Привет Сосед: Добро пожаловать в Вороньи Ручьи. Что если?

Алисия проснулась не так, как обычно.

Не от тихого голоса мамы, не от лёгкого поглаживания по волосам, не от осторожных шагов брата, который всегда заглядывал первым — даже если думал, что она ещё спит.

А от... тишины.

Настолько густой, что она будто лежала на ней, как на одеяле.

Она моргнула несколько раз, приподнимаясь в кроватке, и сразу обратила внимание на то, чего не было.

"Ма...?"-тихий, ещё неуверенный звук сорвался с губ.

Комната была сероватой, освещённой только полосой рассвета из щели между занавесками. Но лампа над пеленальным столиком была выключена. И ночник с мягким жёлтым светом — тоже.

Он никогда не был выключен. Никогда.

Алисия вцепилась пальчиками в бортик кроватки, слегка качнувшись. Её тело ещё было маленьким, но мышцы уже работали послушнее. Она снова позвала:

"Ма-а...? Папа?.."

Ответа не было.

И дом не дышал.

Обычно где-то на кухне гудела машина для кофе. В гостиной тикали часы. Ванная иногда шуршала — это брат мыл руки или включал воду, чтобы привести себя в порядок после приступа тревоги.

Но сейчас... Ничего.

Только её собственное дыхание. И лёгкое «тук-тук» собственного сердца, которое она услышала так отчётливо, будто оно било прямо в ушах.

Ей стало холодно. Будто воздух стал тяжелее, гуще. Алисия сжала губки, собираясь заплакать, — но не заплакала. Она очень старалась быть «хорошей», когда Ники был рядом. А сейчас... вдруг он спит? Вдруг он устал?

Вдруг она просто должна подождать?

Она встала на ножки, удерживаясь за деревянный бортик. Колени дрожали — это было всё ещё сложно. Но она смогла встать. И ещё раз позвала:

"Бра-бра?.."

Тишина давила.

Очень тихо, осторожно, она начала покачиваться вперёд-назад, готовя себя к тому, что видела пару раз у брата... как он делал, когда хотел туда, куда сам не мог: он подтягивался.

Она тоже подтянулась.

А потом ещё.

И ещё.

Пальчики соскользнули — и она плюхнулась обратно на матрас, тихо пискнув. Но тут же снова вцепилась и снова попыталась. И на третьей попытке ей это удалось — животик перевалился через бортик, ножки поджались, и она, тяжело дыша, свалилась на мягкий ковёр.

Пол был холодный. Не такой, как обычно, когда мама включала подогрев утром. Алисия поджала пальцы ног, потрогала ковёр ладошкой. Не тёплый. Почему?

Она поползла вперёд, маленькими, неровными движениями. Её ноги уже могли держать, но пока получалось плохо — и девочка то вставала на четвереньки, то снова опускалась. Дошла до двери, толкнула её — и та приоткрылась, пропуская в коридор.

Коридор был... чёрным.

Не просто тёмным. А таким, где свет даже не пытался просочиться. Где выключены все лампы. Где никто не ходил. Где тень лежала так ровно, будто её положили аккуратно, специально.

Алисия вытянула ручку вперёд, нащупывая стену. И почти сразу нашла выключатель.

Щёлк.

Ничего.

Она щёлкнула ещё.

И ещё.

Свет не загорался.

Она тихонько всхлипнула и прижалась спиной к стене, начиная скользить вдоль неё, как делала, когда Ники учил её стоять. Шаг... шаг... она часто падала, но теперь не упала — страх держал лучше, чем мышцы.

"Ма-а..."-выдохнула она чуть громче, слабо, почти жалобно.

Дом ответил давящей пустотой. Даже эхо не отозвалось.

Она дошла до комнаты брата. Дверь была приоткрыта. Алисия толкнула её ладошкой и заглянула внутрь.

Кровать была пустой.

Одеяло скомкано, будто он даже не поднимается. Подушка лежала на полу, как будто её сбросили в спешке.

