На перекрестке миров

Linkin Park — One More Light

— Облачко мое!

Остервенелый топот ног, как гром среди ясного неба, грянул в помещение, и каждый следующий шаг вбивался в голову Дианы гвоздём. А голова у нее шла кругом уже весь день. С того самого момента, как маленькая непредвиденная нахалка постучалась в ее дверь. Диана полагала, что она повидала в этой жизни всё, но явно не была готова к тому, что однажды не в меру гиперактивный ребенок будет «сталкерить» ее из-за своей любимой книги. Полагала — и ошибалась. Как оказалось, не готова она была к воссоединению этого самого ребенка с родителями. А точнее, с родителем.

Все следующие десять минут она имела возможность лицезреть, как невнимательный папаша, сидя на полу на коленях, не выпускает из кольца рук свою ненаглядную потерянную дочь, ускользнувшую у него прямо из-под носа. Он буквально клешнями вцепился в нее, словно боялся, что если отпустит, она снова куда-то запропастится или попросту растает в воздухе. И всё причитал бессвязно, с хриплым надрывом: «Лира!», «как так можно?!», «ты хоть понимаешь?..», «а если бы?..», «а что бы?..», «как я рад, что ты цела!..»

Его низкий, с чуть заметным фальцетом голос был взвинчен и на пределе, отчего речь было трудно разобрать. Язык от волнения заплетался. Лира обнимала своего папу в ответ, а он всё осыпа́л дочь поцелуями и бубнил ей в макушку: «Облачко мое, прошу, прошу! Никогда так больше не делай! Никогда! Ты слышишь?»

— Да, да, папа... — отфыркивалась Лира от его излишне встревоженных нежностей. — Я больше так не буду...

— Обещай! — требовал мужчина. — Поклянись на мизинчике.

— Что? — Девчонка смешливо насупилась. — Папа, так нечестно!

— Облачко, ты хоть понимаешь, что я себе ме́ста весь день не находил? Я думал, с тобой что-то случилось! Немедленно клянись на мизинчике, что больше никогда вот так без спроса никуда далеко не уйдешь!

— Ладно, клянусь!

— Мизинчик! — продолжал требовать герой программы поневоле.

Лира скорее с вынужденным согласием, чем покорно, оттопырила свой крохотный мизинчик. Мужчина закрепил их клятву своим.

— Вот так-то!

Диана, давно отвыкшая от столь бурного экспрессивного буйства эмоций, обрушившегося на нее не иначе извержением вулкана, просто наблюдала за ними истуканом и стояла ни жива ни мертва. Она думала лишь о том, что зря вообще сегодня отозвалась на стук в дверь. Если бы проигнорировала, не пришлось бы становиться участником этого балагана, столь непривычного для ее тихой размеренной жизни. Больше всего она не любила трогательные сцены, где полагалось пустить скупую слезу, на которую ее обызвествлённое сердце не было способно.

Но потом, глядя на то, с какой безусловной любовью родитель смотрит на своего ребенка, как инстинктивно поправляет курточку, осматривает на возможные ушибы, проверяет температуру и безустанно повторяет: «С тобой точно всё в порядке? Ты не обманываешь?» — всё же приходила к выводу, что если бы она не открыла сегодня дверь, Лира бы просто-напросто потерялась в шумном потоке Невского проспекта, не предназначенного для исследований любопытных детей. И сцены воссоединения бы не было. Неизвестно, к чему привела бы такая преступная халатность. Но хорошо, что все закончилось благополучно. Возможно, Диана просто сыграла в этой истории свою роль. Исполнила миссию: вернула пропажу законному владельцу.

Да, хорошо, что в целом всё заканчивается. Остаётся замкнуть круг — и она свободна.

Когда воссоединение состоялось, отец пропащей фанатки-читательницы поднялся с колен, выпрямившись в полный рост. Диана только сейчас смогла рассмотреть его как следует. С первого взгляда его можно было принять за самого обычного отца-одиночку — семьянина, занятого своими заурядными проблемами и, очевидно, пулей сорвавшегося на заветный звонок из участка. Но только с первого. Было в этом незнакомце что-то такое, что заставило Диану несколько смягчить свой слишком озлобленный нрав. Она и сама не понимала, что именно: то ли серые, как горные озёра, глаза, отражающие падающие звезды с неба, прямо как у Лиры; то ли какая-то удивительная и непохожая ни на кого другого аристократичная бледность; то ли... пепельные волосы. Да Лира же была точной копией его! Может, поэтому у Дианы сложилось обманчивое впечатление, что она уже где-то могла его видеть? Из-за того, что слишком много времени провела с его дочерью? И даже темно-синяя футболка, наспех выправленная поверх серо-синих штанов, необъяснимо подходила его образу. На нагрудном кармане с правой стороны была вышита круглая нашивка. Присмотревшись, Диана разглядела в ней Белую Звезду Надежды и Спасения — символ МЧС. Спасатель, значит... Необычно.

