Дестройеры

Вот уже почти две недели я живу отдельно от родителей. Некогда ложное чувство свободы сменилось настоящим. Но тот день — день, когда я впервые увидел серую карточку, — я запомню навсегда. День, когда я понял, что можно вырваться из цепких рук матери.

Как сейчас помню: время шло к обеду, я торопился домой. Каждая минута на счету. Останавливаюсь у порога, перевожу дыхание, в последний раз осматриваю себя и поправляю галстук. Внешний вид должен быть идеальным. Так меня всегда учили.

Звонок. Дверь открыла недовольная мать.

— Ты опоздал.

Опоздал на три минуты. Она считала. Она всегда считает.

— Никогда не задерживался. А сегодня — задержался? — Она изогнула бровь, губы скривились в усмешке. — Так уж и быть, заходи.
— Спасибо.

Мать отступила, пропуская меня в дом. Я сделал шаг, два — и вдруг она взяла меня за подбородок, повернула голову к свету. Осмотрела, как вещь перед покупкой.

— Галстук криво завязан.
— Я поправлю.
— Я сделаю сама.

Она схватила меня за узел, прямо у горла. Пальцы поправили ткань — резко, больно, как будто меня не одевали, а готовили к казни.

— Смотри впредь.

Она отпустила галстук, и я снова мог дышать. Уходя, спиной я ощущал её взгляд.

— Через пятнадцать минут у твоего отца конференция в главном зале на втором этаже. — Я взглянул на мать через плечо и снова уловил её кривую ухмылку и закатанные глаза. — Он хочет, чтобы ты присутствовал.

— У нас же весь день расписан, — ответил я, остановившись у лестницы.

— Да, я сказала ему то же самое. Но из-за его дурацкой прихоти пришлось всё сдвинуть и сократить твоё свободное время.

«Из всего списка — под сокращение именно свободное время. Конечно.» — с досадой подумал я, поднимаясь по лестнице.

Проходя мимо своей комнаты, я закинул в неё сумку и запер дверь на ключ. По договорённости, моя комната — моё личное пространство, которое нельзя трогать никому, включая мать. Правда, её это не особо волнует — она всё равно отчитывает за каждый упавший клочок пыли. Увидев, что я бросил сумку на пол рядом с ведром, полным макулатуры, она бы взбесилась.

Подойдя к кабинету отца, я вновь проверил свой вид. Тихий стук в дверь.

— Войдите.

По ту сторону меня ждал уставший отец, нервно разгребающий кипы бумаг.

— Отлично, ты уже здесь. — Он не отрывался от стола. — Мы хотим запустить новый проект по изучению океана и открыть ещё одну исследовательскую лабораторию. В этот раз — под водой. — Отец наконец поднял на меня взгляд, на губах мелькнула улыбка. — Я бы хотел, чтобы ты принял в этом участие.

— Ты ведь знаешь, что мне это не интересно.

— Знаю. — Отец замолкает на секунду. — Но ты должен понимать: маму огорчает твоя отчуждённость от семейного бизнеса. Послушай, Костя...

Я закатил глаза, услышав короткое имя.

— ...я учёный, твоя мать — исследователь. Мы хотим, чтобы ты нашёл достойное применение своим навыкам. Ты очень талантлив. Вызвал свой первый дождь в три года. — Отец усмехнулся. — А ведь мы даже не были на улице.

Я молча смотрел на него. Постепенно его улыбка сошла на нет, и он тяжело вздохнул, вновь начав рыться в бумагах.

— Ты что-то ищешь?

— Уже нет. — Он сложил несколько папок в стопку, надел пиджак, висевший на спинке кресла. — На конференции будет директор Адранской академии. Прояви активность и вовлечённость. Заинтересуй её. Если получится обратить её внимание на себя — считай, ты уже одной ногой съехал из дома.

Я удивлённо взглянул на отца. Он усмехнулся и подмигнул:

— Мама не в курсе, так что ты ей не говори. Ей будет очень тяжело тебя отпускать. Но когда-нибудь придётся.