На столе мигал экран — но не тот, что он обычно включал. Не свет от монитора.

Красный индикатор. Загорающийся и гаснущий.

Писк. Мягкий, еле слышный. Сигнал тревоги. Она его слышала раньше, когда они возвращались из другого измерения.

У неё задрожали губки.

"Н-н... Н..."-она хотела сказать его имя, но получилось только:

"Ни...ки..."

И впервые — просипела так, будто сейчас сорвётся на крик.

Она поползла дальше, теперь уже не вставая. На четвереньках было быстрее, безопаснее. Её ладошки хлопали по полу, дыхание стало высоким и прерывистым. Она добралась до родительской спальни.

Открыла.

Там тоже никого.

Постель аккуратная. Зеркало холодное. На полу валяется свитер мамы — упал? Уронили? Спешили?

И тогда внутри неё что-то оборвалось.

Она не поняла, что именно. Просто почувствовала.

Она одна.

Одна в тёмном доме.

Одна в тишине.

Одна среди вещей, которые обычно пахнут семьёй.

А сейчас не пахнут ничем.

Она села на пол. Прижала ладошки к лицу. Сделала маленький вдох.

И заплакала.

Не громко. Не истерично.

А так, как плачут совсем маленькие дети, которые не понимают, что происходит, только чувствуют пустоту, которая ранит сильнее холода.

"М-мама... п-папа... Ники..."-слова рвались сквозь всхлипы.

Размазанные, детские, неуверенные.

Но настоящие.

Она плакала долго, пока слёзы не перестали течь. Пока не осталось только слабое, сбивчивое дыхание и дрожь в груди.

Слёзы высохли. Но страх остался. И тишина была такой, что девочка чувствовала, как она давит на плечи.

И тогда она подняла голову.

Слишком медленно. Тяжело.

Но подняла.

И услышала что-то. Не звук. Не шаги.

А едва уловимый... щелчок.

Где-то внизу. То ли дверь, то ли что-то другое.

Она замерла.

В доме больше никого не было.

Но что-то... было.

Щелчок повторился.

Тихий. Но в тишине пустого дома он звучал, как удар.

Алисия вздрогнула, шмыгнула носом и, всхлипывая, поползла вперёд — к лестнице. Она не знала, что там. Она не знала, чего вообще ждать.

Но оставаться в комнате... было ещё страшнее.

Уперевшись ладошками в первый ступень, она попыталась встать. Лестница была высокой, непривычной. Её ноги дрожали. Но желание быть ближе к маме — даже если мамы здесь не было — толкало вперёд.

Она поднимала ножку... ставила... поднимала вторую... и так медленно спускалась, перебирая ступень за ступенью. Иногда падала на попу и сползала на одну ступень вниз, но упорно продолжала.

Когда она добралась до первого этажа, пол под ногами снова стал холодным.

Освещение было мрачное — только слабая полоска рассвета пробивалась через окно гостиной. Тени были длинными, каждая — как будто живая. И Алисия, дрожа, прошла мимо дивана, мимо разбросанных вечером игрушек, и остановилась у кухни.

Щёлк.

Послышалось снова.

Где-то возле двери во двор.

Она тихо подошла. Подтянулась, вставая на цыпочки. Дверная ручка была высоко — недосягаемо. Но она прижалась лицом к стеклянной части и посмотрела наружу.

Двор был пуст.

Трава тёмная.

Ветер чуть шевелит кусты.

И там, у мусорного бака... мелькнула тёмная полоска хвоста.

Енот.

Он ел что-то, как будто пытался достать еду из перевёрнутой коробки. Именно он и издавал эти неприятные щелчки.

Алисия моргнула. Немного облегчённо... но всё равно страшно. Енот — не мама. Не папа. Не Ники.

Дом от этого не перестал быть пустым.

Она прижала ладошку к стеклу — и вдруг заметила своё отражение: маленькое, с растрёпанными волосами, красными глазами и пухлой нижней губой, которую она прикусывала от испуга.

"Н-ни..."-попыталась сказать она, но её голос сорвался.