Мужчина, пожалуй, только сейчас пришел в себя и обнаружил, что они с Лирой были здесь не одни. Вновь натянув на себя сдержанный вид, что давалось ему с большим трудом, он столкнулся с Дианой взглядом и поспешил подойти к ней.

— Папа, это... — начала было Лира, но Диана не дала ей договорить и первая протянула руку:

— Диана Войстрик, — рубанула она несколько надменно, чтобы виновник торжества понял, сколько проблем ей доставила одна лишь его невнимательность.

Мужчина, конечно же, сразу понял это: и по интонации, и по стальному взгляду, и по выпрямленной осанке. Он виновато и в то же время в неслыханном облегчении смотрел ей в глаза, прямо-таки выдыхая весь груз мира с плеч. Но так и не проронил ни слова. Он просто не знал, какими словами ее благодарить, но Диана расценила его молчание иначе: может, слишком переборщила с тоном? В конце концов, не может же родитель не спускать глаз с ребенка двадцать четыре часа в сутки и быть вечно настороже. Особенно с такой работой, как у него. Впрочем, ей никогда не понять этого. Она не знает, каково это — иметь семью.

В который раз за день Диана ощутила странный укол в груди. В открытую форточку ворвался меланхоличный осенний ветер с Адмиралтейского проспекта, зашевелив медовые кудри и пепельные вихры.

— А это — мой папа, — представила Лира своего отца, взяв на себя роль доверенного лица. — Тот самый Алекс.

Мужчина, казалось, только отмер и обрел способность ясно мыслить. Он крепко пожал руку Диане.

— Даже не знаю, как вас...

— Алекс? — удивленно перебила Диана, не выпуская своей руки. Ее брови заползли на лоб. Она тут же перевела взгляд на Лиру, решив было, что бессовестной нахалке мало всего карнавала, что она устроила, однако мужчина галантно кивнул:

— Алексей Калестов. С университета привык, что все зовут меня Алексом, поэтому это имя как-то более сроднилось. Очень приятно.

— Ну и дела... — Диана снова метнула рассерженный взгляд на Лиру. — Так значит, ты — Калестова?

Нахалка помялась, опустив глаза в пол, и стыдливо поводила ногой.

— Здесь — да.

Диана красноречиво вздохнула. У нее уже не осталось сил поражаться изощренности плетения фантазий этой сказочницы. Отец Лиры, конечно, не придал значения определению «здесь», зато Диана, на свою голову, поняла лучше некуда. Но не стала по новой заводить шарманку, успевшую опостылеть ей до чертиков. Она снова перевела взгляд на названного Алекса.

В целом, если оценивать навскидку, отдаленно он и вправду мог бы сойти за Алекса, персонажа фэнтези мира Дианиной книги. Повзрослевшего и возмужавшего Алекса. По крайней мере, именно с такими чертами она и представляла его в своей голове. Неудивительно, что Лира, из-за столь удивительного сходства, вообразила себе, что ее папа вышел из книжки. А уж о том, что ее детское, не готовое к суровой реальности сердечко желало воссоединиться с умершей матерью, и говорить нечего...

Рукопожатие продолжалось, но оба не замечали этого. Кроме Лиры, которая, внимая сплетению ладоней своих папы и любимого автора, светилась как самая настоящая Альфа Центавра.

— То есть вы — Диана Войстрик? — В серых глазах вспыхнуло узнавание. Лира сжала свои кулачки, ожидая услышать заветную фразу, такие же серые глаза сверкнули. — Та самая известная писательница, автор подросткового фэнтези-бестселлера «Связанная мирами»?

Диана не успела ответить.

— Папа! — разочарованно воскликнула Лира. — Ты что же, не узнаёшь ее?! Это же мама! Наша мама!

Диана выдохнула, не изъявив желания комментировать. Магнетизм как рукой сняло. Она первая расцепила затянувшееся рукопожатие.

Названный Алекс виновато задвинул Лиру себе за спину. Неловко посмотрел на спасительницу своей дочери, слегка улыбнувшись, а затем присел на корточки, оказавшись к Лире лицом к лицу:

— Вот что, милая. Иди-ка к дяде Сереже, спроси, как у него там дела. Он за тобой присмотрит.

— Но, папа! — Лира непримиримо топнула ногой, сжимая игрушку-облако в руках.

— Облачко, не спорь. — В голосе Калестова-старшего послышались строгие нотки. Лира, неспособная противостоять довлеющей воле отца, насупилась и опустила плечи.

— Ладно... — Она понуро поплелась в кабинет следователя, лучшего друга их семьи. Хотела что-то добавить напоследок, но не стала, понадеявшись, что ее «родители» справятся сами.

Диана и названный Алекс молча проводили ее долгим задумчивым взглядом. Каждый думал о чем-то своем.

— Вы простите ее, — первый нашелся Алекс, когда дверь в кабинет следователя закрылась. — Она у меня такая мечтательная.

