бетонные джунгли /2
Второе донесение за № 539/504-(i) касается медицинских препаратов, выданных аптекой во Франкфурте неизвестному врачу из Свято-Рождественского госпиталя. Помощник аптекаря, сочувствующий в ведении СИНЕЙ КУРОПАТКИ, считается заслуживающим доверия. Странность заключалась в том, что затребованные препараты поступили в форме, предназначенной для быстрого введения разовой дозы путем интратекальной инъекции в основание черепа, и содержали колхицин, экстракт катарантидов и морфий. Наш информатор считает, что такие необычные средства могут применяться при лечении некоторых мозговых опухолей, но с высокой вероятностью вызовут сильную боль и неврологические побочные эффекты (см. КОНЕЦ), связанные с индуцированием горгонизма в латентных случаях пациентов, страдающих от астроцитом в поясной извилине.
Последнее донесение за № 539/504-(ii) оподтверждает зловещие приготовления на территории Свято-Рождественского госпиталя. Теперь его охраняют солдаты из айнзацгруппы 4. Окна забетонировали, зеркала убрали (курсив наш) или заменили стеклами одностороннего наблюдения, а свет в одиночных камерах перевели на внешнее управление со щита за двумя дверями. Большинство пациентов исчезли, якобы их увели солдаты айнзацгруппы 4, ходят слухи о свежевскопанной земле в полях неподалеку. Оставшиеся пациенты находятся под строгой охраной.
Заключение: Препарат, указанный в 539/504-(i), был передан в специальную группу СМЕЩЕНИЕ, которая подтвердила на основании сравнения с архивными данными закрытого комитета Гейгера, что фон Шахтер экспериментирует с лекарствами, похожими на катастрофический препарат «Кембридж IV». Учитывая влияние его соратника Зиверса в Аненербе СС и прежнее использование Свято-Рождественского госпиталя для неизлечимо безумных в качестве вторичного центра паллиативной терапии пациентов, страдающих от конвульсивных припадков и других неврастенических симптомов, кажется вероятным, что фон Шахтер намеревается индуцировать и контролировать горгонизм в военных целях с явным нарушением полного запрета лапидарных вооружений, изложенного в четвертом тайном дополнении к Гаагской конвенции (1919).
Рекомендации: Это дело следует как можно скорее вывести на уровень Объединенного разведывательного комитета с приложением предварительной оценки возможности целевого рейда на госпиталь со стороны УСО. Без нашего вмешательства программа фон Шахтера с высокой вероятностью может стать одним из пресловутых элементов т. н. «Оружия возмездия» для применения против гражданского населения в свободных регионах. Несколько планов по массовому применению горгонизма в чрезвычайных ситуациях содержатся в документах Министерства общественных работ с начала двадцатых годов, а теперь мы должны учитывать вероятность применения подобного оружия против нас самих. Мы считаем необходимым немедленно нанести удары по самым важным центрам разработки, а также послать через запасные дипломатические каналы серьезное напоминание о том, что несоблюдение всех положений (тайных и открытых) Гаагской конвенции неизбежно вызовет ответное применение химического оружия против гражданских целей в Германии. Мы не можем допустить применения глаза василиска IV класса с использованием стратегических ВВС...
Когда я, не переставая зевать, наконец приезжаю на работу с четырехчасовым опозданием, Хэрриет уже скачет по общему залу так, будто у нее ноги горят; такой злой я ее еще никогда не видел. К сожалению, благодаря системе матричного менеджмента, по которой у нас все устроено, она руководит мной примерно 30 % времени, когда я – инженер техподдержки. (Остальные 70 % времени мой шеф – Энглтон, и я не могу сказать, чем я занимаюсь, кроме того, что меня могут выдернуть из постели в четыре утра по тревоге синего уровня.)
Хэрриет – типичная офисная крыса: невзрачная и тощая, слегка за сорок, высохшая, как вобла, оттого что долгие годы провела за измышлением бланков в трех экземплярах, чтобы изводить ими полевых агентов. Такие люди обычно не выходят из себя, поэтому ситуация вызывает у меня когнитивный диссонанс – будто открываешь гробницу, а там мумия брейк танцует.
– Роберт! Где тебя носило? Как это называется? Маклюэн тебя ждал! Ты должен был прийти на заседание комитета по лицензированию еще два часа назад!
Я зеваю и вешаю куртку на вешалку рядом с кофейным аппаратом.
– На вызове был, – бормочу я. – Тревога, код синий. Только вернулся из Милтон-Кинс.
– Код синий? – тревожно переспрашивает она. – Кто подписывал?
– Энглтон.
Я нахожу в шкафчике под раковиной свою кружку с надписью «БОЛТУН – НАХОДКА ДЛЯ ШПИОНА». Кофе в аппарате почти закончился, осталось только черное ядовитое вещество, из которого, кажется, делают дорожное покрытие. Я подношу кружку к крану и ополаскиваю.
– Это по его бюджету, не стоит беспокоиться. Но он вытащил меня из постели в четыре утра и отправил в... – Я ставлю кружку на стол, чтобы заново наполнить фильтр кофемашины. – ...не важно куда. Все по процедуре.
Хэрриет выглядит так, будто откусила кусочек кекса, а внутри оказался здоровый жук. Вряд ли случилось что-то действительно важное; и сама она, и ее начальница Бриджет только и живут для того, чтобы другим ноги переломать – и оказаться с ними одного роста. Хотя, честно говоря, в последнее время они вели себя подозрительнее обычного, прячась на каких-то совещаниях с крючкотворами из других отделов. Наверное, это у них очередной тур игры в Бюрократию, где ставкой является высшая и великолепная цель – ранний уход на полную государственную пенсию.
