругаюсь я, пока вытягиваю ладанку на шее и вытаскиваю из нее лапку, пытаясь одновременно зажечь зажигалку. Я кручу колесико, и тут будто молот врезается мне в правое бедро.
– Ублюдок!..
– Прекрати... – хриплю я и в этот миг чувствую запах бензина и слышу треск и рев.
Я наконец поджигаю голубиную лапку (лежа в холодной луже и чуть не обгадившись со страху) и оказываюсь в облаке вони горелой кожи и голубоватом свечении. Потом перекатываюсь.
– Не двигайся!
– Козел! Что... что это горит?
– Не двигайся, – снова хриплю я, поднимая крошечную Ручку Славы. Камера на дороге за забором мечется так, будто уронила контактную линзу, но та, что установлена на крыше вагончика, неотрывно смотрит на горящие шины рендж-ровера.
– Если отпустишь мою руку, они тебя увидят и убьют... Вот дерьмо!
– Уб... что? – спрашивает побелевшая Джозефина.
– Эй, ты! Прячься! В укрытие! – ору я через всю площадку, но парень в синей форме меня не слышит.
Вот он бежит по штрафстоянке так быстро, как только позволяют ему толстые ножки, а вот он уже валится вперед, чернеет, огонь вырывается у него из глазниц, рта и ушей. Потом у него отваливаются руки, и обожженный корпус скользит по земле, как жуткие сани.
– Черт, черт, черт! – Выражение лица инспектора стремительно меняется, переходя от неверия к ужасу. – Мы должны ему помочь...
– Нет! Лежи!
Джозефина замирает на месте на один удар сердца, второй. Когда она снова открывает рот, ее голос звучит неестественно холодно:
– Что происходит?
– Камеры, – хриплю я. – Слушай, это Рука Славы – щит невидимости. Сейчас только он нас спасает – на этих камерах установлен ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Если они нас увидят, нам конец.
– А машина? Что с ней случилось?
– Шины. Они сделаны из резины, это углерод. ВЗГЛЯД СКОРПИОНА работает со всем, в чем есть длинная цепочка углеродных молекул, например с шинами или коровами. Поджигает их.
– Ох, тетка моя святая мать и отец исповедник...
– Возьми меня за руку. Нужен контакт с кожей... не так сильно. У нас примерно три-четыре минуты, прежде чем РС догорит. Уроды, ох, уроды. Нужно добраться до панели управления...
Следующая минута – это просто кошмар: колено ноет от удара о землю, бедро – оттого, что Джозефина мне врезала от души, джинсы насквозь мокрые, а кожа на шее горит от огня, в котором я чуть не оказался несколько секунд назад. Джозефина держится за мою левую руку, как за спасательный круг – и это в общем-то правда, пока не погасла Рука Славы, – и так мы ковыляем к вагончику возле входа.
– Внутрь, – пыхтит она, – там нас не будет видно.
– Точно? – Она почти тащит меня ко входу; дверь не заперта. – Мы сможем выйти с другой стороны?
– Не думаю. – Она указывает на здание на другой стороне. – Там школа.
– Вот черт.
Мы оказались на дальней от дорожной камеры стороне штрафстоянки, но под школой – напротив стальных ворот – стоит еще одна, и хорошо, что детишки на уроках, потому что происходящее здесь – ночной кошмар любого учителя. И нам нужно все решить очень быстро, потому что если начнется большая перемена...
– Сначала надо отключить питание камеры на крыше, – говорю я. – А потом придумать путь отхода.
– Что происходит? Как это случилось? – Джозефина шевелит губами, как выброшенная на берег рыба.
Я качаю головой. –Час-Зеленый-Кошмар-Взгляд-Скорпиона-Мажино-Синие-Звезды развяжись язык. Ладно, говори. Я думаю, что у нас примерно две-три минуты, чтобы все закончить, прежде чем...
– Это была ловушка?
– Еще не знаю. Как выбраться на крышу?
– Вон вроде люк?
– Ага.
У меня всегда с собой мультитул, так что я достаю его и начинаю осматриваться в поисках стула – стула, а не офисного кресла на колесиках, – который можно было бы поставить на стол и забраться наверх.
– А тут нет стула...
Ну, что сказать? Видимо, детективов специально учат быстро выбираться на крыши. Джозефина просто подходит к стремянке в углу между стеной и потрепанным шкафчиком.
– Ты это ищешь?
– Ага. Спасибо.
Она передает мне стремянку, и я неуклюже пытаюсь ее раскрыть. А потом с сомнением смотрю на лестницу, держа в одной руке мультитул, а в другой – полусгоревшую голубиную лапку.
– Давай я, – говорит Джозефина.
– Но...
– Слушай, это я занимаюсь хулиганами и забираюсь на крыши, чтобы искать разбитые слуховые окна. К тому же... – Она косится на дверь. – Если я облажаюсь, ты сможешь позвонить своему шефу и доложить, что тут происходит.
– Кхм, – ворчу я, а потом передаю ей вещи и держу лестницу, пока она взбирается по ней, как цирковой акробат.