Она по-прежнему была одна.

«Свет.»

Он стал мыслью. Надо включить свет. Если свет включится — значит, всё не окончательно. Значит, дом живой. Значит... они вернутся.

Она подползла к стене возле кухни, нашла пальчиками выключатель... И нажала.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Но лампы даже не дрогнули.

Она ударила по нему сильнее — маленьким кулачком.

ЩЁЛК!

Ничего.

В горле сжалось. Мир снова стал чуть более холодным и огромным.

Но она не остановилась. Подползла к другому выключателю — в гостиной.

Тоже не работал.

К третьему — возле коридора.

Тишина.

Она уже начинала всхлипывать, когда вдруг поняла: в коридорчике есть ещё один. Высокий. Тот, который включает главный свет.

Она медленно поползла туда, ступая осторожно, будто пол может исчезнуть. И там выключатель висел так высоко, что казалось невозможным достать.

Она протянула руки. Потянулась.

Не достала.

Попробовала подпрыгнуть — но звук её шлёпка о пол показался слишком громким в мёртвом доме, и она снова заплакала.

"П-паа... п-папа..."-всхлип вырвался сам собой.

Но никто не пришёл.

Она сидела под этим выключателем, пытаясь дотянуться, пока руки не начали дрожать. А потом стала искать что-то... любое, что можно подвинуть, чтобы стать выше. Маленькое кресельце из её детской? Нет, оно было слишком тяжёлым. Коробка из-под пеленок? Лёгкая и мягкая — но можно попытаться.

Она подтолкнула её обеими руками, сопя. Коробка шуршала по полу. Алисия поставила её под стену, залезла на неё — неустойчиво, но смогла.

И снова потянулась.

Пальчики коснулись пластика. Едва-едва.

Щёлк.

Свет не загорелся.

Но она... достала.

Её лицо медленно изменилось — в нём мелькнуло что-то большее, чем просто желание света.

ЧТО-ТО ВРОДЕ УПРЯМОСТИ.

Та, что будет определять её характер много лет.

Она снова нажала.

Щёлк.

Ничего.

Но в этот момент коробка под ногами поехала, и Алисия упала назад — на пол, ударившись боком. Она резко вдохнула — и было так больно, что мир дрогнул белым.

Но она... не заплакала.

Она просто лежала, дрожа, и смотрела на выключатель, который был недостижим, а дом — холодным.

И именно в этот миг...

Она впервые поняла:

Если никто не приходит... Если свет сам не включается... Если её никто не поднимает, не несёт, не берёт на руки...

То единственный человек, который должен что-то сделать — это она.

Её крошечная ладошка закрыла глаза.

И она села.

Медленно.

Осторожно.

Дрожащим вдохом.

Она снова посмотрела наверх на выключатель. И уже без плача.

Именно так рождается первое чувство ответственности у ребёнка, который потерял всё.

Не из силы.

Из одиночества.

Дом был слишком тихим — но её мысли, наоборот, были слишком громкими для маленькой головы.

Она всхлипывала, утирала кулачком глаза и старалась думать.

Так, как умеют думать дети её возраста — кусочками, образами, ассоциациями.

Если мама не здесь... может, она ушла? Ушла... как иногда вечером на кухню. Но кухня пустая.

Папа? Папа всегда хлопает дверью, когда выходит во двор. Алисия не слышала хлопка. Или спала?

Она тихо выдохнула — почти как её мама, когда та устала, но всё равно старалась улыбаться.

"Ма-ма..."-прошептала малышка, будто это имя могло само по себе вернуть людей в дом.

Но никто не появился.

Тогда мысль пришла о брате. О Ники.

Он же ходил куда-то, правда? Каждый день. Он называл это смешным словом. Шо-ла... шко-ла...

Алисия не знала, что это за вещь и почему туда нужно ходить, но это звучало как что-то... взрослое.

И ещё брат говорил вчера:

«У меня завтра снова матеша...»