– А в чем дело? – спрашивает она.
– У тебя есть допуск по коду КОНЕЦ КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ? Если нет, ответить не могу.
– Но ты был в Милтон-Кинс! – возмущается она. – Ты сам так сказал.
– Правда? – закатываю глаза. – Может, был, а может, нет. Не могу ничего сказать.
– Что такого интересного в Милтон-Кинс? – не сдается она.
– Ничего особенного, – пожимаю плечами. – Выстроен из бетона, очень, очень скучный городок.
Хэрриет почти незаметно расслабляется.
– Смотри, чтобы все отчеты и ведомости были правильно заполнены и пошли на нужный счет.
– Все оформлю, прежде чем уйти сегодня в два, – отвечаю я, чтобы напомнить ей, что я на гибком графике.
Энглтон, конечно, более жуткий, но зато понимающий начальник. Из-за проклятья матричного менеджмента я не могу полностью выскользнуть из-под каблука Бриджет, но, должен признаться, мне страшно нравится, как мой другой начальник ее нагибает.
– А по какому поводу было совещание? – хитро спрашиваю я в надежде, что она купится.
– Тебе виднее, это ведь ты администратор, который настраивал рассылку, – огрызается она. Упс! – Мистер Маклюэн приехал, чтобы нам помочь. Он из Отдела Q, будет помогать нам готовиться к проверке стандартов Ассоциации производителей коммерческого ПО.
– Проверке... – Я прирастаю к полу, а потом поворачиваюсь к ней. Кофемашина издевательски гогочет у меня за спиной. – Кто-кто нас проверяет?!
– Ассоциация производителей коммерческого ПО, – самодовольно заявляет Хэрриет. – Группа безопасности электронных коммуникаций пять месяцев назад передала нашу коммерческую инфраструктуру на аутсорс в соответствии с планом внедрения передовых практик повышения качества и эффективности использования ресурсов. Поскольку ты был слишком занят, чтобы этим заниматься, Бриджет попросила Отдел Q нам помочь. Мистер Маклюэн помогает нам разобраться с лицензиями в соответствии со стандартами МТО. Он говорит, что может провести полный аудит наших систем и привести документацию в порядок.
– Ага, – очень спокойно говорю я и, отворачиваясь, беззвучно выговариваю «дерьмо» в сторону булькающей кофемашины. – А ты раньше проходила проверку от АПКПО, Хэрриет? – с любопытством спрашиваю я, тщательно вытирая чашку.
– Нет, но они помогут нам провести аудит наших...
– Их финансируют крупные компании, которые производят ПО для настольных систем, – говорю я настолько спокойно, насколько это возможно. – И они это делают потому, что рассматривают АПКПО как источник дохода. И все потому, что АПКПО и ее субподрядчики – именно в этом качестве будет выступать Отдел Q, им ведь заплатят за проверку, если они найдут какие-то неполадки, – приходят, ищут что угодно, что сейчас не лицензируется (например, старые машины в D3, которые до сих пор работают на Windows 3.1 и Office 4, или линуксовые сервера за столом Эрика, которые поддерживают наши файловые службы, не говоря уж о коробке на FreeBSD, на которой работает противодемонический пакет в отделе безопасности), и требуют обновления до последней версии под угрозой судебного иска. Позвать их – это все равно что открыть дверь нараспашку и пригласить наркоконтроль раскурить косяк.
– Они сказали, что смогут отследить все установленное у нас ПО и предложить скидку на корпоративное лицензирование!
– А как, ты думаешь, они это сделают? – я разворачиваюсь и хмуро смотрю на Хэрриет. – Они запустят отслеживающий софт в нашу локальную сетку, а потом соберут с него данные. – Я делаю глубокий вдох. – Тебе придется заставить его дать подписку о неразглашении, чтобы я смог его официально предупредить, что если он думает такое провернуть, то я его подведу под раздел три. Как ты думаешь, почему мы до сих пор держим старые версии Windows? Потому что не можем себе позволить новые?
– Он уже подписал раздел три. И ты сам сказал, что у тебя нет времени! – ядовито шипит она. – Я тебя спрашивала пять недель назад – в пятницу! Но ты был слишком занят игрой в супершпионов в подвале со своими дружками, чтобы заметить такую мелочь, как приближающаяся проверка. Она бы не понадобилась, если бы у тебя было время!
– Черт! Слушай, мы используем это старое барахло, потому что оно настолько старое и паршивое, что физически не может подцепить половину современных прокси-червей и макровирусов. АПКПО потребует, чтобы мы их заменили на блестящие новенькие компьютеры с Windows XP и Office XP, чтобы они ломились в интернет каждые шесть секунд и рассказывали хозяевам, что мы с ними делаем. Ты серьезно считаешь, что Красный ковер пойдет на такой риск в системе безопасности?
Это блеф – бонзы Красного ковра ушли из этой вселенной во времена, когда слово «программа» означало план действий, – но вряд ли Хэрриет это знает; зато она знает, что меня туда теперь вызывают. (Ближе к тебе, о мой мозгоедный бог...)
– По поводу времени. Дайте мне бюджет на железо и помощника, которого допустили к пятому уровню информационно-технической работы в Прачечной, и я со всем разберусь. Обойдется тебе всего в шестьдесят тысяч фунтов на первый год, плюс зарплата потом.
Наконец-то, наконец-то я достаю кувшин из кофеварки и наливаю себе бодрящую кружку.
– Вот так-то лучше.
Хэрриет смотрит на часы.
– Ты придешь на совещание, чтобы помочь мне объяснить это остальным? – спрашивает она голосом, которым можно нарезать стекло.