Потом слышен топот стада слонят по крыше – она бежит к камере. Камера, конечно, на подвижной платформе, но у нее есть ограничения, а Джозефина явно под ней – если ее не видит ни уличная камера, ни школьная. Снова топот, а потом в домике гаснет свет.
Через пару секунд Джозефина возвращается.
– Так, с этим разобрались, – говорит она. – Я закоротила кабель питания на платформе. А где свет?
– Думаю, ты закоротила не только платформу. – Я придерживаю лестницу, пока она спускается. – Итак, верхнюю заблокировали, хорошо. Давай поищем панель управления.
В результате быстрого осмотра обнаруживаются неожиданные вещи. Например, ADSL-кабель к местному полицейскому хабу, компьютеру, на котором запущен некий эмулятор терминала, и другой выделенной машине, на экран которой выводится видео с камер. Мне их хочется расцеловать: наблюдение они передали частной фирме, но железо оставили на старой сети. Индикаторы мигают и пищат, как бешеные, но это нормально, потому что все здесь сейчас работает на запасном аккумуляторе. Я вытаскиваю коммутационную коробку и забираюсь под стол, чтобы подключить свой КПК, который сразу принимается перехватывать пакеты – и почти в ту же секунду звенит.
– Какая прелесть.
Вот тебе и «закрыты брандмауэрами по самое не могу». Я отключаюсь и выныриваю из подстольных глубин, а потом проматываю несколько сот экранов незашифрованных компьютерных логов, которые перехватил мой сниффер.
– А вот это выглядит перспективно. Кхм, наружу я бы пока не выходил, но думаю, мы справимся.
– Объясни.
Она примерно на десять сантиметров ниже меня, но я вдруг со всей отчетливостью осознаю, что оказался в одном домике с мокрой и злой следовательницей полиции, у которой вполне может быть черный пояс по карате, а вот терпение уже на исходе.
– У тебя примерно десять секунд, чтобы все мне рассказать. Иначе я вызываю подкрепление и запрашиваю ордер, а ты посидишь в камере, пока я не получу ответы на свои вопросы. Capisce?
– Все, сдаюсь. – На самом деле нет, но я указываю на свой КПК. – Поймали с поличным, начальник. Тут кому-то мозгов не хватило. Камера на крыше – по сути, просто понтовая вебкамера. То есть на ней работает веб-сервер, который подключен к полицейской сети широкополосным кабелем. Примерно каждые десять секунд программа в центральном управлении обращается к ней и забирает последнюю картинку. Это в дополнение к тому, куда ее поворачивает дежурный. Но только что кто-то другой послал на нее HTTP запрос с очень большим прикрепленным файлом – вряд ли ваши айтишники привыкли использовать южнокорейские школы в качестве прокси-серверов. И прошел через брандмауэр, кстати. Чудненько! Может, ваши камеры и поимел какой-то юный хацкер, но он не такой умный, как воображает, потому что иначе вычистил бы упоминания ссылающегося домена, понимаешь?
Я замолкаю и сохраняю логи в безопасное место, а потом на всякий случай отправляю их себе на работу.
– В общем, теперь я знаю его IP-адрес, и пора его найти.
У меня уходит примерно тридцать секунд на то, чтобы выйти на учетную запись у одного из крупных общенациональных интернет-провайдеров – бесплатную и анонимную.
– Гм-м. Если хочешь помочь, можешь наколдовать мне уведомление о раскрытии информации по форме S22 для номера телефона вот за этой учетной записью. А потом убедим телефонную компанию выдать нам физический адрес и пойдем в гости, чтобы узнать, зачем он убил нашего друга с ключами...
От выброса адреналина у меня трясутся руки: во мне нарастает злость – не обычная, бытовая злоба, а настоящий, жестокий гнев, который требует отмщения.
– Убил? Ох.
Она открывает дверь на дюйм и выглядывает наружу: скулы у нее побелели, но в остальном держит себя в руках. Крепкая женщина.
– Это ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Смотри, сперва уведомление S22 – это ведь теперь расследование убийства, так? Потом в гости. Но придется выдать смерть за несчастный случай, потому что иначе пресса нас просто затопчет, и ничего у нас не получится.
Я записываю адрес хоста, пока Джозефина звонит в управление. Первые сирены взвывают прежде, чем она забирает у меня записку и вызывает скорую. Я сижу и смотрю на дверь, обдумывая произошедшее, так что шестеренки в голове гудят.
– Медикам скажи, что это был внезапный удар молнии, – говорю я, как только эта мысль приходит мне в голову. – Ты уже и так в этом деле по уши увязла, других впутывать не надо...
А потом у меня звонит телефон.
Пока что хакеров-убийц искать мы не едем. Штрафстоянка огорожена белой пластиковой сигнальной лентой, а Джозефина, у которой появились дела более срочные, чем понаделать во мне дополнительных дырок, раздает судмедам и фотографу предварительные указания. Я просматриваю дампы TCP на станции управления, когда рядом тормозит все та же неприметная машина, которая привезла нас сюда: за рулем констебль Рутледж, а на заднем сидении – очень неожиданный пассажир. Он выходит из машины и идет к домику. Я ахаю.
