Каталог катастрофы

     – Вот черт, – мягко говорит Энди и встает. – Итак, что у нас есть: внутренние интриги и идиотская выходка, призванная подставить Энглтона, исполнять которую послали идиотов, поэтому полиция выходит на след, а потом главный псих слетает с колес и начинает убивать людей. Так ты это видишь?
     – Ага, – киваю я так, будто у меня голова на пружинке. – И сейчас они в Прачечной заняты черт знает чем...
     – Нужно быстро завернуть Маклюэна. Прежде чем он решит, что лучший способ замести следы – это прикончить всех в главном управлении. И нас тоже, – тепло улыбается Энди. – Все будет в порядке. Энглтон уже летит. Ты ведь его в деле раньше не видел, да?
     Представьте себе полуофисный-полупромышленный участок посреди города, рядом четыре вишневые пожарные машины, люди в костюмах химзащиты прочесывают кусты, пара полицейских машин с включенными мигалками перегораживают проезд в тупик, чтобы отвадить зевак. Солдаты в костюмах пожарников последовательно расстреливают все камеры наблюдения из карабинов с глушителями. Другие – в полицейской или пожарной форме – занимают позиции перед каждым зданием, чтобы люди внутри не попали в беду.
     «Обычный день, обычное дело, ребята, не на что тут смотреть, идите дальше».
     Ну, может, и не совсем обычный. Вот подлетает здоровенный вертолет – еврокоптер из полицейского парка, на котором я летал позавчера, только снизу и при свете дня он кажется намного больше и страшнее – и садится на парковке, так что мусор и листья летят из-под стрекочущих лопастей.
     Вертолет еще покачивается на шасси, когда открывается одна из задних дверей. На землю выпрыгивает Энглтон, спотыкается – он уже не мальчик, – восстанавливает равновесие и быстро идет к нам с кейсом в руке.
     – Говори, – приказывает он мне голосом, который едва слышно за рокотом винтов.
     – Проблема, шеф, – говорю я и показываю на здание. – Энди внутри, ищет подтверждения худшей версии, но, похоже, все началось с идиотской внутренней шуточки; она вышла из-под контроля, и теперь один из виновных сбежал и сошел с рельсов.
     – «Шуточка», – повторяет Энглтон и смотрит на меня ледяными голубыми глазами. На миг мне кажется, что на меня воззрился не шестидесятилетний лысый шпион в плохо скроенном костюме, а ходячий скелет, в глазницах которого пылает радиоактивное адское пламя. – Отведи меня к Эндрю. Остальное расскажешь по пути.
     Я слегка заикаюсь и едва поспеваю за Энглтоном, пока мы добираемся до вестибюля, где Энди раздает ребятам из ОККУЛУСа распоряжения и советы по поводу того, что делать с поломанной ламией и призывными алтарями в подвале.
     – Кто... а, это вы. Самое время, – ухмыляется он. – Кто держит оборону?
     – Я оставил Бориса на дежурстве, – мягко говорит Энглтон, словно не заметил грубоватого тона Энди. – Насколько все плохо?
     – Плохо, – кивает Энди. У него подергивается щека, и это плохой знак: с прилетом Энглтона он будто растерял всю уверенность в себе. – Нам нужно... черт.
     – Не спеши, – утешает его Энглтон. – Я тебя не съем.
     И вот теперь я понимаю, насколько же я сам напуган, и если я чуть не наложил в штаны, то что говорить про Энди? Отдам должное Энглтону: он понимает, когда не нужно давить на подчиненных. Энди делает глубокий вдох, медленно выпускает воздух, а потом продолжает:
     – У нас два конца: Марк Маклюэн и Джон Доу. Маклюэн работал тут старшим оккультным офицером, по сути, просто наблюдатель. Еще он занимался другими проектами для Отдела Q, по которым приезжал в Дэнси как связной. Поверить не могу, как мы могли так облажаться в отборе...
     – Не спеши, – перебивает Энглтон, на этот раз чуть суровее.
     – Виноват. Боб его вычислил. – Кивок в мою сторону. – Маклюэн работает с Джоном Доу в Прачечной с целью выставить нас в плохом свете посредством частичного разглашения секретной информации – по сути, все бы списали на феномен Форта, никто бы не заинтересовался, кроме ребят из черного вертолета, зато подмочили бы вашу репутацию. Я нашел не слишком хорошие письма от Бриджет: она приглашает Маклюэна в нашу штаб-квартиру по поводу проверки ПО. Ерунда, которую потом сможет быстро разобрать Боб. Но я думаю, что на самом деле Бриджет все это затеяла, чтобы выставить вас в плохом свете перед директором.