– Нет, – бросаю я, наливая молока из холодильника, который затем астматически хрипит дверцей. – Это провал в сфере частно-государственного сотрудничества, подробности в вечернем выпуске. Бриджет сунула туда ногу по своей воле: если хочет, чтобы я ее вытащил, может сама и попросить. К тому же мне нужно отчитаться по синей тревоге Энглтону, Борису и Энди, а это всегда важнее административной работы.
– Сволочь, – шипит она.
– Всегда рад помочь, – кланяюсь я и корчу рожу, когда Хэрриет вылетает из комнаты и хлопает дверью. – Энглтон. Код синий. Господи. – И вдруг я вспоминаю о камере в кармане куртки. – Черт, я опаздываю...
ДОНЕСЕНИЕ 4: Вторник, 6 июня 1989
Гриф: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО КОНЕЦ КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ, Министерство обороны, 6 июня 1989
КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ: Последние исследования в области нейроанатомии связывают звездчатые ганглионарные сети, ответственные за горгонизм у пациентов с запущенными опухолями в области поясной извилины. Эксперименты по объединению «карты медузы» с соответствующим входным видеосигналом показали осуществимость механического воспроизведения эффекта медузы.
Успехи, достигнутые при эмуляции динамически перенастраиваемых скрытых слоев нейросетей при помощи технологии ПМЛВ (программируемый массив логических вентилей) в сочетании с цифровым видеосигналом, получаемым в режиме реального времени от бинокулярных камер высокого разрешения, могут позволить нам в течение ближайших пяти лет загружать «режим медузы» в специально подготовленные камеры наблюдения, что, в свою очередь, позволит сетям видеонаблюдения получить способность уничтожения противника на линии прямой видимости. Также рассматриваются различные системы безопасности, которые необходимо внедрить, прежде чем эта технология может быть применена в общенациональном масштабе с целью минимизации рисков ошибочной активации.
Проект установки системы скрытого наблюдения в общественных местах предполагает в результате размещение более миллиона камер в крупнейших британских городах к 1999 году. Полное покрытие планируется к июню 2004. Предполагаемое развитие межсетевого взаимодействия и широкополосной обработки данных предполагает впервые в истории возможность полного покрытия системой глубокой обороны против любого предполагаемого вторжения. Кроме того, рассматриваются возможные осложнения реализации этого проекта, а также его эффективность по смягчению последствий ЧАС ЗЕЛЕНЫЙ КОШМАР в сентябре 2007...
Кстати, о Красном ковре: Энглтон выбрал для моего рапорта комнату со столом из тиковой древесины и бакелитовыми креплениями, а также матированными окнами в коридор. Когда я появляюсь и включаю красную лампочку «НЕ ВХОДИТЬ», он восседает за столом и постукивает по столешнице костистыми пальцами; Энди выглядит встревоженным, а Борис – невозмутимым.
– Домашнее видео, – говорю я, бросая на стол кассету. – Как я провел выходные. – Прежде чем зевнуть, я ставлю кружку с кофе на одну из подозрительно мягких кожаных подставок, чтобы случайно не расплескать. – Простите, давно не спал. Что вы хотите знать?
– Как давно она погибла? – спрашивает Энди.
На минуту я задумываюсь.
– Точно не скажу – нужно звать патологоанатомов, но явно за какое-то время до того, как я нашел ее в семь утра. Она уже остыла до температуры печи.
Энглтон смотрит на меня так, будто я жучок под микроскопом. Неприятное чувство.
– Ты прочел документы? – спрашивает он.
– Да. – Прежде чем прийти сюда, я запер их в своем сейфе на случай, если любопытная Барбара или, скажем, Хэрриет захочет сунуть туда свой нос. – Сегодня буду спать спокойно.
– Значит, нашел василиска, – говорит Борис.
– Э-э... нет, – признаю я. – Он до сих пор на свободе. Но Майк Уильямс сказал, что даст мне знать, если он попадется. Он дал подписку по третьей секции, это наш человек в...
– Сколько дорожных камер установлено на развязке? – между делом спрашивает Энглтон.
– Ох... – Я падаю на стул. – Ох, черт. Черт!
Меня трясет, кишки танцуют танго, а по спине бегут холодные мурашки, когда я понимаю, что́ он пытается мне сказать, не произнося этого вслух для протокола.
– Поэтому я отправил туда тебя, – говорит он и жестом отправляет Энди по какому-то оговоренному поручению; в следующую секунду за ним отправляется Борис. – Не стоит погибать при исполнении, Боб. Это плохо выглядит в послужном списке.
– Ох, черт, – повторяю я, когда понимаю, как близок был сегодня к смерти: и не только я – и пилоты вертолета, и все, кто с тех пор туда приходил, и...
– Полчаса назад кто-то сломал дорожную камеру номер семнадцать над третьей кольцевой развязкой: всадил пулю калибра.223 в ПЗС. Пей кофе. Вот так, молодец. Постарайся не расплескать.
– Кто-то из наших. – Эти слова звучат как утверждение.
– Разумеется. – Энглтон постукивает по папке перед собой – я узнаю ее по загнутому уголку второй страницы: я положил ее в свой сейф всего десять минут назад – и смотрит на меня своими жуткими серыми глазами. – Итак. Поскольку гражданские лица временно в безопасности, расскажи мне, к каким выводам ты пришел.