– Кто это? – спрашивает Джозефина, засунув голову в окно.
Я открываю дверь.
– Привет, шеф. Знакомься, это детектив-инспектор Салливан. Джозефина, это мой шеф. Хочешь зайти и сесть?
Энди рассеянно ей кивает:
– Меня зовут Энди. Боб, докладывай.
Он снова смотрит на Джозефину, когда она протискивается в дверь и закрывает ее за собой.
– А вы?..
– Она и так уже слишком много знает, – пожимаю плечами я, а потом обращаюсь к ней: – Ну что? Это твой последний шанс выйти.
– Черта с два! – рычит она, хмуро переводя взгляд с меня на Энди. – Два дня назад это было дурацкое происшествие с коровой, сегодня это расследование убийства, и я надеюсь, что на этом вы остановитесь, потому что массовые теракты и биологическое оружие – это уже за пределами моих возможностей. И я хочу получить ответы на свои вопросы. С вашего разрешения.
– О'кей, вы их получите, – мягко говорит Энди и приказывает мне: – Начинай.
– Синий уровень тревоги был объявлен в три тридцать ночи позавчера. Я прилетел, чтобы осмотреть место, и нашел мертвую корову, которую зажарил ВЗЛЯД СКОРПИОНА – если только по Милтон-Кинс не бегает василиск, – потом ездил вчера к нашим друзьям в Челтнеме за инструкциями, задержался на ночь, утром приехал сюда. Корову купили на местной скотобойне и привезли на место в краденой машине, которую потом бросили, нашли и привезли на эту площадку. Инспектор Салливан – наш связной в полиции, внешний круг два, без необходимости ознакомления. Она привезла меня сюда, я взял пробу – и в этот момент кто-то зажарил машину; мы чудом выжили. Один погибший снаружи. Мы, кхм, зафиксировали наверху камеру, в которой, как я думаю, обнаружится загруженное ПО ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Я перехватил пакеты, идущие со сломанного хоста. Полицейская внутренняя сеть, за толстенным брандмауэром – и ее взломал какой-то злобный очкарик, через прокси в южнокорейской школе. Мы как раз собирались ловить хакера в физическом мире, чтобы задать ему несколько веских вопросов, как тут приехал ты.
Я зеваю, и Энди странно на меня смотрит. Иногда из-за сильного стресса я чувствую себя как выжатый лимон, а я уже несколько дней на нервах.
– Ясно. – Энди задумчиво скребет подбородок. – События получили некоторое развитие.
– Развитие? – повторяю я.
– Да. Нас шантажируют.
Ого. Вот уж неудивительно, что он слегка остекленел – он, наверное, в шоке.
– Шантажируют?! Но как...
– Мы получили электронное письмо с анонимного ремиксера в общей сети. Автор знает про МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ и дает нам знать, что совершенно не одобряет проект, особенно ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Никаких признаков того, что он в курсе про ЧАС ЗЕЛЕНЫЙ КОШМАР. Дает нам три дня, чтобы закрыть весь проект, иначе угрожает вскрыть его – цитирую: «самым очевидным для всех способом», конец цитаты.
– Вот дерьмо.
– Зловонное коричневое вещество, да. Энглтон недоволен. – Энди качает головой. – Мы отследили письмо до телефонного хоста...
– Вот этого?
Я показываю свою бумажку. Он щурится.
– Похоже. Мы осторожно пробили его по S22, но без толку. Это сим-карта на предоплате, куплена за наличные в супермаркете в Бирмингеме три месяца назад. Смогли только отследить положение до центра Милтон-Кинс. – Он косится на Джозефину. – Ты ей сказал, что...
– Так, слушайте! – тихо, но с нарастающей яростью говорит она. – Во-первых, это расследование убийства – а теперь еще и шантаж целого правительственного подразделения, правильно я понимаю? Если вы не заметили, уголовные расследования – это как раз моя специальность. Во-вторых, я терпеть не могу, когда мне затыкают рот. Напомню: я подписала эту чертову бумажку, и если случится какая-то утечка, то только из дырок, которые вы во мне провинтите. И последнее: меня серьезно бесит то, что вы виляете и скрываете от меня информацию о важном деле на моем же участке, и, если вы не начнете отвечать на мои вопросы, я вас арестую за злоупотребление временем полиции. Что выбираете?
– Ох, господи боже, – закатывает глаза Энди, а потом быстро произносит: – Силой отречения Ди и именем Клода Дэнси, во исполнение пункта D шестнадцатого параграфа статьи двенадцатой я принуждаю и призываю вас на службу отныне и навсегда. Все, дело сделано. Теперь вы на службе, можно молиться любым богам, чтобы смилостивились над вашей душой.
– Эй! Стоп. – Джозефина отступает на шаг. – Что происходит?
В воздухе распространяется слабый запах горящей серы.
– Ты только что договорилась до того, что попала в Прачечную, – говорю я, качая головой. – Не забывай потом, что я тебя пытался от этого уберечь.