     Энглтон поворачивается ко мне:
     – Позвони в штаб-квартиру. Позови к телефону Бориса. Прикажи ему арестовать Маклюэна. Скажи ему ТЕРМОУСАДКА и МАМОЗЕТКА. – Я приподнимаю бровь. – Живо!
     Ах, теплый ветерок решительных действий. Я подхожу к столу ламии, снимаю трубку и набираю 666; у меня за спиной Энди что-то тихо говорит Энглтону.
     – Коммутатор? – обращаюсь я к ровному белому шуму в трубке. – Мне нужен Борис. Немедленно.
     Отрабатывают парсеры енохианской метаграмматики, проклятые души или скованные демоны на коммутаторе делают свое дело, в трубке раздается щелчок и устанавливается соединение. Я слышу зуммер, а потом – знакомый голос.
     – Здравствуйте. Столичная прачечная, отдел системной поддержки. С кем вы хотите поговорить?
     Вот дерьмо.
     – Привет, Хэрриет, – говорю я настолько спокойно и сдержанно, насколько могу; нарваться на прислужницу Бриджет на этом участке – плохой знак, особенно если учесть их взаимную ненависть с Борисом. – Это красный звонок. Борис на месте?
     – Ой, Роберт! А я-то думала, где ты. Опять скажешь, что на больничном?
     – Нет, не скажу, – глубоко вздохнув, отвечаю я. – Мне нужно срочно поговорить с Борисом, Хэрриет. Он на месте?
     – Никак не могу сказать. Это было бы разглашением информации, наносящей ущерб качественной работе отдела, по открытым каналам, а я никак не могу тебя к этому подстрекать, особенно если ты можешь лично прийти на чертово совещание, которое мы назначили позавчера, помнишь?
     Я чувствую, как у меня холодеет в животе.
     – Какое совещание?
     – Проверка ПО, помнишь? Ты же никогда не читаешь расписание. Если бы читал, мог бы заинтересоваться хоть чем-то другим... Откуда ты звонишь, Боб? Такое впечатление, что ты здесь не работаешь...
     – Я хочу поговорить с Борисом. Немедленно. – Хруст на заднем плане: это я скрежещу зубами. – Это срочно, Хэрриет. Связано с позавчерашним синим уровнем тревоги. Ты можешь позвать его к телефону немедленно или пожалеть об этом потом, что выбираешь?
     – Не думаю, что это потребуется, – говорит она с нескрываемым злорадством. – Ты пропускаешь важное совещание, после которого и ты сам, и твое драгоценное Центральное противомагическое управление уйдет в историю. И винить в этом вы можете только себя! До свидания.
     И эта стерва вешает трубку. Я оборачиваюсь и встречаю взгляды Энди и Энглтона.
     – Повесила трубку, – глупо говорю я. – Хэрриет поставила перехватчик на линии Бориса. Это подстава. Последний налет на ЦПУ.
     – В таком случае нам придется лично посетить это совещание, – говорит Энглтон и быстро направляется к входной двери, которая проворно отпрыгивает у него с дороги. – За мной.
     Мы идем прямо к вертолету, который не выключал моторы, пока мы были внутри. Прошло всего... сколько? Три-четыре минуты с появления Энглтона? Я вижу другую фигуру, которая идет к нам через парковку – в слегка испачканном сером костюме и с диковатым огнем в глазах.
     – Эй, вы! – кричит она. – Я хочу получить ответы на свои вопросы!
     Энглтон оборачивается ко мне:
     – Твоя?
     Я киваю. Он подзывает ее повелительным жестом.
     – Полетите с нами, – заявляет он, перекрикивая рев вертолета.
     Через плечо я вижу, как один из фальшивых пожарников опускает сумку, которая была совершенно случайно направлена в спину инспектора Салливан.
     – Это мне всегда не по душе, – добавляет Энглтон ровным голосом, но с твердым неодобрением. – Чем меньше судеб мы коверкаем, тем лучше.
     Я даже почти задумываюсь, не спросить ли у него, что он имел в виду, но он уже забирается в кабину вертолета, а за ним и Энди. Я подаю руку Джозефине; у нас над головой раскручиваются лопасти винта, а дуэт двигателей уже ревет в полный голос. Я надеваю наушники и успеваю услышать приказ Энглтона:
     – Обратно в Лондон, и не щадите коней.
     Прачечная славится своей гротескной скаредностью: перерасход бюджетных средств карается на одном уровне с военными преступлениями, и пропажа скрепок может обрушить тебе на голову гнев мертвых богов. Но когда Энглтон сказал «не щадите коней», мы понеслись по воздуху со скоростью сорок миль в час, сжигая тонны авиационного горючего, а диспетчерская служба взялась расчищать нам дорогу – и все потому, что он не хочет опоздать на совещание. На посадочной площадке нас уже ждет полицейская машина, и мы с невероятной скоростью рассекаем лондонские пробки, иногда даже рискуя перейти на третью передачу.