Отец положил руку мне на плечо. Сжал. Отпустил. И отвернулся, делая вид, что поправляет галстук.
Он никогда не умел говорить то, что действительно хотел.

Я кивнул, мысленно благодаря отца за такой подарок, едва сдерживая улыбку.

— Пойдём, все уже заждались.

Минуя коридор, мы прошли в главный зал. В центре за столом нас ожидали коллеги отца. Извинившись и приветствуя всех, мы заняли два свободных стула рядом.

Я окинул зал взглядом — и по коже пробежал холод.

Она сидела в дальнем углу. Среди людей, но отдельно от них. Фарфоровая бледность, седые волосы (не возраст, нет — что-то другое), взгляд, который не смотрит, а сканирует. Она не двигалась. Даже не моргала, кажется. Кукла. Только живая.

Мероприятие оказалось менее скучным, чем я себе представлял. Несколько раз я даже вступал в дискуссии, аргументируя свою точку зрения и опровергая замечания. Доклад за докладом, каждый предлагал какие-то свои идеи, порой перекликающиеся с чужими. Методом исключения я пытался выяснить, кто среди присутствующих — директор академии.

Из собственных размышлений меня выдернул женский голос:

— Мистер Чадберн, — обратилась ко мне одна из коллег матери. — Что вы скажете о нашем предложении вступить в сообщество колоритов-океанологов после окончания академии?

Девушка, которая всё это время не двигалась, поднялась — резко, без предупреждения. Ладонь ударила по столу. Не сильно. Но все вздрогнули.

— Кто вы такая, чтобы задавать подобные вопросы?

В её голосе не было крика. Он был холодным. Таким холодным, что воздух в зале стал тяжелее. По коже побежали мурашки.

— Прошу простить мою грубость, мисс, но за всё время вы не проронили ни слова. Почему же сейчас так возмутились?

— Я представляю интересы главы Адранской академии, которая, к сожалению, не смогла присутствовать лично. — Девушка нахмурилась, сморщила нос, демонстрируя отвращение. — Мальчишка ещё даже не кандидат на обучение, а вы уже думаете, что он будет состоять в какой-то вашей шайке как выпускник.

— Светлана, прошу, рассмотрите его кандидатуру, — вступился отец. — Сегодня вы стали свидетелем его осведомлённости в огромной части вопросов, касающихся мирового океана. Константин очень одарённый юноша, уверяю вас, вы ещё не встречались с такими сильными ключами.

Девушка поднимает руку. Один жест — и отец умолкает на полуслове.

— Довольно.

Тело пробила дрожь, стоило встретиться с ней взглядом. Хрупкая на первый взгляд девушка оказалась холодной снежной дамой. Её пронзительный, тяжёлый взгляд было сложно выдерживать. Мне показалось, или кто-то открыл окно? Стало прохладно.

— Терпеть не могу сосунков, за которых богатенькие родители выпрашивают места в элитных заведениях.

Светлана опустилась в кресло, гордо подняв подбородок, не спуская с меня глаз. Зал зашептал. Каждый ждал реакции. Видимо, что мой отец будет меня защищать. Но как бы не так.

— Никто ничего не выпрашивал, Светлана. — Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Я и сам не горю желанием поступать в вашу академию.

Кто-то перестал шептать и почти в открытую обсуждал нашу перепалку.

— Что ж, замечательно. — Она поднялась. — Потому что тебе там не место.

Светлана удалилась из зала, не дождавшись окончания конференции.

Каждый, включая меня, был в шоке и недоумении от поведения этой девушки. Но все понимали: спорить с ней нет смысла.

Отец не стал долго задерживать присутствующих — сразу после инцидента мероприятие завершили. Я молча ушёл в свою комнату, не желая говорить и даже смотреть на отца. С одной стороны, я действительно не хотел в эту академию. С другой — он был прав: это шанс уехать и начать свою жизнь. Третьего не дано.

Фортепиано. Два часа. Последний пункт в ежедневной рутине матери.

Когда я переворачивал страницы партитур, из стопки выскользнула серая карточка. Я сунул её в карман, даже не взглянув.

Вернувшись в комнату, я рухнул на кровать и только тогда достал её.

