Что, если бы все получили сверх способности?(часть 96). Ремейк
Город. Клетка в небе. Солнечные полосы на металле.
Иван снова вздыхает — тихо, почти беззвучно.
Он лежит на холодном металлическом настиле клетки, и смотрит вверх, где сквозь прутья пробиваются солнечные лучи.
Они падают на руки, щекочут кожу золотистыми линиями.
Он зажмуривается.
И отправляет мысленную волну — мягкую, спокойную, как осторожный стук в далёкую дверь:
«Майкл...?»
На этот раз ответ не такой резкий.
«...Да. Я здесь. Что?»
Голос сухой, усталый — но без той колючей злости, что обычно.
Иван улыбается в пустоту.
«Просто... хотел поговорить.»
Короткая пауза.
Как будто Майкл обдумывает, стоит ли отвечать.
А потом:
«Ты... странный. После того, что я сделал с Тринити... ты не должен со мной разговаривать.»
Иван мягко:
«Но я не держу обиды. Ты ведь не собирался её... ну...»
«Я не собирался её убивать.»
Майкл резко обрывает.
«Я не монстр.»
Иван улыбается теплее:
«Я знаю.»
Неловкая тишина растягивается между ними. Майкл в конце концов нарушает её:
«Скажи... что такое любовь?»
Иван моргает.
«Э-э... откуда вопрос?»
«Ты подумал об этом. Громко.»
«А... ну... эм... Любовь — это когда ты...»-он краснеет.
«Когда тебе хочется быть рядом с человеком. Чтобы он был в безопасности. Чтобы... чтобы у него всё было хорошо.»
Он вспоминает Делроя, и его последние слова, которые прямо сейчас двигали им. Если он хочет снова увидеть его, то он обязан победить, и отдать всего себя для победы.
Секунда паузы.
«Звучит... глупо.»
«Ну, может. Но это приятно.»
«А друзья?»
Иван усмехается:
«Друзья — это люди, которым ты можешь доверять. На которых можешь положиться. Которые не дадут тебе упасть.»
Майкл долго молчит. Слишком долго.
«Я... никогда не имел такого.»
«Мог бы.»-тихо отвечает Иван.
Лёгкий дрожащий импульс.
«Ты... о себе?»
Иван неожиданно собирается с духом.
«Да. Ну... эм... Майкл... ты бы не был против... стать моим другом?»
Тишина.
Долгая. Настораживающая.
И внезапно — как удар ножом:
«НЕТ.»
Иван аж вздрагивает — не от грубости, от неожиданности.
«Ч-чего? Почему так резко?»
«Потому что мы противники.»
Голос Майкла становится твёрдым. Холодным.
Но под ним есть что-то другое — напряжение? Нерешительность?
«Мы выйдем друг против друга в финале. Я не собираюсь... дружить с тем, кого должен победить.»
Иван медленно кивает сам себе.
«А после турнира?»
На том конце — тишина.
Сильная. Тяжёлая.
Как будто вопрос ударил куда-то глубже, чем он должен был.
Наконец:
«Это... крайне... маловероятно.»
Но фраза звучит не как отказ.
Звучит как человек, который хочет оставить щель в двери... но боится.
Иван чувствует, как у него внутри будто вспыхивает маленькая искра:
«Но не невозможно.»
Опять пауза.
И затем — тихий выдох.
«...Не невозможно.»
Иван улыбается так широко, что даже щёки болят:
«Тогда... после финала поговорим ещё, ладно?»
Майкл раздражённо фыркает:
«Посмотрим.»
Но мысль, едва-едва сорвавшаяся из его сознания, крошечная, почти неслышная:
«...я бы... не возражал...»
Иван делает вид, что не услышал.
Но сердце у него стало вдвое легче.
...
Параллельно этому. На острове, северная часть:
Николас идёт по земле, и с каждым шагом его раздражает собственная тишина.
Тишина места, где минутами ранее бушевала сила, от которой должно было вибрировать небо.
Он поднимает взгляд.
Кратер.
Вернее — то, что от него осталось.
Стены были расколоты, словно кто-то раздавил землю кулаками. Огромные валуны лежали вокруг — некоторые треснутые идеально ровно, будто их разломили не грубой силой, а чем-то точным... но при этом неестественно жестоким.
Сквозь камни проходили глубокие борозды. Царапины. Вдавленные следы.
Место выглядело так, будто внутри него сошлись две стихии — и одна явно проиграла.
