Дестройеры

Я шла по коридору, когда услышала глухой удар. Обернулась.

На полу сидела девушка. Вокруг неё валялись книги, ручки, какая-то потрёпанная тетрадь. Сама она сжимала край толстовки и смотрела в пол.

Парень, который её толкнул, уже уходил, даже не обернувшись.

— Смотри, куда прёшь, — бросил через плечо, не замедляя шаг.

Девушка не ответила. Я подошла ближе и услышала, как она тихо, почти шёпотом, сказала:

— Это я виновата. Не посмотрела, куда иду.

Серьёзно?

Я опустилась на корточки и начала собирать её вещи. Папка, ручка, закладка выпала из книги — я аккуратно вложила её обратно.

— Эй, ты в порядке?

Она подняла голову. Глаза — карие, растерянные, но не заплаканные. Плечи напряжены, будто ждала нового удара.

— Я... да.

— Не похоже, — буркнула я, протягивая сумку. — Держи.

— Спасибо...

— Стейша.

— Рокси.

Она поднялась, отряхнула колени. Я заметила, как она сжала лямку сумки — побелевшие костяшки. И не смотрит мне в глаза. Всё в пол.

— В следующий раз бей в ответ, — сказала я.

— Что? — Она наконец подняла взгляд.

— Не кулаком — словом. — Я сжала ладонь в кулак, разжала. — «Ты меня толкнул. Извинись». Даже если не извинится — ты сказала. Это уже много.

Рокси смотрела на меня так, будто я говорила на другом языке. Потом медленно кивнула.

— Ты тоже на экзамене была? — спросила Рокси.

— Ага. — Я не обернулась. — Спала на задней парте.

Я уже почти свернула за угол, когда услышала шаги — быстрые, немного неуклюжие. Она догнала меня, слегка запыхавшись.

— Постой...

Я остановилась, подняла бровь.

— Ты... — Рокси отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Ты в какой комнате?

— Понятия не имею, — буркнула я. — А ты?

Она достала из кармана ключ-карту. Я взяла её, взглянула.

— Соседки, — усмехнулась я. — Пошли, покажу дорогу. А то опять упадёшь.

Рокси не обиделась. Только выдохнула — как будто я сказала что-то очевидное и правильное. И пошла за мной.

— Ты уже видела всю территорию? — спросила я, когда мы вышли из коридора во двор.

— Нет, — Рокси пожала плечами. — Но когда меня сюда привезли, я обратила внимание, какая она огромная. Машина ехала по аллее минут пять, не меньше.

Я остановилась.

— Ого. Тебя лично сюда привезли?

— А как сюда попала ты?

Я сунула руки в карманы и посмотрела в небо.

— Ну... это не очень интересная история.

— Расскажи, — сказала Рокси, когда мы завернули за угол. — У нас всё равно полно времени.

Я покосилась на неё. Она не шутила.

— Ладно, — я сунула руки в карманы. — Только не говори, что я тебя развращаю.

Мы пошли по аллее. Я смотрела под ноги.

— Я дралась. В подпольном клубе.

Рокси округлила глаза, но ничего не сказала. Я помнила тот день и тот клуб в мельчайших подробностях.

Шкафчик захлопнулся с грохотом — у меня аж зубы заныли. Я даже не поморщилась. Привыкла.

Клуб — это крики, маты, звук мокрых ударов по лицу, визг металлических скамеек. Воняет потом, кровью и дешёвым табаком. Организаторам насрать на правила — зрители курят прямо в зале.

Я сунула руку в шкафчик за полотенцем и нащупала что-то чужое. Маленькое. Прямоугольное. Карточка. Я вытащила её и тупо уставилась.

Сзади заржали:
— Эй, Стич, ты выходишь или будешь там с открытым ртом стоять? У тебя следующий бой через пять минут.

Я сжала карточку в кулаке и сунула в карман спортивных штанов.

— Выхожу.

И пошла бить кому-то лицо.

Про карточку я забыла до самого вечера.

Я всегда дралась так, будто от этого зависела жизнь. Потому что иногда — зависела.

В тот вечер против меня вышел здоровяк по прозвищу Гвоздь. Его так прозвали, потому что однажды он прибил соперника ботинком к рингу. Не метафорически. Буквально. Я тогда смотрела из-за кулис и думала: «Вот тварь».

А теперь стояла напротив него.

Гвоздь весил под сто двадцать. Он был выше на голову, шире в плечах, и у него не было сломанных рёбер. А у меня — были.

Но у меня была злость. Старая, выдержанная. Её хватило бы на десять жизней.

Я проиграла этот бой.

Но Гвоздь потом три недели ходил с перебинтованной рукой и косил глазом — я почти выбила ему глаз за секунду до того, как рефери остановил бой.