– В Прачечную? О чем ты говоришь? Я думала, вы из Челтнема? – Запах серы становится сильнее. – Тут что-то горит?
– Не угадали, – отвечает Энди. – Боб потом объяснит. Пока запомните: мы, по большому счету, работаем на тех же людей, только занимаемся более опасными вещами, чем обычные проблемы вроде стран-изгоев и террористов с ядерными бомбами. Челтнем – это прикрытие. Боб, шантажист угрожает запустить ВЗГЛЯД СКОРПИОНА в стальном кольце.
– Вот дерьмо. – Я тяжело сажусь на край стола. – Это так плохо, что я сейчас даже думать об этом не хочу. – Стальное кольцо – это сеть камер наблюдения, расставленных в финансовом сердце Лондона в девяностые, чтобы предотвращать теракты. – А у Энглтона есть другие?..
– Да. Он сейчас отправляет нас в Сайт-Эйбл. Это ведущий исследовательский центр, где разработали ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Инспектор? Вы с нами. Как я уже сказал, вы призваны на службу. Ваш непосредственный начальник, заместитель главного констебля Данвуди, получит извещение из министерства. О том, сможете ли вы вернуться к прежней работе, подумаем позже. Пока что это расследование – ваша единственная и главная задача. Сайт-Эйбл работает на территории промышленного парка Килн-Фарм под прикрытием британского подразделения американской компании: на самом деле это из последних неприватизированных обломков УИО, то есть «КинетиК». Они занимаются Q-проектами.
– Пока вы тут пляшете вокруг жареной коровы, мне нужно заниматься машинами в угоне... – Джозефина рассеянно качает головой, пытаясь бороться с гейсом. – Да что же это за запах... Зачем нужно ехать к этим ребятам в Килн-Фарм?
– Потому что они – ведущая группа, которая разработала ВЗГЛЯД СКОРПИОНА, – объясняет Энди, – и Энглтон сомневается, что корову сожгли именно в Милтон-Кинс случайно. Он думает, что это местные. Боб, сможешь запеленговать звонок так, чтобы хоть здание определить?..
– Правда? – говорит Джозефина. – Но вам же нужно найти подозреваемого и все бомбы с часовым механизмом, которые он оставил, не говоря уж о такой мелочи, как доказательства и улики. Кстати! А что будет, когда вы его поймаете?
От взгляда Энди у меня в жилах стынет кровь.
– Ну, об этом мы подумаем, когда его найдем, – импровизирую я, чтобы пока что не рассказывать ей про Ревизоров.
У нее ведь крыша может поехать, если я ей объясню, как они расследуют служебные преступления, а потом придется добавить, что запах серы – это предвестие того, что с ней случится, если ее когда-нибудь признают виновной в измене. (Он обычно развеивается через несколько минут после связывающего ритуала, но пока еще силен.)
– Так чего мы ждем? – спрашиваю я. – Поехали!
Вначале было Управление исследований и оценок Министерства обороны, УИО. Там тусили очкарики на службе Ее Величества, придумывали клевые игрушки вроде танков с пластиковой броней, здоровенных наладонников на микросхемах восьмидесятых в таких корпусах, что хоть под грузовик клади, и устройств для проверки частоты сердцебиения плода, чтобы следующее поколение солдатиков выросло здоровым и сильным. И вот в буйном предпринимательском климате девяностых к власти пришло новое правительство, которое вознамерилось установить истинный социализм путем приватизации почтовых служб и систем управления воздушным движением, так что у УИО особых шансов не было. Его переименовали в «КинетиК» те же безымянные гении маркетинга, что окрестили Королевскую почту «Консигнией», а «Вёрджин-трейнз» превратили в мясо для лузер-дот-кома. В общем, конструкторское бюро вывесили за окно, чистенькое и красивенькое, чтобы продать с молотка любому покупателю, который не говорит с явным иракским акцентом.
Однако...
Кроме обыкновенных игрушек, УИО разрабатывало кое-что и для Прачечной. Родословная Отдела Q восходит к военным КБ старого доброго УСО – отравленные ручки, все необходимое в каблуке, самовзрывающиеся крысы, в общем, джентльменский набор Джеймса Бонда. С пятидесятых Отдел Q обеспечивал Прачечную более эзотерическими штуками вроде призывных контуров, глаз василиска, оракулов Тьюринга, самонастраивающихся пентаклей и самонаполняющихся пивных кружек. С каждым годом отдел становился все более узконаправленным и причудливым, и оказалось, что его продавать нельзя – в отличие от большинства других подразделений «КинетиК», их работа засекречена так глубоко, что без батискафа даже не увидишь. Поэтому, когда «КинетиК» выставили на панель, Отдел Q оставили дома как уголок госслужбы в бурном море частного бизнеса.
Детектив-инспектор Салливан выходит из домика, как робот, и коротко приказывает своему водителю отвезти нас в Килн-Фарм, а потом уехать по какому-то надуманному поручению. Она неподвижно сидит на переднем сидении, а мы с Энди забираемся назад и едем в молчании – никому не до пустых разговоров.