– Уф. – Я облизываю губы, которые вдруг высохли, как старый башмак. – Прошлой ночью кто-то вывел корову в парк и использовал для учебной стрельбы. Я мало что знаю о сетевой топологии дорожных камер в Милтон-Кинс, но вероятные подозреваемые у меня такие: некто с очень особой мозговой опухолью, кто-то с краденым лапидарным оружием – вроде того, которое мне выдали на ОГР РЕАЛИТИ, – или кто-то с доступом к плодам проекта КОНЕЦ КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ. Исходя из вопроса, который вы задали, если это ККС, то санкции на использование не было.
Он едва заметно кивает.
– Тогда мы в дерьме, – радостно говорю я и глотаю остатки кофе, но чуток порчу эффект тем, что тут же захожусь кашлем.
– И без глубиномера, – сухо добавляет Энглтон и ждет, пока я откашляюсь. – Я отправил Эндрю и мистера Б. в архив за другим делом, которое тебе нужно прочесть. Только для твоих глаз, при свидетелях, никаких записей, выдача только под охраной. Пока они берут под роспись эти документы, я хочу, чтобы ты записал своими словами все, что произошло с тобой сегодня утром. Этот рапорт пойдет в засекреченный файл вместе с видеозаписью в качестве письменных показаний на худший случай.
– Ох, черт, – уже в который раз говорю я. – Внутри?
Он кивает.
– ЦПУ?
Он снова кивает, затем придвигает ко мне антикварную печатную машинку.
– Начинай печатать.
– О'кей. – Я беру три листа бумаги и прокладываю между ними копирку. – Уже печатаю, шеф.
ДОНЕСЕНИЕ 5: понедельник, 10 декабря 2001
Гриф: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО КОНЕЦ КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ, Министерство обороны, 10 декабря 2001
Гриф: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ, Министерство обороны, 10 декабря 2001
[Краткое изложение: ] Этот документ описывает текущее состояние проекта по созданию защитной сети, способной отразить широкомасштабное вторжение путем перенастройки национальной сети видеонаблюдения для использования в качестве программно-управляемого многоголового василиска. Во избежание случайного досрочного использования или злонамеренного применения ПО ВЗГЛЯД СКОРПИОНА не встраивается в фабричную прошивку камер. Во все устройства помещается чип ПМЛВ, в который авторизованный на уровне МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ пользователь сможет по необходимости загрузить ВЗГЛЯД СКОРПИОНА...
[Преамбула]: Как уже было отмечено, специалисты из Стратегической оборонной инициативы США рассчитали, что создание защитной сети зенитных управляемых ракетных снарядов (ЗУРС) потребует самого сложного ПО, превосходящего показатель сложности в 100 миллионов строк кода, за что проект был раскритикован многими организациями (см. прим. [1][2][4]) и назван нереалистичным, поскольку при первичном развертывании такой код будет содержать более тысячи ошибок первого класса. Тем не менее архитектурные требования к МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ превосходят таковые для инфраструктуры ЗУРС. Чтобы обеспечить покрытие 95 % населения Соединенного королевства, нам потребуется восемь миллионов подключенных к сети камер (терминалов). В застроенных зонах терминалы могут подключаться через гражданские телефонные сети по технологии SDSL/VHDSL, но на окраинах придется строить ячеистые сети, маршрутизируемые по 802.11a, чтобы сельскохозяйственные районы не стали рассадником жертв для демонического одержания. Ниже описаны возможные осложнения с сервисами TCP/IP, а также конкретные требования по маршрутизации IPv6 и инфраструктуре, которая должна быть создана и поддержана всеми провайдерами не позднее 2004. На данный момент на британском рынке представлены более девяноста различных архитектур для систем видеонаблюдения, многие из которых являются импортными моделями и не могут быть оснащены ПМЛВ для запуска нейросети ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Требования по открытости данных, введенные по условиям Закона о регулировании следственной деятельности (2001), позволяют получить доступ к заводским прошивкам камер, но во многих регионах обновление до первого уровня совместимости с МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ отстает от графика из-за саботажа со стороны местных полицейских подразделений, которые рассматривают подобные требования МВД как необоснованные. Если мы не сможем добиться 340 % улучшения по этому направлению к 2004, мы не сможем достигнуть необходимого охвата до сентября 2007, когда ожидается ЧАС ЗЕЛЕНЫЙ КОШМАР...
На данный момент установка завершена только на нескольких плацдармах, в частности во внутренней части Лондона (антитеррористическая система наблюдения «Стальное кольцо») и в Милтон-Кинс (общегородская сеть следующего поколения с установленными средствами управления дорожным движением). Развертывание продолжается в порядке плотности населения и вероятности катастрофического демонического одержания с экспоненциальным распространением по густонаселенным зонам...
[Рекомендации: ] Один из способов добиться совместимости всех гражданских систем видеонаблюдения с проектом ВЗГЛЯД СКОРПИОНА к 2006 году заключается в использовании инициативы Агентства национальной безопасности США в наших целях. При помощи законопроекта, который якобы спонсируется Голливудом и ассоциациями звукозаписывающих компаний (MPAA и RIAA: см. также CDBTPA), АНБ пытается затребовать законодательную поддержку управления цифровыми правами во всех электронных устройствах в свободной продаже. Детали имплементации такого решения на данный момент нам недоступны, но мы полагаем, что это прикрытие, которое вынудит производителей устанавливать в своих устройствах программно-реконфигурируемые накристальные микросхемы ПМЛВ разряда в один миллион вентилей – изначально для УЦП, с последующим перепрограммированием для поддержки их программы войны против антиамериканизма.