Алисия хмурила маленькие бровки, пытаясь вспомнить. Что такое «матеша»? Это, наверное... какой-то зверь? Или место? Или игра?

Но раз брат говорил о проблемах с этим... значит, наверное, он пошёл разбираться.

Бра-бра всегда что-то делает. Даже если боится. Даже если у него руки дрожат.

Он сильный.

«Может, он сейчас там? С этим... моты-ше? Мата-ша?»

Она фыркнула и смешно подула щёчками — она терпеть не могла слова, которые не получались.

А родители...

У родителей была... работа. Да, точно! Она слышала.

Папа говорил по телефону какое-то длинное слово и упоминал — «на работе», «с работы», «по работе». Мама тоже.

Работа звучит страшно, но... не как чудовище. А как что-то важное.

Работа — это то, что забирает родителей, но потом возвращает.

Наверное, они поспешили. Наверное, они ушли, пока она спала.

Они иногда так делают — но обычно оставляют свет. А сегодня забыли.

И она одна.

Алисия наклонила голову, пытаясь удержать простую, но исправную мысль:

Если ушли — значит вернутся.

От этого становилось теплее.

Не полностью, но немного.

Она шумно вдохнула, шмыгнула носом и решительно поднялась на четвереньки.

Если мама придёт — надо показать, что она молодец.

Что она старалась. Что она не просто сидела и плакала.

Она пошла в гостиную — маленькими шагами, цепляясь пальчиками за ковёр.

Здесь было светлее. Здесь мама иногда включала ей видео — яркие, добрые, где всё объяснялось простыми словами, и никто не исчезал.

Она подошла к телевизору. Пальчиками нащупала большую кнопку.

Нажала.

Тишина.

Она нажала ещё раз — уже сильнее.

Экран вспыхнул мягким светом.

Алисия засияла тоже — маленькая победа, но такая огромная для неё.

Она рылась в памяти... мама всегда включала что-то жёлтое... с песенками... там были буквы... и животные... и музыка...

Да!

«Учимся вместе!»-так вроде называлось... или как-то похоже.

Алисия ткнула в крупную иконку управления. Потом ещё раз. Промахнулась. Попробовала снова — и попала.

Музыка полилась негромко, светом заполнив гостиную.

И комнаты уже не были такими мёртвыми. Уже казалось, что вот-вот мама зайдёт и скажет: «Умница!»

Алисия подползла ближе, села перед экраном, обхватив ноги руками.

Она смотрела, как мультяшная птица объясняет цвета.

Как появляются смешные картинки с формами и буквами.

Как звучат песенки, которые она уже знала наполовину.

И у неё в сердце стало чуть-чуть теплее.

Чуть менее одиноко.

Она старалась. Как мама хотела.

Она будет хорошей. Она покажет. Она дождётся всех.

Ведь если ушли — значит, вернутся.

Она верила.

Пока что — всей своей маленькой вселенной.

Алисия сидела перед экраном, покачиваясь вперёд-назад. В видео яркая мультяшная лампочка прыгала на экране, рассказывала про «электричество», «цепи» и «энергию», и всё это было слишком сложным... но картинки были красивые.

"Э-лек-три..."-протянула она, стараясь повторить.

Звук вышел кривоватым, но она гордилась собой: слово длинное, а она его почти поймала.

Мультяшная лампочка объясняла, что электричество — это то, что делает свет, заставляет лампы светиться, машины работать, а устройства включаться. Проходили картинки с линиями, стрелочками, молниями...

Молнии.

Алисия моргнула.

Молнии... как у бра-бра.

Она вспоминала это так ясно, будто видела минуту назад:

(Ники стоял у дивана, вытянув ладонь. На ней, между пальцев, плясали крошечные, шипящие искорки. Он смеялся — немного нервно, но всё же смеялся — а рядом его друг, тот с каштановыми волосами и странными красными глазами, делал то же самое, будто повторял трюк.)

И Алисия тогда хлопала в ладоши: «Бра-бра!»

Она помнила, как мама после этого сказала с улыбкой:

«И снова счёт за электричество будет просто убийственный...»