     – У Маклюэна есть ВЗГЛЯД СКОРПИОНА, – говорю я Энглтону через плечо Энди. – А все камеры в штаб-квартире подключены к сети. Если он их активирует прежде, чем мы вернемся, будет локаут – или чего похуже. Все зависит от того, что задумали Бриджет и Хэрриет.
     – Увидим, – едва заметно кивает Энглтон, сохраняя каменное лицо. – Счастливый талисман еще при тебе?
     – Мне пришлось его использовать. – Я пожал бы плечами, но в машине тесно. – Как вы думаете, что задумала Бриджет?
     – Не могу об этом говорить. – Я бы воспринял его ответ как подзатыльник, но он указывает подбородком на водителя. – Когда приедем, Боб, ты должен войти через склад и разбудить сторожа. Мобильный телефон при себе?
     – Да, конечно, – отвечаю я и от всей души надеюсь, что аккумулятор не разрядился.
     – Хорошо. Эндрю, мы с тобой войдем через главный вход. Боб, поставь телефон на виброзвонок. Когда получишь сообщение от меня, значит, пора приказать уборщику отключить электричество. И запасной генератор тоже.
     – Ого, – говорю я, облизывая внезапно высохшие губы и думая об удерживающих электропентаклях в подвале и всех компьютерах, подключенных к внутренней электросети на других этажах. – Если я это сделаю, будет жуткий кавардак.
     – На это я и рассчитываю, – говорит этот ублюдок и улыбается, и, несмотря на все ужасы, которые я видел сегодня, я всей душой надеюсь больше никогда в жизни не видеть этой улыбки.
     – Эй, а я?
     Энглтон с легким раздражением смотрит на переднее сиденье. Джозефина хмурится ему в ответ: она явно бесится, но пока сдерживает гнев.
     – Я ваш связной офицер по Северному Бэкингемширу, – заявляет она. – И я хочу знать, с кем я связываюсь, особенно если учесть тот факт, что вы на моем участке оставили трупы, которые мне еще хоронить, а этот козел... – Это она меня так назвала, я поражен в самое сердце! Какое бесчестье! – ...обещал, что у вас будут ответы.
     Энглтон берет себя в руки.
     – Ответов нет, мадам, только новые вопросы, – говорит он и на секунду выглядит почти как благочестивый викарий, привычными словами успокаивающий понесших тяжелую утрату родных покойного. – И, если вам нужны ответы, вам придется искать их в картотеке этого козла.
     Вот ублюдок! А потом – сардоническая усмешка, сухая, как пески пустыни в июне:
     – Вы хотите помочь предотвратить, хм, повторение того, что вы увидели час назад? Если да, вы можете сопроводить этого козла внутрь и попытаться уберечь его от бессмысленной смерти. – Он протягивает руку и бросает обрывок бумаги ей через плечо. – Это вам понадобится.
     Временное удостоверение, вот так-так. Джозефина нелестно высказывается о предках Энглтона, домашних парнокопытных и длине резинового шланга. Я делаю вид, будто не услышал, потому что мы в трех минутах от штаб-квартиры, плетемся за неторопливыми, но стадными красными даблдекерами, а я пытаюсь вспомнить дорогу до комнаты уборщика в главном подвале Прачечной и обо что можно споткнуться в темноте по пути.
     – Извини за вопрос, но сколько трупов ты обычно видишь по работе? – спрашиваю я.
     – Слишком много с тех пор, как ты возник на горизонте.
     Мы сворачиваем в переулок между двумя кирпичными стенами, под которыми ютятся мусорные баки на колесиках и стоит крепкий запах мочи.
     – Но раз уж ты спросил, то я – детектив-инспектор. И мерзости по работе приходится видеть достаточно.
     Что-то в выражении ее лица подсказывает мне, что я иду по тонкому льду, но я не отстаю:
     – Это Прачечная. Наша работа состоит в том, чтобы разбираться в семи оттенках мерзости, чтобы людям вроде тебя не приходилось с ними сталкиваться. – Я делаю глубокий вдох. – И, прежде чем мы войдем, я должен тебя предупредить, что ты, наверное, подумаешь, что на нас работают Фред и Розмари Уэст, а Гарольд Шипмен служит начальником медицинской службы.
     На этом этапе Джозефина слегка бледнеет (все-таки Домашние Дьяволы и Доктор Смерть – самые страшные серийные убийцы в истории Британии), но не отводит взгляд.
     – И это вы хорошие парни?
     – Иногда я в этом сомневаюсь, – вздыхаю я.
     – Добро пожаловать в клуб.
     У меня такое чувство, что она справится, если переживет ближайший час.