Если такой законопроект будет принят, давление рынка вынудит дальневосточных производителей подчиниться его требованиям, а мы сможем затребовать установку системы ВЗГЛЯД СКОРПИОНА уровня 2 во все пользовательские цифровые камеры и коммерческие системы видеонаблюдения под прикрытием исполнения своих обязательств по защите авторских прав в соответствии с договором с ВОИС. Подходящим поводом для быстрого демонтажа всех камер нулевого и первого уровня может стать, например, дискредитация при рассмотрении уголовных дел в судах показаний, полученных при помощи старых моделей. Если мы реализуем этот план, к концу 2006 года два любых соседних терминала видеонаблюдения – и станут перепрограммируемыми устройствами для любого суперпользователя с правами МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ, что позволит превратить их в глаза василиска класса ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. Мы по-прежнему убеждены, что это лучшая защитная стратегия, призванная минимизировать потери, когда со звезд вернутся Великие Древние, чтобы пожрать наши мозги.
– То есть все сводится к стратегической оборонной инициативе против вторжения мозгоедов из-за пределов нашего пространства-времени, которое ожидается к определенной дате. Я все правильно понял? – спрашиваю я.
– Очень приблизительно, но да, – отвечает Энди.
– Допустим. В ожидании мозгоедной угрозы какой-то безымянный гений додумался, что можно увязать в сетку все камеры наблюдения, разбросанные по зеленым холмам и полям нашей чудесной страны, скормить полученные с них данные в программную эмуляцию мозга василиска и превратить ее в какую-то вездесущую систему смерти, которая убивает взглядом. Хотя мы даже не знаем, как именно работает эффект медузы, кроме того, что он основан на каком-то диком эффекте квантового туннелирования, опосредованном наблюдением, обрушении волновой функции и так далее, и так далее, который заставляет примерно 1 % атомов углерода в теле цели автомагически превратиться в кремний без видимой энергопотери. Правильно?
– Можешь взять сигару, Шерлок.
– Прости, дым я выпущу, только если ты меня подключишь к розетке. Черт. Ладно, значит, никому не пришло в голову, что масса-энергия этих атомов кремния должна откуда-то взяться, откуда-то из нижних измерений... Дьявол. Но не в этом суть, да?
– Не в этом. Когда ты до нее дойдешь?
– Как только руки перестанут трястись. Давай посмотрим. Вместо того, чтобы сделать это в открытую и насмерть перепугать чел-Овечество, понатыкав лучей смерти на каждом углу, наши господа и повелители решили, что провернут это через задний проход, приняв такой закон, чтобы все камеры в публичных местах подключались к сети, да еще и имели предустановленную лазейку, через которую в них можно будет в нужный момент загрузить эмулятор мозга василиска. Будем честны, это крайне рачительное использование налогов в наш век аутсорса, частно-государственных объединений и стандартов обслуживания. Ведь страховку не получишь, если не установишь камеры, но кто-то за ними должен следить, так что можно передать обслуживание компании по системам безопасности, у которой есть сетевой центр, а лишенные извилин святые рыцари копирайта из музыкальных компаний продвигают закон, по которому обязательно устанавливать в каждый плеер и камеру тайную правительственную прослушку, чтобы только домашнее копирование не погубило славу Майкла Джексона. Просто гениально!
– Элегантное решение, да? Куда тоньше, чем выкатывать подлодки с баллистическими ракетами. Мы далеко ушли со времен Холодной войны.
– Ага. Только ты мне говоришь, что какой-то хакерок вас взломал и стрельнул разок в Милтон-Кинс. Наверное, решил, что играет в новую версию «MISSILE COMMAND».
– Без комментариев.
– Исусья тяпка на коне с двумя портами под хвостом... Ты меня за идиота держишь? Слушай, шарик улетел. Кто-то загрузил ВЗГЛЯД СКОРПИОНА на пару камер на Монкс-роуд и превратил Буренку в шестьсот фунтов вареной говядины на косточке по-василискски, а ты говоришь «без комментариев»?!
– Слушай, Боб, ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Я не могу ничего сказать про инцидент на Монкс-роуд, потому что ты сейчас официально ведешь расследование, и мне положено предоставлять тебе помощь и поддержку, а не спорить с тобой или думать за тебя. Вот я и пытаюсь помогать.
– Прости, прости. Просто я немного расстроился.
– Да. Если это тебя утешит, я тоже, и даже Энглтон – хочешь верь, хочешь нет, – но «расстроился» и пятьдесят пенсов тебе устроят чашку кофе, а нам нужно выявить средства, мотив и самого убийцу Буренки, чтобы вовремя закрыть двери в загон. Да, и внешний взлом можем исключить – сетевое кольцо на Монкс-роуд идет в частной и закрытой сети, которая по самые уши закрыта брандмауэрами. Так тебе легче?
– Черта с два! В принципе я с тобой согласен, но я все равно расстроен, Энди, и хочу тебе сказать – вот черт! Слушай, я понимаю, что это бессмысленно, потому что уже слишком поздно, но я думаю, что вообще вся эта гребаная идея с МАЖИНО СИНИЕ ЗВЕЗДЫ – чепуха, чушь, бред сивой кобылы, полная-к-этой-матери-галиматья! Это как закопать атомные мины на каждом перекрестке! Они что, не знали, что есть только один компьютер, который невозможно взломать, – и это компьютер, на котором установлена чистая операционка, который приварен к внутренней стенке стального сейфа, залит тонной цемента на дне угольной шахты под охраной спецназа и пары бронетанковых дивизий, да к тому же – выключен! О чем они вообще думали?!
– О том, как защитить нас, когда наступит ЧАС ЗЕЛЕНЫЙ КОШМАР, Боб. Из-за которого, кстати, русские так хотят снова выводить в космос ракетоносители «Энергия», чтобы запустить на орбиту свои боевые станции «Полюс», а американцы так трясутся над руной аль-Саббаха, что хотят внедрить цензуру во все конвертеры аналоговых данных в цифровые на планете.