Через пятнадцать минут езды по красным дорогам и безликим пустошам одинаковых краснокирпичных домов, украшенных спутниковыми тарелками и заборчиками из сосновых досок, мы оказываемся в старом городе, где строения отличаются друг от друга, а велодорожки размечены по краям улиц, а не проложены отдельно. Я с любопытством оглядываюсь, высматривая достопримечательности:
– А мы не рядом с Блетчли-парком?
– Это пару миль вон туда, – отвечает водитель, не снимая рук с руля. – Хотите заехать?
– Пока нет.
В Блетчли-парке во время войны располагался штаб операции «Ультра», из которой потом родился ЦПС – там работали люди, которые создали для взлома немецких шифров компьютеры класса «Колосс», впоследствии приспособленные Прачечной для более оккультных целей. Святое место для шпионов: я знаю не одного сотрудника АНБ, который хотел сюда заехать, чтобы увезти домой в каблуке немного святой земли.
– Во всяком случае, не раньше, чем заедем в британский офис ассоциации «Диллинджер».
Ассоциация «Диллинджер» – это внешнее название для местной секции Отдела Q. Офис оказывается неоклассическим кирпичным особняком с пошлыми полуколоннами и усохшим плющом, который явно заставили вскарабкаться на фасад при помощи безжалостного применения растительных гормонов. Мы выбираемся из машины во дворе между сухим фонтаном и стеклянными дверями, и я исподтишка смотрю на свой КПК, чтобы проверить оккультную обстановку. Все тихо. Я моргаю и прячу его в карман, а потом догоняю Энди и Джозефину, которые уже направляются к секретарше. Блондинка сидит за высокой деревянной стойкой и постоянно что-то печатает – и выглядит ненатурально, как манекен в витрине.
-Добро-пожаловать-в-ассоциацию-«Диллинджер»-чем-я-могу-вам-помочь? – выпаливает она, равнодушно и профессионально хлопая ресницами на Энди, но так и не убирает рук с клавиатуры; есть в ней что-то странное, но я пока не могу сказать, что именно.
Энди показывает удостоверение:
– Мы хотим поговорить с доктором Воссом.
Длинные пальцы с алыми ногтями замирают над клавиатурой.
– Правда? – безучастно говорит она и тянется рукой под стол.
– Стой!.. – начинаю я, а Джозефина уже делает резкий шаг вперед и накрывает носовым платком вебкамеру на мониторе секретарши.
Раздается тихий хлопок, и внезапно гудение ее компьютера стихает. Я быстро обхожу стойку, чтобы ее схватить, а Энди достает пистолет с до смешного прямоугольным стволом и расстреливает камеру над дверью в задней части вестибюля. Когда секретарша поворачивается, раздается жуткий звук, будто кусок мяса разрывается надвое, и я понимаю, что она вовсе не сидит на стуле – на уровне бедер она уходит в грузную поворотную конструкцию из потемневшего от времени дерева, прибитую к полу крупными медными заклепками точно посреди серебристого пентакля, провода от которого уходят к ее компьютеру. Секретарша открывает рот и шипит, а я замечаю, что язык у нее ярко-синий и раздвоенный. Я резко бросаюсь на пол плечом вперед и хватаю ближайший провод. Ко мне тянутся алые ногти, глаза сужаются в две щелки, а на скулах выступают мускулы, будто она набирает слюны, чтобы плюнуть. Я хватаю самый толстый кабель, дергаю, и она испускает высокий и до жути нечеловеческий вопль.
«Да что за хрень?» – думаю я, видя, как ногти растут, удлиняются, роняя чешуйки красного лака, и превращаются в острые когти. Потом снова дергаю за кабель – и отрываю его от пентакля. Из деревянной конструкции на ковер льется синеватая жидкость. Вопль обрывается.
– Ламия, – сухо говорит Энди.
Он подходит к пожарной двери, за которой открывается коридор, поднимает свой плоский пистолет и стреляет точно вверх. Вниз сыплется град фиолетовых капель.
– Что происходит? – ошалело спрашивает Джозефина, глядя на подергивания умирающей секретарши.
Я направляю на ламию свой КПК и снимаю показания. Холодно, но не ноль.
– Есть частичное покрытие, – кричу я Энди. – Где все остальные? Тут должны быть люди?
– Без понятия, – встревоженно отвечает он. – Если они ламию поставили на входе, значит, дерьмо уже попало в вентилятор. – Энглтон не ожидал открытого сопротивления.
Вдруг распахивается другая дверь, и из нее вылетает полненький человечек средних лет в дешевом сером костюме и с трехдневной дизайнерской щетиной:
– Кто вы такие? Что вы тут делаете? Это частная собственность, а не пейнтбольный зал! Возмутительно!.. Я вызову полицию!
Джозефина выходит из транса и делает шаг вперед.
– Полиция уже здесь, – говорит она. – Как вас зовут? У вас есть жалоба? Если есть, в чем она заключается?
– Я... я...
Тут он замечает уже неподвижную секретаршу, которая свисает со своего постамента, как кровожадный манекен, и приходит в ужас:
– Вандалы! Вы ее поломали...