В раздевалке я сидела на скамейке и смотрела в свои руки. Костяшки разбиты в мясо. Правое запястье опухло — старая травма. Из разбитой губы сочилась кровь. Я слизывала её машинально, даже не думая.

Потом вытащила из кармана карточку.

Серая. Матовая. Ни капли крови, хотя я только что получила по лицу раз десять.

Я набрала номер.

— И, конечно, — перебила Рокси, усмехнувшись, — «набранный вами номер не существует».

Я посмотрела на неё.

— Откуда знаешь?

— Угадала, — она пожала плечами. — У меня было то же самое.

Я хмыкнула.

— Ладно. Тогда ты понимаешь, что было дальше.

Мы прошли ещё несколько минут. Солнце пекло нещадно. Я заметила, что Рокси начала отставать.

— Сдаюсь, — выдохнула я, кивая на лавочку в тени. — Давай передохнём.

Рокси с облегчением плюхнулась рядом.

Несколько минут мы сидели молча. Я откинула голову на спинку, прикрыла глаза. Жара вытягивала силы.

— Почему Ститч? — вдруг спросила Рокси.

Я не открыла глаз.

— Потому что зашила бровь между раундами. Сама себе. Криво, но крепко. — Я провела пальцем по шраму. — Кровь текла, а мне было плевать.

Рокси молчала.

Я ждала следующего вопроса. Про то, почему ушла из клуба. Но она спросила о другом.

— Ты знаешь что-нибудь об этом Септимусе? Кто он вообще такой? — Она замялась. — Ну, я знаю, что он покровитель... как их там? Дестройеров? Красных колоритов? Фенрирский волк, хотя такое я впервые слышу. Как и многое здесь. Но на этом всё.

Рокси развела руками.

Я округлила глаза. Искренне надеясь, что она шутит.

Но Рокси продолжила:

— Неужели он действительно такой... — Она шевелила губами, подбирая слово.

— Какой? Злой?

Она кивнула.

Я тяжело вздохнула. Жара достала даже меня.

— Я сама знаю немного. Только то, что смогла подслушать. Его полное имя многие даже не произносят вслух — боятся. Верят, что он может услышать. Хотя сама не понимаю, чего именно они боятся. По староадранским сказаниям... опять же, как я слышала, он нарушил какой-то главный запрет. Ну знаешь, классика: боги словно дети в песочнице, не поделили игрушки — и решили его прогнать.

— Он же буквально воплощение хаоса. Разве это не входит в его порядок вещей? — Рокси нахмурилась.

В её словах есть смысл.

Рокси задумчиво подняла голову к небу.

— Я слышала, что Септ много чего нарушил... но что именно стало последней каплей?

Она смотрела вверх, будто надеялась, что оттуда придёт ответ. Я не выдержала.

— Он... влюбился.

Рокси резко опустила голову и уставилась на меня. Глаза расширились, рот приоткрылся.

— Как прекрасно...

— Прекрасно, пока не знать всей истории, — с лёгким презрением ответила я.

Рокси так наивна.

— Септ полюбил земную девушку. Был готов ради неё на всё. Даже на самые страшные вещи — и он их творил. Просто чтобы им позволили быть вместе. А потом у них родился ребёнок. Это и есть то, что он нарушил. В писаниях об этом говорят как о самом страшном и мерзком деянии Септа. Мол, его грязная кровь не должна была течь ни в ком другом.

Между нами повисла тяжёлая тишина. Рокси загрузилась этой информацией — в отличие от меня. Казалось, она хочет разобраться в том, чего сама не понимает.

— Ты веришь, что он прячется среди людей?

— Я верю, что этот зверь мог умереть от голода. Иначе мы бы уже нашли его.

— О чём ты?

— Ты не в курсе? Фенриры опасны тем, что жрут людскую плоть. А теперь представь: ты фенрир, которому жизненно необходимо жрать, но ты знаешь, что кровавый след приведёт к тебе. Так что ты выберешь?

Она посмотрела на Рокси. В упор. Словно ждала ответа.

Рокси молчала.

— К тому же, Септимус более опытный, чем его отпрыск. Поэтому у нас больше шансов найти именно его.

— Почему бы просто не узнать у богов, как выглядит Септ? Чтобы было проще его найти.

Я рассмеялась и поднесла ладонь к уху, будто телефон.

— Алло? Это боги? Передайте трубку Айше.

Я опустила руку.

— Смешная ты, Рокс.

Мы снова замолчали. Жара постепенно отпускала, но воздух всё ещё был тяжёлым — как после грозы, которая так и не случилась.

— Как думаешь, что там? — Рокси кивнула в сторону огромного стеклянного купола. Он блестел на солнце, возвышаясь над крышами корпусов, — его невозможно было не заметить.