– У меня есть допуск к ЧАС ЗЕЛЕНЫЙ КОШМАР? Или я должен поверить тебе на слово?
– Пока придется поверить, я постараюсь выбить тебе допуск в конце недели. Прости, но это правда... в общем, в данном случае цель оправдывает средства. Просто поверь, ладно?
– Черт. Мне нужно еще... нет, я уже и так выпил слишком много кофе. Так что мне нужно делать?
– Ну, есть и хорошие новости – мы немного сузили фронт работ. Тебя, наверное, порадует, что мы только что отправили Йоркширский отдел по борьбе с электронной преступностью коваными сапогами пройтись по всей видеосети и их центру данных. Официальная причина – мы подозреваем, что недавно уволенный сотрудник оставил им в подарок часовой механизм. Он-то, конечно, ни в чем не виноват, зато теперь мы можем открыть дело по статье «Компьютерное преступление» и отправить туда не самую бестолковую команду. Потом они официально запросят помощи у ГБЭК, а оттуда им пришлют спеца из ЦПС, то есть тебя. Прошерсти сетку с камерами и выясни, как туда попал ВЗГЛЯД СКОРПИОНА. И это будет легче, чем ты думаешь, потому что ВЗГЛЯД СКОРПИОНА – это тебе не приложение с открытым кодом, и есть всего две известные нам группы разработчиков на планете, которые работают с ним. Ну, в нашей стране, по крайней мере. И одна из них – сюрприз! – располагается в Милтон-Кинс. Поэтому с этой минуты у тебя есть разрешение вломиться к ним и поиграть в гестапо с нашими главными умниками. И я надеюсь, ты не будешь злоупотреблять такими полномочиями без крайне веской причины.
– Отлично, всегда хотел примерить черную кожаную шинель. Что скажет Мо?
– Скажет, что ты подходишь на роль, когда злишься. Ты готов?
– Как же я могу отказаться, если ты так это предлагаешь?
– Рад, что ты все понимаешь. У тебя еще остались какие-то вопросы, прежде чем мы закончим разговор и отправим запись ревизорам?
– Кхм, да. Один. Почему я?
– Почему?.. М-да. Гм-м. Я подозреваю, потому что ты уже внутри, Боб. И обладаешь довольно уникальным набором навыков. Ты, наверное, не заметил, но у нас не так много квалифицированных полевых агентов, и большинство из них – полевые некроманты старой школы имени «пали от бедра, руной погибели, с двух рук». Они не понимают, как устроены эти бэббиджевы машинки в интернете, – в отличие от тебя. К тому же ты уже работал с глазом василиска – ты же не думаешь, что мы такое оружие всем выдаем, как зубную пасту? Зачем искать кого-то, кто знает меньше, если ты уже есть под рукой, знаешь достаточно и в целом... подходишь.
– Вот спасибо. Буду спать спокойней, зная, что вы никого лучше не нашли. По сусекам скребли, поди?
– Если б ты только знал... если б знал.
На следующее утро меня сажают на поезд, который идет в Челтнем (вторым классом, чтоб вы не сомневались), чтобы я посетил там большой офисный центр, который на всех картах выглядит пустым местом – на случай, если русские почему-то не заметили, что у фермы на спине повырастали спутниковые тарелки. Я вынужден пережить очень неприятные полчаса, пока меня проверяют на входе двое ротвейлеров в синей форме, которые в своей работе исходят из постулата о том, что любой человек, у которого нет удостоверения северокорейского шпиона, является неизвестным и опасным подозреваемым. Они меня обыскивают и заставляют пописать в баночку и оставить КПК на проходной, но почему-то теряют интерес к маленькой кожаной ладанке с засушенной голубиной лапкой, которую я ношу на шее на серебряной цепочке, как только я им объясняю, что это символ моей религии. Идиоты.
Снаружи ветрено и идет дождь, так что у меня нет возражений против того, чтобы оказаться в просторной переговорной на третьем этаже внешнего корпуса, получить стаканчик бежевого казенного кофе (того же цвета, что и ковер на полу) и потратить следующие четыре часа на встречу с Кевином, Робином, Джейн и Филом, которые по очереди объясняют мне, что должен делать старший офицер ЦПС в полевых условиях, как не нарушать правила ТБ, как запрашивать подкрепление, докладывать о проблемах и заполнять двести семнадцать разных бланков, в заполнении которых, похоже, и заключается главная служебная обязанность старшего офицера. Может, в Прачечной и есть некоторый излишек бюрократии и маниакальная привязанность к стандартам ISO-9000, но в ЦПС все гораздо хуже: у них в ходу какая-то дикая, исправленная и дополненная версия стандарта качества BS5720, введенная, видимо, для того, чтобы министр внутренних дел всегда смог отчитаться практически в режиме реального времени за каждую и любую скрепку в своем министерстве, если вдруг его примется допрашивать об этом в Парламенте верная оппозиция Ее Величества. С другой стороны, финансирование у них побольше нашего, а работы – всего-то почитать чужие электронные письма, вместо того чтобы выцарапывать свою душу из щупалец какого-нибудь прожорливого монстра из иной вселенной.
– Ах да. И вам совершенно необходимо повязывать галстук, когда вы представляете нас публично, – чуть сконфужено добавляет Фил в конце своего выступления.
– И подстричься, – улыбается Джейн.
Вот уроды.