– Не так сильно, как она собиралась поломать нас, – замечает Энди. – А вы лучше скажите нам, кто вы такой. – Энди предъявляет удостоверение и приказывает ему явиться в истинной форме: – Властью, данной мне...
Он быстро накладывает гейс, и через десять секунд толстяк – доктор Мартин Восс – уже сидит на одном из неудобных дизайнерских диванчиков в углу вестибюля, а Энди задает ему вопросы и записывает ответы на диктофон. Восс говорит монотонно, вымученно, из уголка его рта тянется нитка слюны, а серное зловоние смешивается с аппетитным запахом жареной свинины. Фиолетовая краска из пейнтбольного пистолета Энди покрывает всё, в чем может прятаться камера, а мне поручено заклеить все двери чем-то вроде полицейской ленты, только от символов на ней исходит черное сияние, а когда смотришь на них, из глаз текут слезы.
– Назовите свое имя и должность в этом учреждении.
– Восс. Джон Восс. На-начальник исследовательской группы.
– Сколько человек в этой группе? Кто они?
– Двенадцать. Гэри. Тед. Элинор. Джон. Джонатан. Абдул. Марк...
– Достаточно. Кто сегодня на работе? Кто-нибудь отсутствует?
Я вожусь с наладонником и чуть не косею, выкручивая настройки детектора. Но нигде нет и следа метафизического резонанса; поиск совпадения с человеком, который угнал рендж-ровер, тоже ничего в этом здании не дает. Это грустно, потому что здесь сидит его начальник, а на работе должна была возникнуть симпатическая связь.
– Все здесь, кроме Марка. – Толстяк чуть истерично смеется. – Они все здесь, кроме Марка. Марка!
Я смотрю на детектива-инспектора, а она детективно инспектирует ламию. Кажется, Джозефина уже начала понимать на уровне спинного мозга, что мы не просто какие-то бюрократы и крючкотворы из Уайтхолла, которые решили испортить ей жизнь. Кажется, ее мутит. Стоит напряженная, тревожная тишина. «Почему другие не вышли сюда посмотреть, что происходит? – думаю я. – Может, вышли через черный ход и теперь ждут нас снаружи?» Запах горелого мяса становится сильнее: Восс дрожит, пытаясь не отвечать на вопросы Энди.
Я подхожу к ламии.
– Это не человек, – тихо объясняю я. – И никогда не было человеком. На таких штуках они специализируются. Это здание защищено охранниками и чарами, а это – внешняя часть системы безопасности.
– Но... но она же говорила...
– Да, но она – не человек. – Я показываю на толстую планку кабелей, подключенных к пентаклю. – Видишь, это управляющий интерфейс. Компьютер стабилизирует и удерживает контур Дхо-Нха, который связывает создание из пространства Ди. Само создание – это ламия – закреплено на коробке, а в ней... ну, другие детали. И она обязана исполнять определенные приказы. И незваных гостей не ждало ничего хорошего. – Я провожу пальцами по густым светлым волосам ламии, сжимаю кулак и дергаю. С характерным звуком отклеивающейся липучки парик отделяется от головы. – Видишь? Это не человек. Это ламия, демон, которого призвали в качестве первого рубежа системы безопасности в учреждении строгого режима с...
Я вовремя успеваю уйти с линии огня, когда Джозефина возвращает свой завтрак прямо на очень дорогую рабочую станцию. Я ее понимаю, конечно. Я и сам немного взвинчен – утро, прямо скажем, не задалось. И тут я замечаю, что Энди пытается привлечь мое внимание.
– Боб, когда закончишь шокировать инспектора, подойди, пожалуйста, у меня есть для тебя небольшое поручение, – громко говорит он.
– Да. Какое?
– Открой вон ту дверь, пройди по коридору до второй комнаты по правой стороне – не задерживаясь для осмотра трупов по дороге – и зайди туда. Внутри находится главный распределительный щит. Нужно отключить питание по зданию.
– Но ты же только что забил краской все камеры в потолке, разве нет? И откуда там трупы? Может, лучше послать Восса... ой.
Глаза Восса закрыты, а запах жареного мяса стал сильнее: его лицо побагровело, надулось, тело мелко дрожит, будто некая внешняя сила заставляет все мускулы сокращаться одновременно. Теперь уже мне приходится удерживать в рамках приличий свой свободолюбивый завтрак.
– Не знал, что кто-то на такое способен, – слышу я собственный голос.
– Я тоже, – говорит Энди, и это самое страшное, что я услышал за сегодня. – Где-то у него в голове вступили в конфликт два гейса. Не думаю, что я смогу это остановить, даже если...
– Черт, – говорю я и встаю. Затем автоматически тянусь рукой к шее, но ладанка пуста. – И Руки Славы нет. – Я сглатываю. – Отключить электричество. А что будет, если не отключить?
– Приятель Восса, Марк Маклюэн, установил автозапуск ПО. Сам понимаешь. Времени у нас – пока Восс не дойдет до смерти ствола головного мозга. А потом все камеры в Милтон-Кинс получат ВЗГЛЯД СКОРПИОНА.
