Части Света

На востоке не воздух – смесь специй и дыма, а время навсегда застыло в горячем мареве. Он весь янтарь и охра, киноварь и лазурит. На востоке не любят перемены, ночь сменяет день, солнце следует за луной, и пусть время течет искристой и пряной струей, словно ароматное масло из фиала – ничего не меняется.

Земля здесь не может породить ничего, кроме специй и магии, настолько тонкой, что она и есть восток.

На востоке правит Император. Говорят, что в глазах его никогда не отражается свет, что он никогда не смеется и никогда не меняет лица. Говорят, что у матери его был змеиный хвост вместо ног, и чешуя на нем блестела, как золотые монеты, а ела она только певчих птиц, тонкими пальцами ломая им позвонки. Еще говорят, что однажды она попыталась сломать шею Императору, и теперь чешуя с ее хвоста украшает ножны его кинжала. С этим кинжалом Император никогда не расстается.

Говорят, Император так мудр и дни востока так благостны под его рукой, потому что на ухо Императору шепчет сам Великий Дракон.

Великий Дракон живет так давно, что уже и не помнит зачем. Не помнит, как на хребте его росли горные сосны, а каждое движение его крыльев гнало море прочь от берегов. Степные травы тлели горьким дымом от его дыхания, а камни крошились в песок под его брюхом. И весь восток принадлежал ему, и сам он был востоком. А теперь Дракон стар, и он лишь тень себя прежнего, обреченная следовать за своим Императором. Дракон шепчет, и слова его завиваются кольцами дыма и стелются вдоль завешанных шелком стен, растворяются в вышитых коврах и оседают мутным осадком на мыслях. Шепот его шелестит бахромой на подушках, звенит в стеклянных подвесках и рассыпается по рукам радужными бликами. Пряным облаком шепот следует повсюду за императором: прячется в мешках с корицей, кардамоновым шлейфом лежит на всех тканях императорского портного, сладкой ванилью вплетается в тугие косы наложниц. Отсветами лунного света шепот разливается по снам Императора, мерцает в темноте на обратной стороне век и не смолкает ни на мгновение. Дракон никогда не ошибается и всегда видит наперед, так зачем что-то выдумывать? Северной Княжны, наконец-то, больше нет, но не ходи войной на север. Пусть туда мчатся кочевники, глупые, они заплатят за свою глупость, за каждый твой город, что сожгли. Лучше подожди, пока они получат свое, и отправь на север посла. Собери самую сладкую ваниль, самое пьяное вино для Волхва, и самые тонкие ткани для его сестер. Пусть до поры север станет твоим другом.

Дракон шепчет, голос его – шелест песка и тихий перестук жемчуга на шелковой нитке, заполняет голову, и собственные мысли, тяжелые и ленивые, теряются в нем без следа.

Императору душно в расписных стенах, мед на языке оставляет полынную горечь, и противен запах вина, а от дыма слезятся глаза. В тяжелой голове путаются сны и явь, мысли и сказанное вслух. В одно мгновение Император выходит на террасу, чтобы смотреть как подданные его гнут свои спины к пыльной земле, чтобы славить своего Императора, как подобает, а в другое он уже глотает пар императорской купальни, и наложницы втирают ему в плечи масло розы и сладкого миндаля. Император жмурится, вздрагивает под их нежными руками, и сжимает ножны кинжала в ладони так крепко, что чешуя надрезает кожу. Он вдыхает тяжелый влажный воздух полной грудью, закрывает на секунду глаза, а открывает их уже посреди тронной залы, где ряды советников смотрят на него в ожидании чего-то.

Император пытается вспомнить, когда мысли его были ясны в последний раз, и не может. Он проводит пальцем по глубоким царапинам на пальцах и не может вспомнить, откуда они.

Дракон шепчет, и император не знает, где кончаются его собственные мысли, и начинается шепот.

Все, что нужно Дракону – это кровь, живая и горячая. Все, чего хочет Дракон – это вспарывать когтями гладкую кожу, жадными глотками пить последнее дыхание, сжимать в когтях чужое сердце, и смотреть из глаз Императора, как в судороге чьи-то дрожащие пальцы пытаются ухватиться за жизнь.

***

Император медленно ступает по лавандовой мозаике, а за ним следует его Советник. Советник еще не стар, но на его памяти это уже третий Император. Они сменяют друг друга так часто, но кажутся все на одно лицо.

А может, и не было никакого Дракона. Может, восток просто не любит перемен, и рассудок императорской линии – ничтожная цена за покой. Может, тихий голос, что находит Императора и в сладком дыму, и в пряном вине, и в воздухе, будто из специй – это иллюзия, послушная воле императорских советников. Ведь жизнь правителя коротка, но каждый из них норовит изменить восток по своей воле, а он не любит перемен. Пусть лучше душный и пряный сон хранит его от войн и потрясений.

Император останавливается посреди сада. На его лице снова то растерянное выражение только что проснувшегося человека. Советник едва заметным движением, не вглядишься – не заметишь, хватает Императора за запястье и жестко надавливает прямо туда, где под кожей бьется пульс. Быстрее, чем Император вырвет руку или позовет на помощь, Советник находит его взгляд, смотрит в упор и свистящим шепотом начинает считать удары сердца. Только когда взгляд Императора снова обращается будто бы внутрь, а из позы уходит напряжение, Советник выпускает его руку, и Император продолжает свой путь.

Советник хмурится – Император просыпается все чаще. Все чаще Императора находят стоящим над мертвыми телами, в чужой крови, и капли с глухим стуком срываются с его холеных рук и подола кафтана. Причудливые пути находит разум в поисках освобождения.

Это не значит ничего особенного, только то, что время снова пришло, что пройдет еще совсем немного, и Советник снова найдет Императора в комнате, обитой лазурным шелком. Его цвет будет настолько ярок, что ясное небо в окне покажется ненастоящим, будто нарисованным бледной краской на куске рисовой бумаги. В комнате будет так тихо, что станет слышно, как снаружи, под окном, тихо шелестят ветви апельсиновых деревьев, а легкие ветры целуют их нежные цветы. Император проснется в последний раз. Он удивленно вскинет все еще сонный взгляд на вошедшего Советника, а тот пристально и тяжело посмотрит в ответ. Император не сможет отвести взгляд, вынырнет из сна, как из ледяной воды, будет жадно хватать ртом воздух, давиться хрипами и захлебываться, но так и не сможет вдохнуть ни глотка. Он упадет, пытаясь схватиться за Советника, но согнутые пальцы лишь оцарапают тому рукава. Последние секунды Императора будут исполнены чистой прозрачной ясности, словно впервые за всю свою жизнь он ощутил мир во всей полноте. И когда в легких Императора догорит последний глоток воздуха, чистейшая, абсолютно ясная мысль пронзит его сознание и тут же погаснет: он поймет, что не слышит шепота.

Советник вытрет расцарапанные руки о стену, кровь расплывется по шелку и на яркой лазури будет казаться почти черной. Советник поправит одежду и заспешит по своим делам – новый Император уже ожидает своей очереди.

Дракон шепчет и не сбивается ни на секунду, сердце востока бьется ровно, мерно качая пряный воздух, день идет за днем, солнце сменяет луну.