Черти из отдела кадров поселили меня в домашний отель, принадлежащий паре пожилых социопатов-консерваторов, мистеру и миссис Макбрайд. Он лысый, ходит по дому в тапочках, читает «Телеграф» и мрачно вещает, что от лживых иммигрантов, которые якобы просят тут убежища, спасет только высшая мера; она красуется в тяжелых очках в роговой оправе и укладывает волосы так, как лет триста уже никто не делает. Стены коридоров покрыты обоями с изысканно-отвратительным растительным узором, весь дом пропах нафталином, и единственный признак XXI века – дешевая вебкамера на лестничной клетке. Я стараюсь не дрожать, поднимаясь в свой номер, и накрепко запираю дверь, прежде чем сесть и позвонить Мо, а потом поиграть в «Цивилизацию» на КПК (его я сумел с боем вырвать у ротвейлеров на обратном пути).
– Ну, могло быть и хуже, – утешает меня Мо, – у твоих хотя бы кожа не зеленая и жабр нет.
На следующее утро я проталкиваюсь на перрон, чтобы сесть на самый ранний поезд до Лондона, продираюсь через толпу в час пик, а потом каким-то чудом умудряюсь пересесть на поезд в Милтон-Кинс; в вагоне полно ярко одетых немцев с рюкзаками и раздраженных бизнесменов, которым нужно попасть в аэропорт Лутон, но я выхожу раньше и вызываю такси до полицейского участка.
– There is nothing better in life than drawing on the sole of your slipper with a biro instead of going to the pub on a Saturday night, – поет солист «Half Man Half Biscuit» в моем айподе, и я даже, наверное, согласен, если приравнять субботний вечер в пабе к утру четверга в полицейском участке.
– Инспектор Салливан на работе? – спрашиваю я у дежурного.
– Минуту.
Усатый констебль пристально рассматривает мое удостоверение, потом буравит меня стеклянными глазами, будто ожидает, что вот тут-то я и сломаюсь и сам покаюсь в длинной череде нераскрытых квартирных краж, а потом поворачивается и уходит в шумный общий зал за углом. Времени мне хватает ровно на то, чтобы дважды прочесть самые отбитые плакаты по предотвращению преступлений («Твои соседи – рептилоиды с планеты зеленых сапог? Сообщи о них здесь! Бесплатно!»), прежде чем дверь распахивается и в вестибюль решительно врывается женщина в сером костюме. Так бы выглядела Энни Леннокс, если бы пошла работать в полицию, несколько раз получила по лицу «розочкой» из разбитой бутылки, а еще переела вчера карри.
– Ладно, кто тут шутки шутит? Ты? – Она указывает на меня пальцем. – И ты из... – Тут она замечает мое удостоверение. – Вот дерьмо. – А потом бросает через плечо: – Джеффрис, Джеффрис, сукин ты сын, ты меня подставил! Ох, да что с тебя взять? – И снова мне: – Это ты – шпион, который меня вытащил из кровати позавчера после смены на кладбище. Это все твоя работа?
Я делаю глубокий вдох.
– Моя и ваша в равной степени. Я только что вернулся из... – Тут я символически кашляю. – ...и получил приказ найти инспектора Дж. Салливана и допросить. – А потом добавляю, мысленно скрестив пальцы: – А что значит «Дж»?
– Джозефина. И кстати, я детектив-инспектор. – Она открывает перегородку. – Заходи уж. – Выглядит Джозефина уставшей и раздраженной. – Где твое второе удостоверение?
– Второе?.. А! – Я пожимаю плечами. – Мы ими не размахиваем; будет нехорошо, если такое удостоверение потеряется.
Кто бы ни подобрал его, этот несчастный как минимум нарушит третью статью. Да еще и поставит под серьезную угрозу свою бессмертную душу.
– Все в порядке, я подписала статью. Кровью, – говорит она, приподняв бровь.
– Второй пункт? – уточняю я на случай, если она блефует.
– Третий, – качает головой она.
– Входи, друг.
А потом я показываю ей свое удостоверение таким, каким оно является на самом деле, запуская щупальца тебе в голову и выкручивая все так, что тебя тянет сблевать от одной мысли усомниться в его законной силе. – Хватит?
Она просто кивает: вот уж спокойный клиент. Проблема с третьей статьей закона о государственной тайне в том, что преступно даже знать о ее существовании, если ты ее не подписал – кровью. Поэтому мы, подписавшие, которым в теории можно говорить о таких великих государственных тайнах, как очередь на использование сервировочного столика в Прачечной, на практике не можем прямо коснуться запретной темы. Мы должны полагаться на то, что нас друг другу представят, но в полевых условиях это обычно не получается. Чувствуешь себя как овца-лесбиянка: другие овечки показывают свое возбуждение тем, что стоят вокруг и ждут, пока их покроют, и как угадать, кто еще вокруг, ну, вы понимаете. Подписал.
– Пошли, – добавляет она чуть менее агрессивно, – возьмем кофе по дороге.
Через пять минут мы уже сидим за столом с блокнотом, телефоном и древним диктофоном, на который, наверное, еще Смайли записывал показания Карлы, когда мужчины еще были настоящими мужчинами, а овцы-лесбиянки тряслись от страха.
– Я надеюсь, это важно, – ворчит Джозефина, потряхивая жутко современную упаковку сахарина над чашкой с «Нескафе». – У меня вор-рецидивист, два изнасилования, серия угонов и загадочный зассанец, который вламывается в универмаги, да еще и куча зануд из Йоркшира с внезапной компьютерной ревизией – твоя работа, как я понимаю. Мне сейчас провалиться в сезон «Секретных материалов» нужно примерно так же, как дырка в голове.
– Нет, дело важное. И я надеюсь убрать его с твоего стола как можно скорее. Только сперва давай кое-что проясним.