     – Ладно, хватит болтать. Это вход в служебный блок под первым зданием штаб-квартиры. Ты видела, что́ эти ублюдки сделали с камерами на штрафстоянке и в Сайт-Эйбле. Если я все понял правильно, они собираются здесь устроить то же самое – или еще хуже. Отсюда идет прямой канал в несколько полицейских отделений, в том числе к системам управления на уровне округов, например в Кэмденский центр управления. ВЗГЛЯД СКОРПИОНА не готов к общенациональному развертыванию...
     – Да чем же такое можно оправдать? – взрывается она, выпучив глаза.
     – У тебя нет допуска к этой информации. – Потрясающе, как легко эти слова слетели у меня с языка. – К тому же, от нее у тебя будут кошмары. Но, как я уже говорил... – Я останавливаюсь у переполненного мусорного бака между нами и неприметной дверью в стене. – ...наш псих, который убил тех ребят в ассоциации «Диллинджер» и сидит сейчас на совещании наверху, предположительно может загрузить ВЗГЛЯД СКОРПИОНА в различные системы управления камерами. Поэтому мы должны ему помешать – перебить главный внутрисетевой кабель, который идет из штаб-квартиры Прачечной. Это было бы легко, будь это обычная государственная контора, но становится немного сложнее, поскольку Прачечная охраняется и некоторые из этих охранников очень особенные, и некоторые из этих очень особенных охранников попробуют сожрать нас живьем.
     – Сожрать. Живьем. – Джозефина выглядит немного ошалевшей. – Знаешь, из меня рекрутер не очень. Этим у нас кадровики занимаются.
     – Ты «Ночь живых мертвецов» смотрела? – мягко спрашиваю я. – Вот тут примерно то же самое – только мне можно здесь находиться, а у тебя есть временный пропуск, так что проблем возникнуть не должно. – И тут мне в голову приходит мысль. – Ты же из полиции. Вас же учат обращаться с огнестрельным оружием?
     Клац-клац.
     – Да, – сухо говорит она. – Следующий вопрос?
     – Отлично! Только убери его у меня из-под носа... спасибо. Против охранников он не поможет. К сожалению, они уже... ну, метаболически пассивные. А вот против камер наблюдения – то, что надо. Потому что...
     – Да, я поняла. Мы входим. Если не хотим умереть – не попадаем на камеры.
     Пистолет исчезает под жакетом, и она вопросительно смотрит на меня – в первый раз со штрафстоянки с каким-то другим выражением, кроме раздражения и неприязни. Наверное, удивляется, что я не испугался. (А это, очевидно, на самом деле: по сравнению с тем, что ждет нас внутри, небольшая внутричерепная вентиляция – штука относительно безболезненная, и к тому же, если бы она и вправду настолько на меня разозлилась, могла бы упаковать меня в звукоизолированную камеру в Милтон-Кинс вместе с парой ботинок двенадцатого размера и их обладателем.)
     – Мы входим, ты говоришь с зомби, чтобы они нас пропустили, а я расстреливаю камеры, так?
     – Так. А потом я попытаюсь понять, как отключить главный щит, запасную подстанцию, дизельный генератор, аккумуляторы на телефонном коммутаторе и отдельный блок БП для компьютеров – и все это одновременно, чтобы никто не встрепенулся, пока не будет слишком поздно. Отбиваясь при этом от тех, кто попытается нас остановить. Ясно?
     – Как день. Всегда хотела попасть в кино, но, честно говоря, не так.
     – Ну, бывает. – Я бросаю взгляд на стену здания: окон нет до третьего этажа, а все, что после, ведут в пустые комнаты глубиной в три фута (сугубо декоративные). – Я бы предпочел авиаудар по электростанции, но тут в двух кварталах больница, а через дорогу – дом престарелых... Готова?
     Она кивает.
     – Отлично.
     Я обхожу мусорный бак и стучу в дверь, которая снаружи представляет собой просто крашеную железяку, но распахивается сразу же, как только я к ней прикасаюсь, – без скрипа, мы же тут не в ужастике работаем. За ней открывается тесная, пыльная комнатка с огнетушителем на одной стене и дверью напротив.
     – Стой, – говорю я и вытаскиваю из кармана баллончик с краской. – Ладно, заходим. Держи пропуск наготове.
     Джозефина вздрагивает, когда дверь с легким шипением автоматически закрывается, а я наконец сглатываю – она только снаружи выглядит обычной дешевой дверью.
     – А вот тут начинается веселье.
     Я быстро сканирую внутреннюю дверь приложением на КПК, но она чистая, так что я хватаюсь за ручку и тяну на себя. Это момент истины: если дерьмо уже попало в вентилятор, то все здание давно закрылось крепче, чем противоядерный бункер, а на все входы и выходы подали тавматургический аналог трехфазного тока на шестьсот вольт. Но я продолжаю дышать, а дверь открывается в темный коридор, который ведет мимо закрытых складов к грязной деревянной лестнице. Вот и все – ничего тут не смутит случайного грабителя, который проберется внутрь в надежде найти клад канцелярских товаров. Всё засекреченное барахло лежит либо десятью этажами ниже, либо по другую сторону складских стен. В темноте что-то шевелится.
