Север. Ветер и Золото
На севере воздух от мороза звонок, как железо, а снега стелются до самого края мира. У женщин в глазах полыхают колдовские костры, а мужчины ловят в упряжи ледяные ветры и запрягают их, как коней.
Когда-то давно у людей там было много богов, пока Северная Княжна не убила их всех, оставив только одного, того, что приносит холод и рисует узоры на льду. Она сковала его цепями из горячих слов и воли, что крепче смерти, чтобы хранил ее детей, когда она уже не сможет. От того и звенит на морозе воздух, от того все злее завывает вьюга: это он цепи трясет, звенья перебирает — а ну как слабое найдет.
У Северной Княжны две дочери, краше весны, и сын. Старшая Дочь видела правду в дыму костра, и знала все птичьи песни, какие есть на свете, а Младшая была острой, как лезвие, и быстрой, как вольный ветер. А сын у Княжны был Волхв. И когда его мать умерла, а сердце ее рассыпалось ледяными осколками по небу, Волхв занял ее место.
Земля на севере суровая, но богатая золотом и чудесами, и слава о ней ходила по всему свету. И когда кочевники с востока узнали, что Княжна умерла, в тот же час бессчетная орда двинулась на север. Ее вели десять кочевых князей — самых жестоких и сильных в орде. Их черными глазами жадно смотрела война, а в гривах лошадей путались недобрые ветры. Цепи упряжей звенели при каждом движении, и каждый звук этой песни был мольбой о крови. Бубенцы в их волосах пели о золоте и серебре, и о том, что Княжны больше нет, и о Волхве, что молод и слаб, и о сестрах его, что краше весны.
Победителями они вошли в северные земли, отмечая свой путь кровью и огнем.
На улицах северной столицы не было ни души. Ставни захлопывались и гасли огни, стоило только эху степных бубенцов зазвенеть у городских ворот. С закрытых ставен на орду безразлично глядели резные фигуры птиц с женскими головами. Тусклое зимнее солнце падало в округлые провалы их глаз, высвечивая спрятанные там кусочки слюды. Но что кочевникам до того? Они, проходя мимо, ради смеха, острием кинжалов выворачивали эту слюду в подставленные ладони.
Волхв и его сестры, снежно-бледные от горя, приняли их как дорогих гостей, не смея поднять глаз. Они посадили кочевых князей на лучшие места подле себя и велели нести лучшие угощения, какие можно найти на севере, пряное вино и безделицы: пряжу, будто из золотой паутины, расписные серебряные фонари, полные чистой магии, послушных северных птиц и заговоренные мечи из обсидиана, что прочнее восточной стали. А тем временем бессчетная орда уже разводила костры по всей северной столице, пела о лихих всадниках и пряной восточной ночи. Улицы города под высокими палатами Волхва были черны от одежд и вороных конских шкур.
Горячие от вина, покорности Волхва и легкой победы, кочевые князья требовали больше золота, голоса их становились громче, а глаза все больше разгорались голодом и весельем, страшным и темным. Тогда Волхв подал знак, и в зал стали вносить сундуки. Заиграла свирель, и золотые монеты звонко посыпались по кубкам, а те, наполненные и тяжелые, скользили по столам, к каждому из князей. Отблески огня танцевали на круглых боках монет, с грохотом они падали со столов и катились по полу. Кубки, полные золота, множились на столах. Кочевые князья хватались за их резные бока, смеялись, сгребали в кучи, каждый ближе к себе, сыпали монеты в карманы и за пазуху, сметали в мешки. Все быстрее и пронзительнее пела свирель, а сундуки все не кончались, все большей жадностью полнился их смех, все страшней и безумней смотрели они на золото и на сестер Волхва.
Высоко взвизгнула свирель, и один кочевой князь упал под тяжестью монет, и все золото, что он собрал, рассыпалось, погребая его под собой. В тот же миг соседи кинулись к нему, стали сгребать с него монеты горстями, черпать их как воду, вырывать друг у друга из рук. И вот уже один вцепился другому в горло, зубами разрывая кожу. Другой тут же вцепился в чью-то протянутую к золоту руку. Рты их окрасились кровью, которая текла по подбородкам, путалась в бородах, стекала и исчезала в тяжелеющих темных одеждах. Вскоре все князья сцепились в драке: они забыли про свои кинжалы и мечи и рвали друг друга голыми руками, крошили зубы и перегрызали сухожилия, скользили на мокром от крови золоте, и оно звенело под ними каждый раз, когда кто-то падал замертво.
С последней пронзительной нотой свирели Волхв поднял с багряных от крови монет голову князя, которая скатилась к его ногам. В праздничной зале наступила тишина, только и слышно было, как последний из десяти князей, скребя окровавленными пальцами по золоту, пытался сделать свой последний вдох. Но легкие его были разорваны, а в раскрытой клетке ребер поблескивали сквозь кровь золотые монеты.
С головой князя в руках, Волхв вышел из палат. Под стенами, внизу расстилалось живое море воинов-кочевников, и дым от их костров поднимался в морозное небо. Волхв размахнулся и бросил голову князя вниз, прямо в один из костров. Длинные тяжелые от масла пряди вспыхнули, и ветер понес по городу запах паленого конского волоса. Смолкли песни, и глаза всех кочевников поднялись на Волхва.
Тот поднял руки, и ужас сковал каждого, кто смотрел на него, а белки глаз подернулись белой изморозью. Казалось, даже языки пламени в кострах застыли и выцвели. Волхв опустил руки, и все кочевое войско разлетелось ледяным крошевом, а испуганные кони уже неслись из города прочь, разбивая это крошево в пыль. Волхв легко улыбнулся и посмотрел в стальное небо, пальцами провел по ветру, как зверя погладил. За его спиной звонко и чисто рассмеялась старшая сестра, а младшая смеялась без звука и кружилась в танце, только тяжелые пряди цвета снега под солнцем рассыпались по плечам.
Высоко в небе звенела цепь из слов горячих и воли, что крепче смерти, и самый древний из страхов смотрел сразу во все стороны, чтобы первым увидеть того, кто придет на север.