Она не понимала слов, но «убийственный» звучало как что-то очень-очень сильное.

А теперь...

Она сидит в темноте. Свет не включается. Дом молчит.

А видео объясняет, что электричество нужно для ламп.

Что молнии — это тоже энергия.

Что электрический заряд может идти по проводам.

А если брат может делать молнии... и если они одна семья... и если у неё есть то же самое внутри...

Может, она сможет сделать свет?

Алисия медленно подняла свои маленькие руки, как видела у брата.

Ладони вверх.

Пальцы чуть согнуты.

Она ожидающе смотрела на них.

Так же, как смотрела на выключатель, только теперь — с новым упрямством.

"С-вет..."-прошептала она.

Гостиная осталась тёмной.

Но Алисия прищурилась и сосредоточилась сильнее.

Как в видео говорили? «Энергия течёт».

Как у брата? Он всегда делал серьёзное лицо.

Она сделала такое же. Щёчки надулись.

"Л-ла..."-попыталась она.

"Ла-ла... лам..."

Но слова путались, и она раздражённо топнула ножкой.

А потом увидела.

Крошечная искра.

Она вспыхнула между её пальцами — коротко, едва заметно, как пылинка света.

Алисия ахнула и отдёрнула руки, хлопая в ладоши.

"Ааа!"-её короткий радостный вскрик был почти песней.

Она снова подняла ладошки — быстрее, уверенно.

Одну секунду — ничего. Две. Три.

И снова — тик.

Крошечная голубоватая искра пробежала по подушечкам её пальцев.

Такая маленькая, что взрослый бы не заметил... Но для неё это было чудо.

Она улыбнулась — широко, светло, как будто весь дом вдруг стал менее тёмным.

Если она может сделать искру... значит, может сделать и свет?

Ну хоть маленький.

Она попыталась снова.

Искра. Ещё одна. И ещё.

Но они были слабые, мгновенные — не такие, как у Ники.

Не тянулись, не шипели, не бегали по ладони. Просто вспыхивали и исчезали.

Ей стало чуть обидно — совсем чуть-чуть. Она надула щёки, хлюпнула носом.

"Бра-бра делает... много..."-попыталась она объяснить себе.

"Я... мало..."

Но видео на экране вдруг сказало бодрым голосом:

«Даже маленький заряд — это уже энергия!»

Алисия распахнула глаза.

Это же про неё. Оно точно про неё!

Она снова подняла руки и попробовала ещё.

Слабые искры, очень тусклые, но... свои.

Не свет для всего дома. Но свет для неё.

И от этого внутри стало тепло.

Пусть дом тёмный.

Пусть родители ушли.

Пусть брата нет.

Но она может что-то сделать.

Чуть-чуть. Но может.

И теперь она была уверена:

Когда они вернутся — она обязательно покажет.

Алисия хихикнула и снова хлопнула ладошками — маленькие искры плясали по её пальцам.

Тихие. Немного щекочущие. Её собственные.

Но в какой-то момент одна искра прыгнула чуть в сторону — совсем не туда, куда она думала.

Пшш-т.

Она подпрыгнула — на коврике у дивана крохотный плёночный пакетик от печеньки слегка обуглился по краю.

Алисия замерла. Глаза расширились.

Она наклонилась.

Подуть? Подуть! Фуу! Фуууу!

Пакетик затих.

Пахло странно — не вкусно, не приятно. И немного... страшно.

Она села на попу, крепко обнимая свои худые коленки. Искорки исчезли — она сама их не замечала, но, казалось, даже пальцы испугались вместе с ней.

"Н-не надо..."-прошептала она, еле слышно.

"Не б-больно... не надо..."

Она повторила фразу, будто разговаривает с собственной силой.

Силой, которую понимает наполовину.

Но долго бояться она не могла — живот напомнил о себе громким урчанием.

Очень громким.

Она даже оглянулась на кухню, будто кто-то там может услышать.

"Е-да..."-вспомнила она.

"Мама... даёт еду..."