     – Не вижу никаких зомби, – напряженно говорит Джозефина у меня из-за спины.
     – Потому что они... – Я замираю и снимаю со стены порошковый огнетушитель, а потом спрашиваю максимально небрежно: – У тебя есть зеркальце?
     – Погоди. – Я слышу сухой щелчок, а потом она передает мне какой-то гибрид зубной щетки и контактной линзы. – Подойдет?
     – Ого, круто. Не знал, что ты стоматолог.
     Зеркальце закреплено на телескопической палке длиной в полметра. Я наклоняюсь вперед и осторожно выставляю вперед зеркальце, чтобы осмотреть лестничный пролет.
     – Это чтобы искать бомбы под машинами или перерезанные тормоза. Никогда не знаешь, что школьнички учудят, пока ты разговариваешь с директрисой.
     – Ну, я думаю, такое применение тоже уместно.
     Камер я не вижу, поэтому убираю зеркало и уже заношу ногу, чтобы ступить на лестницу, когда Джозефина говорит:
     – Ты одну пропустил.
     – А?..
     Она указывает пальцем. Камера размером с дверную ручку, утопленая в деревянной панели на уровне пояса, смотрит вверх по лестнице.
     – Черт, ты права. – И в ней есть кое-что странное. Я подвожу зеркальце ближе и сглатываю. – Две линзы. Хитро.
     Я достаю мультитул и начинаю выковыривать их из стены. Кабель коаксиальный, то, что доктор прописал. Никаких признаков активного ВЗГЛЯДА СКОРПИОНА, но ладони у меня все равно мокрые, а сердце стучит в горле, когда я думаю, насколько близок был к тому, чтобы выйти прямо на нее. Насколько маленькими можно сделать сетевые камеры? Их же все время уменьшают...
     – Лучше поторопиться.
     – Почему?
     – Потому что ты только что сообщил им, что мы идем.
     – А, ну да.
     Мы рывками поднимаемся по лестнице, останавливаясь на каждой клетке, чтобы поискать скрытых василисков. Одного замечает Джозефина, другого я. Я их закрашиваю из почти пустого баллончика, а потом она, проходя мимо, бьет им линзы сзади и снизу, стараясь не надышаться дымом. Попадаются и неестественно скрипучие половицы – просто для жути. Но мы целыми и невредимыми выходим на лестничную клетку первого этажа, и мне едва хватает времени понять, какие у нас проблемы, когда зажигается свет и с обеих сторон появляются ночные стражи.
     – О, Боб! Решил для разнообразия заглянуть на работу?
     Это Хэрриет. Она выглядит слегка двинутой в черном костюме в тонкую полоску и с бокалом чего-то похожего на мутное белое вино.
     – Где все остальные? – резко спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.
     В это время дня тут должно быть не протолкнуться от офисного планктона. Но я вижу только Хэрриет и трех или четырех ночных стражей в серых казенных робах и с угрюмыми лицами. В глазницах у них пляшут мерцающие черви.
     – Кажется, в этом месяце мы объявили учебную пожарную тревогу на пару часов раньше графика, – ухмыляется Хэрриет. – А потом заперли двери. Довольно просто, как видишь.
     Фред из бухгалтерии, покачиваясь, выглядывает у нее из-за плеча. Он уже больше года как мертв: в других обстоятельствах я бы сказал, что это и к лучшему, но сейчас он пускает слюни так, будто пропустил обеденный перерыв.
     – Кто это? – спрашивает Джозефина.
     – Кто именно? Справа – усохший мертвый бюрократ, а слева – парень, который работал в бухгалтерии до несчастного случая с призывным контуром. – Я скалюсь на Хэрриет. – Игра окончена.
     – Я так не думаю. – Хэрриет просто высокомерно стоит и торжествует под защитой своих зомби-телохранителей. – На самом деле все наоборот. Ты опоздал и остался без работы, Роберт. Центральное противомагическое управление ликвидируется – ваш ископаемый Энглтон уже никому не будет нужен, как только мы получим все преимущества паноптикумной системы наблюдения в сочетании с технологией василиска и развернем их на уровне департамента. По сути, ты пришел как раз вовремя, чтобы забрать личные вещи. – Она ужасно ухмыляется. – Глупый мальчишка. Тебе наверняка найдется применение в подвале.
     – Ты говорила с нашим другом мистером Маклюэном? – спрашиваю я, чтобы только она продолжала говорить – я очень не хочу, чтобы ночная стража утащила меня вниз. – Он наверху?
