Части Света

Над западным берегом воздух терпок и солон. Запах моря – ржавчина и кровь, а крики чаек – посмертные стоны. Запад окружен морем со всех сторон, будто и нет на свете ничего больше. 

 Море вокруг него голодно точит берег, жадно глотает куски скал и корабли. Море говорит: некуда идти, захочешь – не спасешься, не денешься никуда, придет время и утонет последний камень, и не вспомнит никто, что был на свете запад. У запада теперь новый король. Он совсем не королевских кровей и не умеет носить корону. Да и где бы ему учиться? 

 В те времена, когда Княжна на севере еще была жива, а сам он был лишь вторым сыном герцога земель почти на границе с севером, его отец много торговал с северными землями – менял железо на магию. Сам возил корабли груженые элем и рудой, иногда даже брал с сыновей. Отчего-то северяне совсем не добывали железо на своей земле, зато охотно покупали. Все клинки у них были либо из восточной стали, либо точеные из черного камня – застывшей лавы, пролитой вулканами тысячу лет назад. 

 Однажды, когда из-за неспокойных ветров зимний солнцеворот застал герцога с командой на северном берегу, Княжна лично пригласила их на праздник. Будущий Король, выросший в краю, обделенном магией, никогда не видел ее так много в одном месте. По всему побережью горели разноцветные костры, дым поднимал лепестки пепла вверх, а стремительная северная музыка уносила их от толпы к самым небесам. Над одним из таких костров он поймал взгляд Старшей Дочери Княжны. Она внимательно глядела сквозь дым, куда-то чуть выше его головы. А потом вдруг посмотрела прямо ему в глаза, и под этим долгим острым взглядом его ноги сами сделали шаг назад, будто кто с обрыва толкнул. Знать, и вправду разглядела корону через дым и через время. Много воды и крови утекло с тех пор, но Король соврал бы, если бы сказал, что не снится ему каждый раз этот пронзительный взгляд, как плохое предзнаменование. Так смотрят на тех, кто уже обречен на смерть, вот-вот умрет и сам еще не знает. Но Король-то жив, до сих пор жив.

***

В столице запада полдень, Король откидывается на спинку трона – солнечный свет, пойманный стеклами витражных окон, бьет ему прямо в глаза. В тронном зале чужого замка, на троне, который принадлежит не ему. 

 Тонкий стальной венец давит на виски – его тоже ковали на чужую голову. 

Король сжимает холодные пальцы в кулак и отрывает взгляд от внутреннего двора – там его брат гоняет солдат на плацу, и смотрит на Посла. У Посла глаза злые и совсем усталые. Посол никогда раньше никого не предавал, чтобы спасти. Все соседи уже давно сдались, но его гордый князь не понимает, что их маленькое княжество рассыплется в пыль под ногами солдат армии Священного Ордена, если не сдастся ей добровольно. Посол не хочет умирать, поэтому сдает расположения армий, сдает своего князя, сдает все, что знает со всеми потрохами, лишь бы не было кровавой осады и унизительной капитуляции после.На самом деле он хочет, чтобы священный и мудрейший Орден провалился туда откуда вылез и оставался там до конца света, и Король читает это в его нервных движениях и напряженной спине так ясно, будто Посол говорит это вслух – очевидно, ему не нравится быть предателем. Король понимает его лучше всех в этом замке, а может, и на всем западе – он сам ненавидит каждую секунду в своей жизни. Ликуйте воины Ордена, мудрейшего и святейшего! Перейден последний рубеж – теперь запад собран воедино под лазурным стягом, и сам он – благородный король-миротворец без сердца и с руками в крови, и корона его гордо сияет в лучах истинной веры великого Ордена. 

 Все начал еще их отец. Он любил войну, не так, конечно, как его старший сын, но брат Короля всегда был больше зверь, чем человек. У них была магия, пусть и купленная у севера, было золото, и была армия, за это золото готовая идти куда угодно. И они шли все дальше и дальше от родного княжества, его брат был все время пьяный от крови и побед, а сам он не отходил от карт и планов, и не было на свете ничего, чтобы могло их остановить. А потом отец, старый пес войны, попал под своего же коня, и что не сделал живой горячий вес зверя, доделал тяжелый погнутый доспех. Генералы, преданные старому герцогу, не захотели идти за его сыновьями, про одного из которых говорили, что он едва человек, а другой был в два раза моложе любого из них. Генералы уходили один за другим, забирая все, что осталось от их золота и армии. 

 Край, как лоскутное одеяло, собранный из захваченных и сдавшихся на милость княжеств, рассыпался в руках на куски. 