Николас медленно проходит между валунами, взгляд цепляет мелкие детали, как всегда.
Он замечает в земляных стенах кратера ещё и прожжённые отверстия — тонкие, изогнутые, будто от потоков нестабильной энергии.
И наконец...
Он видит это.
Металлическая лапа. Точнее — её половина.
Потом — ещё один кусок. Бронепластина.
И затем — внутренний каркас, полностью искорёженный, будто его что-то сжало изнутри.
Титан Леопард. Разбит. Разорван.
Причём не просто уничтожен — растерзан.
Николас опускается на одно колено и подцепляет сломанную деталь.
Она обуглена. На ней — следы перегрева.
И не просто тепла... А электрического импульса.
"Молния..."-произносит он тихо.
Его собственный голос звучит чужим в разрушенном кратере.
Молниями владеют только трое.
Он сам.
Теодор — но тот был в другом конце острова и точно не участвовал в этой схватке.
И...
Он смотрит в пустоту перед собой.
Молодой он.
Внутри вспыхивает неприятное ощущение.
Не страх — на страх он уже давно не способен.
Но... узнавание.
Он бросает обугленный фрагмент в сторону. Металл глухо падает, раскалываясь на две части.
"Значит, это всё-таки ты..."-шепчет он.
Слова обращены не к кому-то рядом.
Скорее — к собственному выводу, который он наконец позволил себе оформить.
Он входит в тень — и исчезает.
Мир вокруг смазывается, холод набрасывается на кожу. Движение внутри теневой плоскости всегда оставляло ощущение, будто время там не течёт.
Через секунду он выходит у озера.
Гладкая поверхность воды переливается голубизной. Воздух неподвижен, словно природа сама затаила дыхание.
Николас взлетает.
Медленно.
Так, как будто мир вокруг должен успеть признать его право на воздух.
Голубая аура окутывает его тело — мягко, но мощно. Он зависает в метре над водой, закрывает глаза.
Медитация даётся легко — как всегда.
Но мысли... нет.
Перед глазами снова мелькают образы разорванного титана.
Глубокие борозды в земле.
Следы молний.
Тени, которые будто отпечатались на стенах кратера.
И — образ мальчишки.
Молодого его. Молодого Ники. С его силой.
И с тем, что растёт внутри него, словно ядовитая лоза.
Эта комбинация...
Он почти ощущает вкус проблемы на языке.
"Он опасен."-произносит он вслух.
Это не страх. Это диагноз.
Приговор, поставленный спустя наблюдение, анализ и вывод.
В этот момент что-то падает с дерева. Тонкий лист.
Он опускается на гладкую воду, едва касаясь поверхности.
Крошечная рябь. Еле заметные круги.
Будто сама природа отвечает на его слова. Подтверждает.
И Николас, не открывая глаз, добавляет — уже почти шёпотом:
"И если он выйдет из-под контроля..."
Пауза.
"Я должен быть готов."
Лист продолжает дрейфовать.
Круги расходятся дальше.
И тишина становится чуть холоднее.
...
Через некоторое время: Остров, северный берег.
Ники пробирается через плотные заросли, чуть отодвигая ветки рукой. Лес здесь густой, воздух тяжёлый, влажный.
Он в очередной раз морщится и бросает взгляд на Тринити, которая идёт впереди, хромая почти незаметно.
"Эээ... а долго нам ещё?"-наконец не выдерживает он.
Тринити резко останавливается. Медленно оборачивается. Лицо напряжённое, глаза раздражённые.
"Откуда я знаю?"-огрызается она.
"Если уж кто и должен это понимать, то ты. Ты был там, когда все разделились. Не я."
Ники поджимает губы и чешет затылок, смутившись:
"Ну... всё, что я знаю... то, что Квентин, папа, мама и Мёрто пошли в южную часть. А мы... сейчас на севере."
Тринити закатывает глаза:
"Вот именно, поэтому нам и надо туда. На юг. Найти их."
Они оба делают ещё несколько шагов по скользким камням, пока Ники снова не открывает рот:
"А вообще... мы же можем просто полететь. Какая проблема?"
Тринити обрывается на месте.
Она смотрит на него так, будто он только что предложил прыгнуть в пасть к гигантскому крокодилу.
"Проблема в том."-она говорит тихо, но резко.
"... что я себя плохо чувствую."
Ники моргает.
"Плохо? Это из-за льва?"