     – Если он здесь, я должна вам сообщить, что я собираюсь его арестовать. По обвинению в двенадцати убийствах и нескольких покушениях. – Я чуть не оборачиваюсь, но сдерживаюсь: голос Джозефины звучит напряженно, но решительно. – Полиция.
     – Не ваша юрисдикция, милочка, – ласково отвечает Хэрриет. – И боюсь, этот кретин рассказал вам совсем не ту историю. – Она щелкает пальцами. – Взять женщину, задержать мужчину.
     – Стой... – начинаю я.
     Неуклюже пошатываясь, вперед выходят зомби, а потом мир взрывается в двадцати сантиметрах от моего правого уха. Зомби отлично подходят на роль сторожей, их не так-то легко сбить с ног, но они не пуленепробиваемые, а Джозефина расстреливает магазин по два патрона за раз. Меня ослепляют вспышки, а по уху будто лупят лопатой – в воздух летят оторванные куски мяса, но крови очень мало. Зомби продолжают наступать.
     – Если вы закончили... – шипит Хэрриет и щелкает пальцами на Джозефину: зомби на миг замирают, а потом смыкаются, пока их хозяйка отступает к лестнице на второй этаж.
     – Быстро сюда! По этому коридору! – хриплю я, указывая левой рукой направление.
     – По... чему?
     – Быстро!
     Я хватаю Джозефину за руку и тащу за собой по коридору, пока не чувствую, что она уже сама бежит рядом. Тогда я выхватываю удостоверение и ору: «Сезам, откройся!» По обе стороны от меня распахиваются двери – в том числе луланы и технические помещения.
     – Сюда!
     Я ныряю в сторону, Джозефина вваливается следом за мной, и я судорожно дергаю дверь... «Закройся, гребаный сезам, закройся!» Дверь захлопывается под стук костистых пальцев снаружи.
     – Зажигалка есть? – спрашиваю я.
     – Нет, не курю. Но есть фонарик...
     Царапанье снаружи становится громче.
     – Не хочу тебя торопить, но...
     Зажигается свет. Мы стоим возле узкой шахты, по которой сверху вниз тянутся кабели. Джозефина сама не своя.
     – Они не падали! Я стреляла в них, а они не падали!
     – Не переживай, они все на дистанционном управлении.
     Наверное, сейчас не время рассказывать про шестиузловые призывные точки, демонстрацию Фольмана и про то, как поднимать и связывать мертвых: они стучат в двери и хотят войти. Но тут есть кое-что более интересное.
     – Ага! Вижу кабель CAT-5. Дай мне фонарик, пожалуйста.
     – Слушай, вот сейчас не время играть в ботана. Или ты тараканов ищешь?
     – Потом объясню. Просто дай чертов фонарь.
     Хэрриет меня серьезно взбесила; денек выдался тяжелый, а я себе сто лет назад пообещал, что, если она мне выкатит еще хоть одну нотацию про график, я съеду с катушек.
     – Есть!
     Точно, это кабель категории 5, а рядом бежит еще более интересный кабель, похоже, DS-3. Я вытаскиваю мультитул и начинаю возиться с распределительной коробкой. Когда я открываю провода, царапанье снаружи становится настойчивей, но какого черта! Кто там говорил, что «если они решили, что ты выполняешь свою работу слишком технично, – пора рубить сплеча»? Я хватаю несколько сетевых кабелей и сильно дергаю. А потом беру следующую порцию. Теперь, когда я отключил основной канал, – задача выполнена! – я снова задумываюсь.
     – Боб, у тебя есть план?
     – Я думаю.
     – Тогда думай быстрее: они скоропроцарапают дверь насквозь.
     Я вдруг вспоминаю про мобильник и решаю сделать последнюю отчаянную попытку. Я выбираю в быстром наборе офис Бриджет – и через два гудка трубку снимает Энглтон. Вот ублюдок.
     – А, Боб! – говорит он возмутительно по-отечески. – Где ты? Ты сумел выключить интернет?
     У меня нет времени его исправлять. К тому же, рядом Джозефина перезаряжает свою пушку, и я боюсь, что она сделает громадную ошибку, если я не предложу решение ОЧЕНЬ БЫСТРО.
     – Шеф, запустите приложение Маклюэна, которое ВЗГЛЯД СКОРПИОНА, и загрузите прошивку на все камеры слежения в восточном крыле первого этажа – срочно!
     – Что? Не уверен, что хорошо тебя расслышал.
     Я делаю глубокий вдох.
     – Она переключила ночных сторожей. Остальные все снаружи. Загружайте срочно, а то мне придется переключиться на диету из свежих мозгов.