 Такими их нашел Епископ – с остатками армии, без золота, и в отчаянии готовых делать что угодно, лишь бы не умереть. У Епископа был южный выговор и большая идея, новый бог, похожий на всех сразу. Его новый бог любил и прощал всех, стоит только поверить и раскаяться. Не важно сколько крови ты пролил, раскайся и будешь спасен, когда последний камень запада упадет в море. Да и пусть земля крошится под ногами, что есть смерть, когда впереди у тебя вечность? Король – не дурак, он и тогда знал, как создаются религии, совершаются подвиги и пишутся легенды. Он бы не поверил в эту идею ни на грош, если бы так не хотелось ему умирать, если бы армия его, а потом и все остальные не приняли идею о новом боге так одержимо и отчаянно. Епископ говорил так уверенно, и так щедро раздавал надежду. Он и его бог обещали новый мир, и все что для этого нужно – это убедить всех, в его необходимости. Просто показать другим, как прекрасен их бог, как необходим каждому. А ему, вчерашнему сыну безвестного герцога, выпала великая честь – нести миру знамена священного Ордена нового бога. 

 Тогда еще не Король слушал Епископа и у него холодели руки. 

 Он бы хотел, отчаянно, всем сердцем хотел бы поверить в нового бога, но не может, потому, что сам видит его рождение. Видит, как легенда обретает плоть, как пара сухих фраз обрастает деталями, становится глубже и наполняется чужой верой. Король верит только в силу, в мудрость старых солдат, умиравших по нескольку раз, лежавших вперемешку с мертвецами, не в силах шевельнуться, терявших руки, ноги, жен и детей. Верит в то, что северяне спускают с цепей колючие вьюги и те носятся вдоль границы их земель, ожидая чужаков, чтобы ударить им в лицо ледяной крошкой и улететь к хозяину. Верит, что брат его, хоть и скалит острые зубы, пьет, как целый взвод и чуть что – сразу хватается за оружие, но и на треть не такое чудовище, каким его рисует толпа. Верит, что без этого нового бога и его большого обмана им ни за что не закончить войну. 

 Король все больше понимает, что они сделали, и ему страшно. Армия его снова растет, уставшие от войны люди, поверив обещаниям, несут ему золото и сдают целые города, княжества из страха перед этой новой силой встают под его знамена. Епископ сделал его символом той одержимой идеи мира без войны. Теперь война не зло, пусть и неизбежное, а священный поход освобождения, а сам он теперь был не захватчик, а миротворец, и не смерть он несет, а милосердие. 

 Внезапно наступившая тишина вырывает Короля из воспоминаний – Посол закончил просить и застыл натянутой струной. Ждет ответа, сжимая в кулаке края рукава. Король только морщится – какой дурак проектировал этот зал? Солнце опять сместилось, и Король чувствует себя невероятно глупо, сидя на залитом светом троне, в разноцветных пятнах витражных цветов. На коленях у Короля отсвет какой-то витражной дамы, на лице у нее царственное превосходство и уверенность, какая достается лишь по праву высокого рождения. Король рассматривает его на своей лодыжке и рассеянно кивает Послу – да, конечно, капитуляция ваша досрочная принята, иди с миром, Посол, вознеси молитву во славу Ордена. 

 Тут же входит Епископ, будто караулил за дверью. Посол сбивается с шага, зло отводит глаза, сквозняком пролетает мимо Епископа, только встречный ветер раздувает края одежды. Тот даже не смотрит – Епископу не до того, у Епископа горят глаза совсем не божьей благодатью. Он знает, что последнее княжество сдалось на милость Ордена, куда ему еще деваться? Епископ долго и много говорит про великое дело, про то, что остров – это, конечно, прекрасно, но огонь истинной веры не может гореть только для запада. Люди на востоке и на севере тоже достойны спасения и прощения. Вот только, брат твой, Король, больно дик и страшен для миротворца. Он, конечно, славный воин, но люди его боятся. Такому не место в авангарде несущих миру новую надежду и прощение. Но возрадуйся, Король, Епископ знает, как помочь: он дарует прощение. 

 Святым огнем истинной веры, разумеется. 

 Король хочет спросить, кто же и как, вот так возьмет и простит, простит им всех вдов и сирот, бухты, тесные от корабельных досок и мертвой рыбы, мутную от крови воду, выносящую трупы на берег? Неужто тот самый бог, которого они придумали? У Короля сводит пальцы от желания схватить Епископа за шею и разбить его голову о ступени своего трона. 

