Офион

Когда они были втроем, все казалось простым. Ни до, ни после этого простым не казалось ничего. Когда Итан понял, кто он такой (а это случилось довольно рано), жизнь стала слишком сложной. Наследие, которое он нес на своих плечах (вернее, то, которое на него возложили), придавило его тяжким грузом к земле. Или ко дну. Короче, к затвердевшей коре этой забытой всеми несуществующими богами планеты.

С тех пор он должен был четко выверять каждый свой шаг. Просчитывать последствия. Многие из тех, кто понял про себя всю правду, говорили, что это было самым сложным их испытанием. Итан знал, что это как раз было самым простым. Настоящие испытания начинались после.

Именно поэтому он оказался в «Медузе». Иронично, потому что те многие уже почивали на лаврах. Тивалия Лин давала людям то, что им нужно. Почти всегда.

Хотел бы Итан остаться в Проционе и жить счастливо со своими партнерами?

Конечно. Он был готов к простой жизни. Исследования, преподавание, любимые люди. Может, дети в дальнейшем.

Но быстрорастущая злокачественная киста разрушила все его устремления. Он подписал договор, который связывал ему руки за спиной. Причем, не так, как ему бы понравилось.

Иногда Итану казалось, что мадам Лин специально создала ему онкологическое заболевание. Это удобно — держать людей в страхе и на поводке. Но данные сотен слабомодифицированных клонов, живших до него, доказывали, что это случайный процесс.

В дверь постучали, и он отвлекся от созерцания серого потолка. Два стука разной силы. Небрежно — в стиле Зеры.

— Это Зера, — тут же услышал Итан.

Не садясь, он открыл дверь с браслета.

Зера вошла и тут же улеглась рядом, заставив его потесниться.

Он искоса смотрел на ее веснушки, на светлые рыжие волосы и думал о том, насколько редко такой цвет встречается в природе. Всего 0,2% населения планеты имело рыжие волосы. А у Зеры еще и была близняшка.

Рыжие волосы появляются у людей с двумя копиями рецессивных аллелей гена MC1R на 16-й хромосоме. У них практически нет пигмента эумеланина, зато много феомаланина, который имеет красноватый оттенок. У Итана наоборот — преобладал эумеланин, поэтому его волосы были практически черного цвета.

Итан где-то читал, что первыми рыжими на Земле были неандертальцы. Они жили в Европе задолго до того, как сапиенсы вышли из Африки.

Какое-то же бессмысленное знание. Сколько у него такого в голове? Зачем?

Некоторое время они лежали рядом, а потом она спросила:

— Хочешь заняться сексом?

— Нет, спасибо.

— Раньше ты не отказывался.

— Раньше у меня был пубертат. Я готов был трахать все, что шевелится.

— Ну, не все, — Зера покачала головой. — Ты всегда был переборчивым.

Итан хмыкнул. Наверное, из всего их выводка (некорректное слово, ну да ладно) он и правда казался самым разборчивым. На самом деле, самым разборчивым был Рауль. В это было сложно поверить, так что однажды Итану пришлось нарисовать схему. Сложнее было поверить в то, что ему не хватило мощности собственной рабочей памяти.

Так он и узнал про кисту. Она давила на участок коры, отвечающий за одновременную обработку множества данных.

Первые две кисты он удалил самостоятельно, а рост третьей пропустил из-за экспедиции на сверхглубину, так что пришлось обращаться за помощью. Тогда-то в его жизни и появилась Тивалия Лин. Собственной персоной.

Генетически ее можно было назвать старшей сестрой.

Она пообещала доступ ко всей информации, накопленной на планете, и к той, которая хранилась на корабле, космос, третью луну, бесконечные чудеса.

Он должен был сделать только одно — оборвать все связи со старой жизнью.

Итан согласился. Он слишком боялся смерти, а привычное лечение уже ничего не могло помочь.

Но когда он ушел, та конструкция, которую они создали втроем с Альтой и Сореном, развалилась. Сколько раз он слышал от нее, что треножник — самая устойчивая геометрическая фигура. Оказалось, это правда.

Но раз он оказался здесь, то должен взять от этого места все. И пойти дальше. У Сфено и Медузы была третья сестра. Значит, где-то существовала третья исследовательская станция.

«Эвриала».

Ее-то Итан и планировал найти.

***

Когда Зера уснула рядом, Итан осторожно выбрался с кровати и сел за стол. Он терпеть не мог сидеть за столом, но еще больше он ненавидел находиться где-то в общих пространствах.

Он знал, что Зера его презирает. Как и ее близняшка Рео. Ведь он выбрал Al-линию («это же конвейер!»), а не DZR, существовавшую ныне всего в трех экземплярах.

Итан не желал с ними объясняться. Если Зера и Рео не понимали, что генетика влияет на личность всего на 50%, то о чем он мог с ними говорить? Да и полюбил он не Al-линию как концепт, а одну конкретную женщину.

Когда они насмешливо спрашивали, он не мог объяснить, что именно он полюбил. Потому что разложить Альту (или Сорена, или любого другого человека) на составные части он не мог. Даже если бы захотел. Человек — много больше, чем сумма качеств.

У Рауля было другое мнение. Он даже написал стихотворение, посвященное Дее. Итан запомнил только последнее четверостишье.

И нет, и не будет в мире других таких

Но даже ты затеряешься в вечности с теми другими

Так пусть для всех, кто любил не за, а вопреки

Звездные ветры будут шептать твое имя

Кажется, эти слова навсегда врезались в память.

Именно Рауль влюбился в DZR. Вопреки, как думал он сам.

Если они встретятся, сможет ли Итан рассказать Раулю правду? Что не вопреки, а наоборот — согласно генетическому плану.

Иногда Итану становилось не по себе. Иногда он хотел жить простой жизнью. Радоваться несовершенной красоте людей, которые родились благодаря обычному кроссинговеру. Любоваться закатами и рассветами, смотреть на звезды, свет которых начал свой путь годы, столетия или тысячи лет назад. Прожить короткую, но счастливую жизнь.

Кого он пытался обмануть?

Зера перевернулась на спину, что-то пробормотав, и Итан накрыл ее пледом.

Какие бы чувства он не испытывал к близняшкам сейчас, когда-то они были друзьями. Они втроем, Алекс, Рауль и Сорен.

На мгновение стало больно где-то в области сердца. Он скучал по тем беззаботным временам, когда еще не знал, что является клоном древнего ученого. Когда у него не было рака. Когда он верил, что к ним обязательно прилетят люди с других планет.

Итан старался об этом не думать. Старался не думать о прошлом. О своем прошлом, о прошлом человечества. Но мысли, словно тени из самых темных углов, сползались к его голове. Он тут же достал из кармана плоскую белую таблетницу и взял две таблетки транквилизатора.

Не он принимал решения, которые привели их всех сюда. Но он чувствовал на себе всю их тяжесть.