     – Хорошо-хорошо, – соглашается он так, будто добрый дядюшка поддается на уговоры сорванца-племянника, а потом вешает трубку.
     Слышится громкий хруст, и в пролом в двери между нами вламывается рука и врезается в противоположную стену.
     – Вот дерьмо, – успеваю сказать я, прежде чем рука возвращается назад.
     А потом раздается грохот, словно молния ударила во что-то в двух футах от двери, следом шипение – и волна жара. Мы жмемся к задней стене комнатки и в ужасе ждем пожара, пока через целую вечность не включаются автоматические разбрызгиватели.
     – Теперь безопасно? – спрашивает Джозефина – или, по крайней мере, мне так кажется: в ушах до сих пор звенит.
     – Сейчас проверим.
     Я беру отломанную крышку от распределительной коробки и выставляю ее наружу, через дырку в двери. Она не взрывается, и я осторожно открываю дверь. Звон становится громче; это мой телефон. Я устало достаю его из кармана, наклоняюсь, чтобы на него не капала вода, и прижимаюсь к стене коридора, чтобы оказаться как можно дальше от почерневших трупов зомби.
     – Кто это?
     – Твой начальник. – На этот раз голос Энглтона звучит уже откровенно весело. – Ну вы и мокрые курицы! Поднимайтесь на Красный ковер, просушитесь оба – у директора тут личная ванная комната, я думаю, вы ее заслужили.
     – А... Хэрриет? Бриджет? Маклюэн?
     – Мы разобрались, – самодовольно отвечает он.
     Я дрожу оттого, что вода течет по позвоночнику и щекочет яйца, как утонувшая любовница.
     – О'кей. Мы сейчас придем.
     Я оглядываюсь на развороченную коробку, и Джозефина улыбается мне, как напуганная бешеная крыса – ярость, острые зубы и блестящий пистолет тридцать восьмого калибра.
     – Мы в безопасности, – говорю я как можно уверенней. – Кажется, мы победили...
     Дорога к логову Энглтона ведет вверх и вдаль: обычно он работает в мрачном подвале на другой стороне вычищенного посреди Лондона квартала, который занимает Прачечная, но на этот раз он расположился в директорском кабинете, на верхнем этаже северного крыла.
     В северном крыле по-прежнему сухо. Люди работают и ведать не ведают про обуглившихся зомби на выжженном и мокром полу западного крыла за соседней дверью. Некоторые на нас косятся – выглядим мы специфично: я в уличной одежде, грязный и мокрый насквозь, и детектив-инспектор Салливан в безнадежно испорченном дорогом костюме, но с гигантским пистолетом, намертво зажатым в руке. Но – по мудрости или глупости – никто не просит меня починить интернет и не возмущается тем, что мы грязными ногами пачкаем мытый пол в отделе кадров.
     Когда мы входим в царство толстых ковров и пыльной тишины директората, Джозефина уже перестает дрожать, хотя глаза у нее все еще безумные.
     – У тебя много вопросов, – кое-как говорю я. – Прибереги их на потом. Я тебе расскажу все, что знаю, и все, к чему у тебя есть допуск, как только позвоню своей невесте.
     – У меня муж и девятилетний сын. Ты об этом подумал, прежде чем втягивать меня в этот безумный кошмар? Ладно, прости. Я знаю, что ты не хотел. Просто стрельба по зомби и жареные трупы меня немного расстраивают. Нервы шалят.
     – Понимаю. Только постарайся перед Энглтоном нервами не махать, ладно?
     – Да кто такой этот Энглтон? Кем он себя считает?
     Я останавливаюсь перед дверью кабинета.
     – Если бы я знал, не уверен, что мне можно было бы тебе это сказать.
     Я стучу трижды.
     – Входите.
     Энди открывает нам дверь. В директорском кресле восседает Энглтон и играет с чем-то посреди широкого дубового стола, который, кажется, явился из тридцатых. (Позади него на стене висит карта, и примерно четверть ее – розовая.)
     – Мистер Говард. Детектив-инспектор. Хорошо, что вы пришли.
     Я присматриваюсь. Щелк. Щелк. Щелк.
     – Ньютонов маятник. Очень в духе семидесятых.
     – Можно и так сказать. – Энглтон слегка улыбается.
     Шарики, которые летают туда-сюда между плечами маятника, не хромированы, у них заметная текстура: все они светло-коричневые с одной стороны, а с другой украшены темным или светлым мехом. И неровные, страшно неровные... Я глубоко вздыхаю.
     – Нас ждала Хэрриет. Сказала, что мы опоздали и что ЦПУ распустили.
     Щелк. Щелк.
     – Да, она бы так и сказала, верно?
     Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Наконец у меня не выдерживает терпение.
     – И что? – спрашиваю я.