– Ага, то есть мы все умрем. – Я направляюсь к той двери, в которую вошел Восс. – Я ищу инженерный стояк, верно?
– Стой! – выпаливает Джозефина. Лицо у нее белое. – Может, лучше выйти наружу и перерезать кабель там? Или вызвать подкрепление по телефону?
– Нет. – Я отрываю первую полосу ленты с дверного косяка. – Здесь все защищено системой T.E.M.P.E.S.T., а электричество подается по бетонным тоннелям под землей. Это ведь все-таки Отдел Q. Вот если бы мы вызвали авиацию и сбросили парочку графитовых бомб на местные подстанции, тогда бы, может, и сработало. – Я отрываю вторую полосу. – Но эти системы конструировались так, чтобы пережить ядерный удар.
Третья полоска.
– Лови, – говорит Энди и бросает мне какой-то цилиндр.
Я ловлю его одной рукой, срываю последнюю ленту и еще раз осматриваюсь. Потом встряхиваю цилиндр, слышу стук шарика внутри и снимаю крышку.
– Все в укрытие! – приказываю я, а затем открываю дверь, брызгаю на потолок зеленой краской из баллончика и принимаюсь за работу.
Я сижу в вестибюле с почти пустым баллончиком краски, охраняю труп ламии и пытаюсь не уснуть, когда в двери стучит спецподразделение ОККУЛУСа. Я зеваю, обхожу покрытый волдырями труп Восса – он выглядит так, будто посидел пару туров на электрическом стуле, – и пытаюсь вспомнить правильный отзыв. «А, ну да». Я отрываю полосу клейкой ленты и открываю дверь, а потом обнаруживаю, что на меня направлен ствол карабина H&K.
– Это у тебя оружие или просто внезапная эрекция? – спрашиваю я.
Ствол тут же направляется в другую сторону.
– Эй, сержант, тут этот ботан из Амстердама!
– Ага, а вам кто-то приказал оцепить комплекс, так? Где сержант Хау? – Я зеваю. Дневной свет – а еще прибывшее подкрепление – немного улучшает мне настроение. (Меня клонит в сон, когда в меня перестают стрелять. А потом снятся кошмары. Плохое сочетание.)
– Здесь.
Все они одеты в какое-то подобие пожарных комбинезонов, а фургоны покрашены веселенькой вишневой краской с желтыми полосками; если бы все солдаты не были вооружены до зубов, руку бы дал на отсечение, что они приехали только потому, что кому-то показалось, что здесь произошел выброс вредных химических отходов. Но брандспойт на крыше разбрызгивает не воду, а вон та тяжелая штука сзади – не прожектор, а гранатомет.
Позади меня возникает Джозефина и несколько раз моргает, чтобы привыкнуть к дневному свету:
– Что тут происходит?
– Знакомьтесь. Это Скери Спайс и сержант Хау. Сержант, Скери, это детектив-инспектор Салливан. Так, первое, что нужно сделать, – это обойти здание и расстрелять все камеры наблюдения, которые увидите вы или которые могут увидеть вас. Ясно? И вебкамеры тоже. И камеры на дверях. Правила простые: видишь камеру – уничтожаешь камеру.
– Камеры. Поня-атно, – кивает сержант Хау, хотя и с некоторым скепсисом. – Точно камеры?
– Кто эти люди? – спрашивает Джозефина.
– «Искусные стрелки». Они работают с нами, – говорю я, а Скери очень серьезно кивает. – Слушай, ты иди наружу, сделай все возможное, чтобы отогнать местные службы. Если понадобится помощь, обращайся к сержанту Хау. Сержант, она в порядке и работает с нами в этом деле. Хорошо?
Не ожидая подтверждения, она протискивается мимо меня в двери и уходит на свет, моргая и качая головой. Я продолжаю инструктировать ребят из ОККУЛУСа.
– Пленочные вас не интересуют, опасность представляют сетевые камеры. Да, и постарайтесь сделать так, чтобы не оказываться на виду больше, чем у одной камеры одновременно.
– И не наступать на стыки между плитками, а то нас медведи загрызут, принято. – Хау поворачивается к Скери: – Ладно, ты его слышал. За дело. – Он косится на меня. – Что внутри?
– Мы этим занимаемся. Если потребуется помощь, обратимся.
– Принято.
Скери что-то ворчит в микрофон, и фальшивые пожарники с совершенно настоящими топорами обходят кусты и заворачивают за угол, будто ищут источник возгорания.
– Ладно, мы пошли.
– Энглтон в курсе? Или капитан?
– Твой начальник летит сюда на вертолете. Наш на больничном. Если нужно, я тебя выведу на лейтенанта.
– О'кей.
Я ныряю обратно в вестибюль, а потом собираю волю в кулак, чтобы снова пойти в рабочие помещения в задней части здания, под офисами, но над лабораториями.