Я проследила за её взглядом.

— Я слышала, это арена.

— Арена? — Рокси повернулась ко мне. — В смысле, как Колизей?

— Что-то вроде того. — Я пожала плечами. — Все, что знаю: арены созданы для поединков.

— Для каких поединков?

— Для любых. — Я посмотрела на свои руки. Костяшки уже зажили, но память о старых боях оставалась. — Колориты проверяют свои силы. Сражаются стихиями, звериными формами, иногда — просто кулаками.

— Жестоко, — тихо сказала Рокси.

— Реалистично, — поправила я. — Здесь не школа. Здесь готовят к войне.

Мои слова повисли в воздухе. Рокси не ответила — только смотрела на купол, прикусив губу.

Мы ещё посидели немного. Потом пошли в комнату — молча, каждая думала о своём.

Ночью я не спала. Я лежала на спине и смотрела в потолок. В окно пробивался свет фонарей, рисовал на стенах длинные тени.

Что я здесь делаю?

Вопрос пришёл сам собой. Я не искала на него ответа. За окном кто-то крикнул — пьяный или просто дурак. Потом стихло. Я закрыла глаза и всё-таки провалилась в сон.

Утро встретило меня серым небом и гулом голосов в коридоре.

Сегодня был день результатов.

Спустившись на первый этаж, я ещё раз проверила, где находится актовый зал, и взглянула на часы. Два часа после полудня. Есть немного времени.

Я уже почти дошла до дверей актового зала, когда краем глаза заметила Рокси. Она стояла у выхода на улицу — одной рукой сжимала лямку сумки, другой — край толстовки. Белая. Как бумага.

Нервничает.

Я не удивилась. Она здесь всего несколько дней, никого не знает, а скоро ей объявят, с кем учиться и жить. Я помнила своё первое распределение. Тоже тряслась.

Сейчас сбежит.

Я не знала, откуда взялась эта мысль. Но Рокси смотрела на дверь на улицу так, будто та была единственным спасением.

Я развернулась и быстро подошла к ней.

— Стой.

Рокси дёрнулась, посмотрела на меня — глаза растерянные, почти дикие.

— Я... — начала она.

— Не надо, — перебила я. — Всё равно идёшь со мной.

Я взяла её за руку — крепко, но не больно — и потянула за собой.

— Стейша, я не могу... — голос у неё дрожал.

— Можешь, — сказала я, не оборачиваясь. — Я рядом.

Она не вырывалась. Просто шла за мной, сжимая мою руку в ответ.

В актовом зале было шумно. Абитуриенты толпились у сцены, кто-то уже успел обзавестись компаниями, кто-то стоял в стороне и нервно листал конспекты. Я заметила несколько знакомых лиц — ребят с экзамена.

Рокси остановилась на входе, но я не отпустила её руку.

— Сюда, — сказала я и потянула её вперёд, к средним рядам. — Там ближе к выходу. Если станет душно, выйдем.

Она кивнула, но не проронила ни слова.

Мы сели — не близко к сцене, но и не в заднице. Я посмотрела на колонки по бокам.

— В первый ряд точно не надо, — заметила я.

— Дошло, — выдавила Рокси. Голос у неё всё ещё дрожал, но уже не так сильно.

На сцену поднялась высокая женщина в строгом сером костюме. Волосы убраны в низкий пучок, две тонкие прядки выпущены вперёд. Очков почти не видно за бликами, но улыбка — живая, ненатянутая. Пиджак накинут на плечи — будто она торопилась и не успела застегнуться.

— Итак, дорогие первокурсники, — сказала она, и зал затих. — Я могла бы подготовить для вас очень долгую и нудную речь о том, как вам повезло, и всё, что обычно говорят на таких сходках. — Она усмехнулась. — Но не буду. Потому что какой в этом толк?

Зал зааплодировал. Кто-то даже свистнул.

— К результатам теста, — проговорила она почти шёпотом, с улыбкой.

Ассистент вынес стопку бумаг. Женщина называла имена и фамилии, поздравляла, желала удачи, говорила пару слов о напарниках — имён не называла — и отдавала конверты.

— Роксана Бэквит.

Рокси дёрнулась. Я отпустила её руку.

— Иди, — сказала я. — Не бойся.

Она поднялась — медленно, будто её вели на казнь — и пошла к сцене. Я смотрела, как она поднимается по ступенькам, как берёт конверт, как женщина что-то шепчет ей на ухо. Рокси сглотнула и кивнула.

Вернулась она бледнее, чем была.

— Ну? — спросила я.

Она развернула бумагу. Имя, фамилия, цвет спектра, процент совместимости.

— Честер Хэриэрс, — прочитала она.

Я присвистнула.

— Красный? Серьёзно?

Рокси посмотрела на меня.

— Кто это?