     – Один мой давний знакомый по фамилии Ульянов когда-то сказал на удивление разумную вещь. – Энглтон похож на кота, который только что сожрал канарейку: лапки еще торчат из пасти; он хочет мне рассказать. – «Враги продадут нам веревку, на которой мы их и повесим».
     – Но это ж Ленин сказал? – уточняю я.
     По его лицу пробегает гримаса легкого раздражения.
     – Это было до того, – тихо говорит он.
     Щелк. Щелк. Щелк. Он щелкает по шарикам, чтобы они снова пришли в движение, и я вдруг все понимаю, и мне становится дурно. Все верно – ни Бриджет, ни Хэрриет, ни ее предшественник, ни загадочный мистер Маклюэн больше меня не побеспокоят. (Только будут являться мне в кошмарах про этот кабинет, вместе с видением моей собственной усушенной головы в какой-нибудь директорской игрушке, и сухой стук черепа – как вопль, который уже никто никогда не услышит.)
     – Бриджет давно запланировала переворот, Роберт. Вероятно, прежде чем ты устроился в Прачечную – точнее, прежде чем тебя призвали на службу. – Он бросает на Джозефину долгий, оценивающий взгляд. – Она привлекла на свою сторону Хэрриет, подкупила Маклюэна, наложила собственный гейс на Восса. Они стали соучастниками в том, чтобы, как я полагаю, выставить меня некомпетентным и вероятным источником утечки перед Ревизионной комиссией – обычно они планируют нечто подобное. Я догадывался, что все идет в эту сторону, но мне не хватало твердых доказательств. Ты их мне предоставил. Но, увы, Бриджет никогда не хватало умения здраво оценить ситуацию. Как только она поняла, что я знаю, она приказала Воссу убрать свидетелей, а потом вызвала Маклюэна и начала свой маленький дворцовый переворот. И к ее собственному сожалению, она не смогла правильно вычислить моего непосредственного начальника, прежде чем лезть через мою голову наверх, чтобы добиться моего увольнения.
     Он поправляет табличку на столе: ЛИЧНЫЙ СЕКРЕТАРЬ. Хранитель секретов. Чьих секретов?
     – Матричный менеджмент! – восклицаю я, и у меня над головой наконец зажигается желтая лампочка. – В Прачечной же все построено на матричном менеджменте. Она вас увидела в табели о рангах на месте главы Центрального противомагического управления, а не в качестве личного секретаря...
     Так вот почему он свободно распоряжается всем в кабинете директора!
     – И это вы называете государственной службой?! – в ужасе спрашивает Джозефина.
     – Вещи куда худшие происходят в Парламенте каждый рабочий день, – отвечает Энглтон; теперь, когда непосредственная угроза миновала, он выглядит совершенно невозмутимым: сомневаюсь, что он превратит ее в жабу, даже если она сейчас начнет на него кричать. – Вам наверняка знакома максима: «Всякая власть развращает, абсолютная власть – развращает абсолютно». Здесь мы каждый день имеем дело с силой, способной уничтожить ваш разум. Хуже того, мы не можем допустить общественного контроля, это слишком опасно – как отдать атомные шутихи трехлетним детям. Если захотите, попросите потом Роберта рассказать вам, как он сумел привлечь наше внимание.
     С меня по-прежнему капает, я замерз, но уши у меня пылают.
     Энглтон снова окидывает Джозефину взглядом.
     – Мы можем снова наложить гейс и освободить вас, – тихо добавляет он. – Однако я полагаю, что вы можете принести куда больше пользы здесь. Выбор за вами.
     Я тихонько крякаю. Джозефина косится на меня, цинично щурится.
     – Если это у вас в отделе выдают за полевое расследование, то я вам жизненно необходима.
     – Да. Вы не обязаны принимать решение сию минуту. Командировки, все такое прочее. Что до тебя, Боб, – говорит он, делая ударение на моем имени, – ты опять показал вполне удовлетворительный результат. А теперь иди и прими ванну, пока ковер под тобой не заплесневел.
     – Ванная комната через две двери по коридору налево, – подсказывает Энди со своего места у задней стены: сейчас нет никаких сомнений, кто здесь главный.
     – Но что дальше? – Вдобавок к тому, что я шокирован и несколько сбит с толку, меня снова начала одолевать зевота – как и всякий раз, когда меня перестают пытаться убить. – К чему все пришло?
     Энглтон ухмыляется, как череп:
     – Бриджет покинула свой пост, поэтому совет директоров попросил меня временно назначить исполняющим обязанности начальника отдела Эндрю. Борис оплошал и не заметил Маклюэна: он сейчас, хм, временно недоступен по состоянию здоровья. А что до тебя, то хорошо сделанная работа приносит естественную награду – новую работу. – Его ухмылка становится шире. – Как говорит теперешняя молодежь, не на корову играем...