— Да, я заметила, — нисколько не умилившись, сказала Диана. Ей-то эта мечтательность больше всего обошлась боком.

— Ее мать погибла при родах... Это очень грустная история. Лира... очень добрая ранимая девочка. Но так и не смогла смириться с утратой той, кого даже никогда не видела. Но кого чувствовала в себе всю жизнь. А я, при всем желании, никогда не смогу заменить ей мать.

Диана смягчилась.

— Что ж, надеюсь, теперь вы с нее глаз не спустите.

— Само собой, — заверил он. — Не поймите меня неправильно. Всё свое время я уделяю дочери и воспитываю её должным образом. Раньше она никогда не ослушивалась моего слова. И тем более не сбега́ла без спроса из дома. А уж чтобы вломиться в покой чужого человека, которого даже не знает... Ума не приложу, что с ней стало. Видно, она очень полюбила вас и ваше творчество, раз отчаялась на такой смелый поступок. Видите ли, совсем недавно я купил ей вашу книгу в книжном магазине.

— Я уже начинаю жалеть о том, что написала эту книгу, — отшутилась Диана. Однако улыбки не возникло ни у кого на лице.

— Я очень вам благодарен, — Алекс снова посмотрел ей в глаза. — И буду по гроб жизни обязан. Если бы не вы...

Диана отмахнулась.

— Я ничего особенного не сделала. Лишь привела ребенка в полицейский участок.

— И всё же. Что я могу сделать для вас?

— Разве что приглядывать за своей девочкой. И не допускать того, чтобы она думала, что никому не нужна.

— Это разумеется, — твердо ответил Алекс. — Спасибо вам еще раз. За все.

— Каждый бы поступил так на моем месте. Дети — это дети, что с них взять. Мечтательные, безрассудные, порой совсем не думающие о своих родителях, но дети.

Диана осеклась, прикусив язык. Ей-то откуда это знать?

Алекс же посмеялся, не заметив горечи, сквозящей в ее глазах.

— Да, это верно. Стоит отвлечься, как они непременно найдут себе новые приключения. Порой кажется, что их ноги сами ведут их вперед них самих. Нам, родителям, лишь остаётся бежать по их пятам, чтобы не упустить их из виду и защитить. У вас есть дети?

— Нет. Не дано.

— Простите, я подумал...

— Ничего.

— И все же есть в вас что-то материнское. Вы поняли ее. И подружились. Моя дочь обычно никого к себе не подпускает. Вы же словно открыли для нее целый мир.

— Возможно, я просто вспомнила себя в ее возрасте, — неопределенно пожала плечами Диана, переведя взгляд на дверь следователя, за которой пряталась та, кто что-то в ней разбудил. Что-то, чему Диана не могла найти объяснение и чему не могла противиться. Но что сильнее изъедало ее. Она будто бы воспряла ото сна. Но ненадолго. — Я была такой же. Читала много книг, верила во всё подряд, мечтала сбежать отсюда... Потому, наверное, и начала писать. Чтобы стало чуточку легче выносить эту жизнь.

Диана только теперь заметила, что отец Лиры не сводил с нее пристального внимания. Она повернулась, и их взгляды снова встретились. Это нисколько ее не смущало — она прекрасно знала, что в данном случае ни о каком хрестоматийном притяжении между мужчиной и женщиной речи нет. Здесь просто чужое воссоединение, к которому она оказалась причастна.

— Извините, — тут же пришла в себя Диана. — Понятия не имею, зачем говорю все это.

— Вы правда похожи в чём-то.

— Что ж, если Лира когда-то решит писать книги, предупредите ее о последствиях.

Алекс посмеялся. Так же легко и воздушно, как это делала Лира. Улыбка сошла с Дианиного лица. В груди почему-то продолжало мучительно изнывать, словно в сердце кто-то заживо сверлил дыру. Дыру размером с Лиру. И эта пустота всё разрасталась и разрасталась, заливая собой безбрежную глубь до краёв.

Почему... почему ей так плохо? Почему сердце болит? Почему хочется плакать, а душа рвется на части? Что утратила она сама? И когда?

Ответов не нашлось. Только дверь в кабинет следователя открылась и на пороге показался Сергей Игнатенко — следователь и лучший друг семьи Калестовых, которому довелось вести это, скажем прямо, необычное дело.

— Лира в порядке, — уведомил он отца пропащей. Тот благодарно кивнул, отдавая себе отчет в том, что в полицейском участке следует соблюдать субординацию и держаться подобающе, даже если рапорт ведет твой лучший друг. — Постановление о прекращении дела подписано. Само дело закрыто. Гражданка Войстрик, от вас мне нужна только подпись в заключении, как от прямого свидетеля дела, и можете быть свободны.

— Иду. — Диана, не оборачиваясь, оставила этого названного Алекса, а точнее самого обыкновенного (никакой он не «Алекс») Алексея, схватила забытое пальто с железных стульев и прошла за следователем в кабинет.

Пора заканчивать этот день.