Сайт-Эйбл – это дополнительный офис, маленький из соображений безопасности: десять системных инженеров, пара менеджеров и офицер службы охраны. Большинство из них сейчас здесь и уже никуда не денутся. Я иду по центральному стояку, освещенному тусклым мерцанием аварийных ламп, прохожу мимо зеленых пятен на стенах, которые в красном свете кажутся черными. Восьмиугольный рабочий зал тоже едва освещен: окон нет, а двери накрепко запечатываются резиновыми прокладками, укрепленными изнутри медной проволокой; некоторые перегородки повалены. По полу толстым ковром стелется белый туман от хладона, который выбросила система пожарной безопасности, когда взорвались первые тела (хорошо, что продолжает работать вентиляция, иначе зал превратился бы в газовую ловушку). Вебкамеры там же, где я их оставил: в мусорной корзине рядом с винтовой лестницей на первый этаж; все кабели я перерезал, чтобы больше их никто не подключил к сети.
Жертвы... Одно тело мне приходится перешагнуть, чтобы подойти к лестнице. Вид жуткий, но я уже видел мертвые тела, в том числе обожженные, и этот, по крайней мере, не мучился. Но вот запах я, похоже, забуду не скоро. И, скорее всего, он вернется ко мне в ночных кошмарах, так что придется, наверное, пару раз напиться и порыдать на плече у Мо, прежде чем он выведется из организма. Но пока я беру себя в руки и перешагиваю через трупы. Нужно двигаться, это главное – иначе тел станет больше. И новые жертвы будут на моей совести.
Наверху меня ждет узкий коридор и разделенные перегородками боксы, также освещенные аварийными лампами. Я иду на перестук клавиш; дверь в кабинет Восса открыта нараспашку. Монстера в горшках, желтеющая в искусственном свете, тошнотно-коричневые неэлектризующиеся ковры, казенные столы – никто не скажет, что начальство Отдела Q жирует на министерские деньги. Энди сидит перед ноутбуком Восса и что-то набирает со странным выражением лица.
– ОККУЛУС прибыл, – докладываю я. – Нашел что-то интересное?
Энди указывает на экран.
– Мы не в том городе, черт его дери, – спокойно говорит он.
Я обхожу стол и заглядываю ему через плечо.
– Вот дерьмо.
– Можешь еще раз повторить.
На экране – электронное письмо, копия которого упала в ящик Воссу. Отослано по нашей внутренней сети. Адресовано Майку Маклюэну. Отправитель – Хэрриет. Тема – совещание.
– Вот дерьмо. Дважды дерьмо. Что-то тут плохо пахнет. Я ведь должен был сегодня пойти с ней на совещание.
– Совещание? – встревожено поднимает голову Энди.
– Ага. Бриджет вожжа под хвост попала: хочет провести проверку лицензий ПО в отделе через АПКПО, обычное бумаготворчество. Не понимаю, как это все связано с нашим делом.
– Проверку ПО? Она что, не знала, что этим занимается отдел лицензирования на уровне всего департамента? Нас год назад об этом уведомили.
– Нас уведо... – Я тяжело опускаюсь на дешевый пластиковый стул для посетителей. – Какова вероятность того, что Маклюэн и подсказал Хэрриет эту бредовую идею? Какова вероятность, что эти два факта не связаны?
– Маклюэн. Средство сообщения и есть сообщение. ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. У меня плохое предчувствие, – говорит Энди и тревожно смотрит на меня.
– Есть и другая вероятность, шеф. Что, если это внутренние интриги? Проверка ПО – это прикрытие, в духе «Похищенного письма»: спрятать что-то на самом видном месте, где никто не станет искать, пока не будет слишком поздно.
– Чушь собачья! Бриджет не настолько умна, чтобы вскрыть целый проект, только чтобы дискредитировать... – Энди замолкает, и у него округляются глаза.
– Ты уверен? Серьезно и твердо? Так, чтобы руку на отечение?
– Но ведь столько жертв! – Он потрясенно мотает головой.
– Смотри, это была шалость, проделка, которая должна была начаться и закончиться Буренкой, но все вышло из-под контроля. Такое случается. Ты же мне сказал, что полицейская система наблюдения способна отслеживать объект от точки до точки и переадресовывать управление, так? Я думаю, что кто-то из этого офиса – возможно, Восс – проследил за мной до штрафстоянки и понял, что я нашел машину, на которой Маклюэн возил Буренку. Если бы эти идиоты воспользовались одной из своих машин, мы бы ничего не узнали, но они попробовали воспользоваться краденной, чтобы замести следы. Поэтому они запаниковали и загрузили ВЗГЛЯД СКОРПИОНА в камеры на площадке, но это не помогло, поэтому они снова запаниковали, а Маклюэн больше всех – зуб даю, он посредник или даже главный организатор. Кто он? Старший эзотерический офицер? Замруководителя объекта? Он в Лондоне, поэтому отправил нам это дурацкое письмо с угрозой, а потом прикончил собственных коллег. Наверняка это какой-то смышленый социопат – такие отлично выживают как менеджеры среднего звена: мягко стелют, жестко спать, – и он легко пойдет на убийство, чтобы только прикрыть свою задницу.