Но мамы нет.

Дом темный, тихий, пустой.

Алисия глубоко вдохнула.

Она уже не тот малыш, который только сидит и ждёт.

У неё есть искры. У неё есть ноги.

И... у неё есть желание быть «умной девочкой» для родителей, когда они вернутся.

Она поднялась, и чтобы подсветить путь, попробовала снова вызвать искорку.

Сначала не получилось.

Потом — раз.

Крошечный синеватый огонёк побежал по пальцу.

Достаточно, чтобы шагнуть вперёд и не удариться о стол.

Так она и дошла до кухни — мигая своими маленькими молниями, словно фонарик, который всё время выключается.

Она уже почти добралась до ящичка, где мама держала печенье, когда почувствовала странное... натяжение.

Будто ткань на животе стала кусачей.

Будто футболка, которая вчера была большой и почти как платье, теперь... давила.

Она остановилась. Опустила голову.

И увидела:

Пол... стал дальше.

Небо — выше.

А футболка... не закрывает живот. Совсем.

Пухлый детский животик смотрел на неё самым круглым способом.

Алисия моргнула. Ещё раз.

Потрогала себя за плечи. За коленки.

Они... дальше, чем раньше.

"Я... я... я..."-она пыталась подобрать слово.

"Я... б-бо... бО-ольшая?"

Она знала это слово из мультика про гигантского хомяка.

Брат ведь тоже большой. Значит, это нормально? Если она растёт — она же умнеет, да?

Тогда она должна смотреть программы посложнее! И говорить лучше! И — одеться нормально!

Ткань неприятно щипала подмышки.

Надо что-то свободное.

У бра-бра есть целая стопка одинаковых футболок — она помнит, как мама жаловалась, что «у него ничего кроме этого нету. Это то, что ей сейчас нужно!

Алисия, слегка переваливаясь, выбежала из кухни, забыв про печенье.

Комната Ники встретила её вползшим через окно светом — уже утро? Или почти?

Но никого.

Она подошла к шкафу.

Потянула дверцу.

Тяжело, но она умеет.

Ники похвалил бы!

Внутри — футболки. Яркие, широкие, мягкие.

Она вытянула одну.

Она пахла братом — и немного потом и мятной жвачкой. Это делало её счастливой.

Оделась.

Ткань свисала до пола, будто она спряталась в палатке.

И ей понравилось.

"Хи-хи."
...
Вернувшись в гостиную, Алисия решила: раз она «большая», то должна попробовать включить свет ещё раз — но по-умному. Как взрослая. Как в мультике сказали.

Лампочка стояла на столике. Молча.

Ждёт, пока кто-то даст ей энергию.

Она осторожно положила ладонь на металлическую ножку лампы.

"С-свет..."-прошептала она.

"Д-д-делай свет..."

Она закрыла глаза, сжала кулачки, сосредоточилась.

И... это случилось.

Не искра.

Не маленький «тик».

А вспышка.

Глухая волна прошла по комнате — не громкая, но ощутимая, как удар сердечка в груди.

Под её пальцами что-то щёлкнуло.

И лампа... мигнула.

Дважды.

Потом снова тьма.

Алисия замерла.

"Я... я сделала?"-прошептала она, боясь спугнуть момент.

Она снова положила ладонь. Попробовала ещё.

Пщх!

Малышовый электрический импульс прошёл по лампе — и та на миг ожила. На секунду, но яркую.

Алисия даже вскрикнула от радости и хлопнула в ладоши.

Она умеет! Она действительно умеет!

Она сможет включить свет.

Сможет быть «большой».

Сможет порадовать маму.

И бра-бра.

Она даже от гордости выпрямилась... и обнаружила, что футболка стала чуть короче, чем минуту назад.

Но ей было слишком весело, чтобы волноваться.

Ей хотелось только одного:

Показать свою искру семье, когда они вернутся.