Серая. Матовая. Ничего, кроме адреса и номера телефона.

Адрес — Адранская академия.

Здесь. В Онтаре.

Если бы я мог закричать от радости на весь дом — я бы закричал. Вместо этого я сжал карточку в кулаке и улыбнулся в потолок.

Хотел бы я сейчас видеть лицо этой стервы Светланы.

Ночью я сидел на подоконнике и смотрел на город.

Внизу горели фонари — ровные ряды оранжевых точек, уходящие в темноту. Где-то лаяла собака. Пахло дождём, который так и не начался.

Завтра я уеду.

Я не знал, куда. Не знал, что там, в этой академии. Но знал одно: здесь, в этом доме, я задыхаюсь. Здесь каждая минута расписана, каждый взгляд матери — приговор, каждая попытка отца помочь — напоминание о том, что он слаб.

Я сжал в пальцах серую карточку. Она была шершавой, почти неприятной. Но почему-то именно сейчас, в тишине, она казалась единственной настоящей вещью в моей жизни.

Я не знаю, что будет. Но это лучше, чем ничего.

Я спрыгнул с подоконника, лёг на кровать и уставился в потолок. Впервые за долгое время — без тревоги. Без списка дел на завтра. Без голоса матери в голове.

Только тишина. И карточка.

Я закрыл глаза.

Завтра...

Утро в академии прошло непривычно спокойно. Хоть подъём и заявлен в восемь, занятия здесь начинаются с двенадцати. День сегодня важный, поэтому я не мог позволить себе лишний раз валяться в кровати и ляжки тянуть. Вступительный экзамен будет в двенадцать пятнадцать — к этому времени нужно подготовиться по максимуму.

После завтрака я отправился в библиотеку. На удивление, там не было ни души — только милая женщина за стойкой, которая что-то перебирала в картотеке.

— Здравствуйте, — кажется, я удивил её своим присутствием в такой час. — Мне нужны книги, чтобы подготовиться к экзамену.

— Вы самый ранний посетитель на моей памяти, мистер... — она взглянула на меня из-под очков, улыбаясь.

— Чадберн. Константин Чадберн.

— Что ж, берите всё, что нужно. Книги по профильным предметам в той стороне, — она указала рукой, — а в противоположной — история старого мира, его мифы и староадранские писания.

Поблагодарив женщину, я прошёл к стеллажам и принялся доставать то, что казалось нужным. Всё время до экзамена я провёл за чтением.

Я оказался первым в аудитории. Следующие сорок пять минут кабинет медленно заполнялся учащимися, а вместе с ними — гулом. Когда это стало совсем невыносимо, я воспользовался наушниками, чтобы сменить возгласы на спокойную музыку, и продолжил читать.

Периодически посматривая на часы, я проверял, сколько осталось до начала. Понятия не имею, что будут спрашивать, но я должен сдать на отлично. Как и всегда.

А потом она села рядом.

Я не сразу заметил. Просто почувствовал движение сбоку — тихое, почти незаметное. Девушка опустилась на соседний стул, положила на парту пустую тетрадь и замерла.

Я украдкой взглянул на неё. Невысокая, но не маленькая — так, средне. Тёмные волосы стрижены под каре, чёлка неровная, словно сама себе отрезала. Карие глаза смотрели в стол, но не смущённо — скорее сосредоточенно. Или устало.

Она сидела очень прямо, но при этом казалась зажатой. Плечи чуть приподняты, пальцы сжимали край парты. Будто готовилась к удару.

Нервничает. Или просто не в своей тарелке.

Она не походила на других абитуриентов. Те либо нервно листали конспекты, либо громко обсуждали свои шансы. А эта просто сидела. Смотрела в стол. Сжимала пальцами край парты так, что костяшки побелели.

Я заметил, что она не сделала ни одной пометки в тетради. Ни одной. У всех вокруг были исписаны листы — формулы, даты, имена. А у неё — чисто. Будто она не готовилась. Или готовилась, но по-своему.

Странная.

Я отвернулся. Не моё дело.

Проверив часы в последний раз, я отключил музыку и убрал книгу с наушниками в сумку.