 Кому, как не Королю знать, что новый бог не сможет никого спасти, потому, что его нет. Есть только остров в море, крики чаек, и уставшие от войны люди, до краев полные стылым отчаянием. Еще есть несчастные дети давно мертвого герцога. И один из них слишком устал, а другой слишком живой для этого серого края, для всей этой соли и погребальных костров во славу большого обмана. Всего этого Король, конечно, не говорит. Король просто кивает Епископу, а после перестает слушать. 

Епископ строит храм, плавит сталь и плавит золото для огромного шпиля на нем. 

 Король думает, если бы новый бог действительно был, он бы собрал Епископа и своих священников в одной из таких церквей и сжег бы их всех вместе со святостью и позолотой.

Большая ложь во спасение оказалась слишком большая для них. Настолько, что вышла из-под контроля, и никто больше не в силах сдержать ее в руках. Сейчас у Короля что не город – то пепелище, паладины Епископа жгут всех без разбору, и забирают все, до чего могут дотянуться. Над его столицей плывет черный дым и жирный пепел ложится на землю. У Короля заживо сгорает страна, а удельные князья вырывают друг другу глотки за ее обгорелые куски.

 Епископ и его новый бог требуют того, что Король не может им отдать. Он кланяется все ниже и все чаще заглядывает в глаза, но Король знаетзнаетзнает, что брата ему не спасти, как не смог он спасти запад. 

 Уходя, Епископ проходит прямо по отсветам витражных лилий, Король прикрывает глаза и почти видит, как они чернеют и теряют лепестки под его следами. 

Когда Епископ выходит из зала, Король уже знает, что будет делать. Сегодня он напишет самую убедительную мольбу о помощи. Такую, чтобы даже ледяное сердце дрогнуло. 

 На самом деле, север – последнее место, где король стал бы просить помощи, но восток уже давно не воюет, а юг говорит только на языке золота, да где ж его теперь взять? И золото, и крепость его, и трон, уже давно принадлежат священному Ордену, проданные за юношескую гордость и вкус победы. И родного герцогства его давно уже нет, все сгорело в огне и кровью пролилось в землю. Какие же дураки они все были! За спиной у Короля – легионы его мертвых солдат. Король чувствует, как волосы шевелятся у него на затылке от их призрачного дыхания, всякий раз, когда смотрит на Епископа. В какой момент они решили, что умирать во имя любого из богов – это лучше, чем просто умирать? Королю каждый день докладывают, что у церквей валятся крыши по всему западу, он лишь горько качает головой – все они прокляты войной и не будет им никакого прощения. Какое прощение, когда так горят руки, в которых он сжимает символ фальшивой веры, а на плечи ложатся мертвые ладони его генералов?Король сжимает край столешницы, на ней по резным волнам плывут корабли. Он и сам хотел бы куда-то уплыть, да куда же ему теперь деваться с этого проклятого острова? 

 У последнего короля запада было четыре брата, чтобы получить корону, он убил всех, и назвал их именами четыре порта на западном побережье. У нынешнего Короля запада брат только один, и он не знает, что ему еще сделать, чтобы тот остался жив. Поэтому Король пишет, с трудом подбирает слова, и строки из-под его руки ложатся тяжело и ровно. Он раньше никогда не просил чего-то так отчаянно и безнадежно, но чем ближе утро, тем больше отчаяние и меньше надежда, и тем легче ему умолять. Когда письмо окончено, оно не стоит ему ничего, всего лишь вся его королевская гордость да лист бумаги. Король не хочет думать, чем еще ему придется расплачиваться с севером за такую милость. 

 Стены тайных замковых переходов выстилает мох, и под утро, когда письмо уже передано, Король стряхивает с плаща сырость и устало щурит глаза. Пока светлеет горизонт, он представляет, как его брат быстрой тенью скользит в порт. За его спиной, на холме, каменная громада храма врезается в звенящий утренний воздух, рассекает его острыми шпилями, ловит солнце в ловушки витражей, и новый золотой купол отражает мягкие края облаков и синеву неба. В порту соль оседает на камнях и похожа на снег. А старший брат Короля проверяет письмо за королевской печатью во внутреннем кармане, полной грудью вдыхает соленый воздух и остро ухмыляется удаляющимся огням городов. 

 Наутро Епископ говорит, что брата его найдут. «Конечно найдут» - думает король. Найдут, только не его. Огонь истинной веры хорошо прошелся по их земле и оставил за собой много подходящих трупов. 

 Шпиль нового храма Епископа похож на стрелу, обращенную в небо, и, глядя на него, Король знает: когда его брат вернется, висеть Епископу на этом шпиле.