Которые... почему-то так долго не возвращаются.
...
Алисия сидела на мягком ковре перед телевизором, сосредоточенно глядя на яркие картинки познавательной программы. Голос диктора говорил чётко, отчётливо, почти напевно — она повторяла за ним новые слова, замедленно, не всегда уверенно, но очень старательно.

«Ма... те... ма... тика...»

Странное слово. Много звуков. И брат что-то говорил про это... что у него там проблемы. Может, этот «математика» — какой-то злой человек, который обижает бра-бра? Она чуть нахмурилась. Но видео объясняло: это вовсе не человек. Это что-то про... цифры, счёт, примеры.

О! Цифры она уже знает. Один, два, три — хоть как-то.

Пока диктор объяснял, как складывать яблоки, Алисия тихонько закрыла глаза — смотреть долго в темноте оказалось неприятно. Всё-таки свет не включается... но зато теперь она точно знает, почему.

Электричество.

Видео объяснило. Оно нужно, чтобы горел свет и работала коробка с картинками. Электричество есть в розетках, проводах, лампочках... И если его нет — всё темно.

А если бра-бра умеет делать искры в ладонях... может, она тоже может? Она даже попробовала — сжала кулачок, сосредоточилась, как видела у него, и... ничего. Только пальчики затекли.

Ну... наверное, надо тренироваться. Бра-бра ведь большой, а она — ещё только... ну... кто она теперь? Девочка? Малышка? Большая малышка?

Она сдвинула ноги и замерла.

Почему ковёр стал... дальше?

Нет, правда. Он будто ниже. Или — она выше. Алисия медленно посмотрела вниз и ахнула.

Её футболка... та самая милая голубая футболочка, которую она одолжила у бра-бра... теперь была ей всё ещё большой, да, но явно казалась меньше.

"Эээ?.."-выдохнула она, потрогав себя за живот.

"Я... с-снова выросла?"

Пол в гостиной был прежним, мебель — прежней, но её руки стали длиннее, ноги тоже. Она попыталась встать — и встала легче, чем раньше.

Теперь она была где-то... ну... настолько, чтобы достать до края стола, если встать на цыпочки.

Она удивлённо покрутилась. Теперь ей... два? Или один с половиной? Она же не знала. Просто стала большой. Ну, не как бра-бра, конечно — но всё же!

Она гордо улыбнулась себе.

Если она растёт, значит... значит, она становится умнее! Сильнее! Почти как они!

Наверное, поэтому и видео теперь можно смотреть более... «взрослые». Там же говорили про школу и классы. А класс — это, наверное, где живут школьники? Или где их учат?

Она почесала затылок.

Если бра-бра в первом «классе», значит, видео для школьников — почти как его. Не такие сложные. Наверное.

Алисия переключает программу — и на экране появляются дети постарше, которые решают задачи, читают слова, показывают буквы. Она наклоняет голову, слушает внимательно, повторяет новые слова.

«Предложение... это когда много слов вместе... для смысла...»

Она напрягается, шепчет вслед диктору, складывает слова сама:

"Алисия... смотрит... у-чи-тель... га-во-рит..."

О! Получилось! Слова складываются. Мысль оформляется. Внутри тепло, приятно — будто мама похвалила.

И в этот же момент она чувствует, как внутри неё всё затихает. Темп роста, ощущение распирающей силы — будто растворилось, остановилось. Прошло. Теперь она просто... она.

Её маленькие пальчики больше не удлиняются, ноги не растут, одежда перестала становиться меньше.

Кажется... на сегодня всё. Она выросла настолько, насколько смогла.

Она выдыхает — чуть грустно, чуть облегчённо.

"Ла-дно..."-проговорила она, всё ещё шепеля.

"Я... потом... как бра-бра..."

Ей ещё далеко. Но она уже такая большая, что может смотреть настоящие программы! А ещё... приготовить себя к их приходу. Они ведь скоро вернутся. Наверно.

Она обняла подушку на диване, уткнулась в неё и тихо прошептала:

"Я... ста-ра-юсь..."

Потому что если она будет стараться — мама будет рада. Папа тоже. И бра-бра обязательно улыбнётся.