– Гм-м. Что тебе нужно знать? У нас в этом году было только два заявления про летающие тарелки и шесть – про похищение инопланетянами. – Она приподнимает бровь, скрещивает руки на груди – защитная поза; кто бы мог подумать – допрос со стороны высокого начальства заставляет альфа-самку защищаться. – У меня не так много времени: в двенадцать совещание по делу, а в четыре нужно забрать сына из школы.
С другой стороны, может, она и вправду занята.
– Для начала такой вопрос: есть показания свидетелей или записи камер наблюдения с места преступления? Еще: вы опознали корову? Выяснили, как она вообще туда попала?
– Свидетелей нет до трех часов, когда Вернон Туэйт вышел выгуливать пуделя своей девушки, у которого случился понос. – Джозефина кривится так, что проступает шрам на лбу. – Если хочешь, можем вместе просмотреть рапорты. Я так понимаю, ты за этим приехал?
– Можно и так сказать. – Я опускаю в свой стаканчик дешевую ложечку и несколько секунд осторожно смотрю, как бы металл не начал растворяться. – Меня в вертолетах укачивает. Особенно после бурной ночи, после которой я планировал отоспаться. – Она чуть не улыбнулась, но вовремя вспомнила, что решила быть со мной суровой. – Ладно, значит, раньше показаний нет. Что еще?
– Записей тоже. – Она кладет ладони на стол по сторонам чашки и разглядывает ногти. – Ничего нет. Вот двенадцать двадцать шесть, а потом сразу семь четырнадцать. Эти цифры следует сохранить в памяти. Деннис, наш местный компьютерщик, страшно разозлился на МКСГ – это наши частные партнеры, им отдали на аутсорс систему дорожного наблюдения.
– Двенадцать двадцать шесть тире семь четырнадцать, – повторяю я, вводя время на КПК. – МКСГ. Отлично, это хорошо.
– Серьезно? – бросает она, склоняя голову набок и глядя на меня так, будто я муха, которая упала ей в кофе.
– Да, – киваю я, а потом соображаю, что не стоит ее бесить без серьезного к тому повода. – Прости. Я имею право тебе сказать, что меня интересует все, что случилось с камерами и коровой. Если что-то об этом узнаешь – особенно про взлом камер, – я был бы благодарен за звонок. Но пока давай займемся Буренкой. Известно, откуда она взялась?
– Да. – Джозефина не улыбается, но чуть распрямляет плечи. – Это корова двести шестьдесят три с молочной фермы «Эмметт-Мур» возле Данстебла. Точнее, была коровой двести шестьдесят три до понедельника. Она стала сдавать, поэтому ее – вместе с еще семью коровами – продали на местную скотобойню. Я проверила остальных, и они должны возникнуть в гамбургерах в Макдональдсе где-то в начале следующего месяца. Но вот Буренка – нет. Говорят, проезжий фермер на рендж-ровере с прицепом захотел ее купить и увезти к семейному мяснику.
– Ага!
– И если ты в это поверишь, то у меня есть для тебя ошеломительное предложение – можно купить целый мост! – Джозефина делает глоток кофе, морщится и опять подсыпает в чашку сахарин; я тоже пробую на автопилоте свой кофе и больно обжигаю язык. – Оказывается, нет по записям никакого Джайлза с фермы Хэм, что в Бэг-Энде, Шир. Возле загона у них стояла камера, поэтому мы вычислили рендж-ровер. Он нашелся на следующий день: его бросили на окраине Лейтона, а в системе он значится в угоне. Сейчас он на штрафстоянке; его проверили на отпечатки, но ничего не нашли, а у нас нет денег на то, чтобы отправлять команду судмедов на полный осмотр каждой краденой машины в окрестностях. Однако, если ты мне выкрутишь руку, пообещаешь бюджет и пойдешь со мной на ковер к моему начальству, я что-нибудь придумаю.
– Это, скорее всего, не понадобится: у нас свои методы. Но я был бы благодарен, если бы кто-нибудь меня туда подбросил. Я сниму показания приборов и оставлю тебя в покое – за исключением дела с Буренкой. Так пойдет?
– Ну, что-нибудь да придумаем. Сейчас она идет под литерой Ф от «фантастическая фонарная фигня», но я собираюсь объявить, что это просто старое животное, которое фермер незаконно бросил в парке, чтобы не платить за скотобойню.
– Отличный план, – медленно киваю я. – А теперь давай сыграем в случайные ассоциации. Ладно? Десять секунд. Когда я скажу слова, ты мне скажешь первое, что придет в голову. Хорошо?
Она явно озадачена.
– Это что...
– Слушай. Час-Зеленый-Кошмар-Взгляд-Скорпиона-Мажино-Синие-Звезды. Властью, данной мне эмиссарами Й'гхонжх Н'хай, я владею силой связывать и развязывать, и твой язык будет связан о тех вещах, о которых мы говорили, пока ты вновь не услышишь эти слова: Час-Зеленый-Кошмар-Взгляд-Скорпиона-Мажино-Синие-Звезды. Ясно?
Она смотрит на меня, выпучив глаза, и пытается что-то сказать, потом свирепеет, но вскоре берет себя в руки и рычит:
– Да что это за хрень?!
– Чистая предосторожность, – говорю я, а она смотрит на меня и некоторое время пыхтит, пока я допиваю кофе, – и понимает, что просто физически не может слова сказать по этой теме. – Ладно. Дальше. Я разрешаю тебе объявить, что корову просто бросили. Я разрешаю тебе свободно говорить со мной, но больше ни с кем. Если кто-то будет задавать вопросы, отправляй их ко мне, если ответ «нет» их не устроит. Это касается и твоего начальства. Можешь им сказать, что ничего не можешь им сказать, но только это.