Она хмуро кивает.
"Да. Этот титан..."
Она устало проводит рукой по шее, где ещё видны следы удара.
"Он меня вымотал. Сил сейчас мало. Летать далеко я не смогу. Даже недалеко... тоже не факт."
Ники опускает глаза, сжимает и разжимает кулаки.
И бормочет, думая, что она не услышит:
"Ну... тогда я мог бы тебя понести..."
Он думает, что шепчет слишком тихо.
Он ошибается.
Тринити вздрагивает.
Резко оборачивается на него.
И обе их щеки почти одновременно становятся ярко-розовыми.
"Ч-что?!"-восклицает она, хотя голос у неё едва не срывается.
"Ты... ты чего такое вообще говоришь?!"
"Я... э-э..."-Ники тоже краснеет до ушей.
"Я просто... ну... если тебе тяжело..."
"Это... это не значит, что ты должен меня носить."-бормочет Тринити, отворачиваясь, но не скрывая пылающие уши.
"Я... я сама могу идти."
Ники виновато опускает взгляд.
"Я хотел помочь..."
Она вздыхает. И — что редкость — чуть смягчается:
"Я знаю. Просто... не говори так внезапно. Ты меня... пугаешь."
Он снова краснеет.
"Извини..."
Они идут дальше — теперь гораздо ближе друг к другу, чем минуту назад.
И оба делают вид, что ничего странного не произошло.
Хотя оба думают об одном и том же:
«Почему он/она сказал(а) ЭТО?..»
Они продолжали путь ещё пару минут, перед тем как не случилось кое-что...
Тринити первой дёрнулась — не от звука, а от ощущения, будто по позвоночнику провели холодным лезвием. Она выставила руку поперёк груди Ники:
"Стой."
Он почти налетел на её предплечье, но замер. Не потому что хотел слушаться — потому что тоже почувствовал.
Оба медленно подняли головы.
Высоченное дерево, гниловато-серый ствол, раскидистые ветви, зацепившие туман. И на самой верхушке, среди веток, будто выросших из него... стоял Он.
Высокая, вытянутая фигура. Чёрный капюшон. Невозможная неподвижность.
Аура человека, которому даже ветер уступает дорогу.
Капюшонник.
Николас Майкл Рот.
Тот, кем Ники мог стать. Тот, кого он уже ненавидел не как врага — как собственную возможную судьбу.
Ярость вспыхнула в нём мгновенно, без перехода.
Как если бы хватило одного взгляда, чтобы старые страхи и новая ненависть схлопнулись в единый удар молнии внутри груди.
Тринити услышала, как Ники СКРИПНУЛ зубами.
Как его дыхание стало резким, рваным. Как от него буквально пошёл жар.
"Ники?"-шёпотом спросила она.
Она ждала любого ответа. Хоть слова. Хоть жест. Хоть что угодно.
Ответ был только один: тёмно-голубая искра, вспыхнувшая вокруг его кулаков.
"Он..."-прошипел Ники так, будто говорил не голосом, а раной.
"...Опять."
Взгляд его — обычно беспокойный, дрожащий, — теперь был остановившимся. Жёстким. Таким, каким Тринити видела его лишь пару раз, когда речь шла о Теодоре или Майкле.
Но сейчас было хуже. Это была ярость против самого себя.
Тринити не понимала. Абсолютно. Она знала, кто он — да. Знала, что это Николас, его же версия. Но...
Откуда Ники знает? Когда он успел? Что Аарон успел сказать? Что Марица? Что Финч?
Она открыла рот:
"Ники... Ты... ты ведь не-"
Но он уже шагнул вперёд, мимо неё.
Шаг — тяжёлый, с хрустом веток под ногами, будто земля сама хотела удержать его, но не смогла.
Его пальцы дрожали от напряжения. Сине-чёрные нити энергии пробегали по коже как электрические разрезы.
"Он смеётся."-выдохнул Ники.
"Смотри, Трин... Он всегда так делает."
Голос был низким, срывающимся. Искажённым эмоцией, которую он не умел скрывать.
Тринити взглянула на Капюшонника.
Тот стоял как статуя.
Без движения. Без реакции. Без единого намёка на эмоции.
Ники же смотрел на него, будто на собственную могилу.
"Он думает, что лучше меня. Что выше. Что знает, что мне нужно. Он..."-дыхание Ники сорвалось.
"... он бил маму, Трин. Мою маму. И вообще висел над нами как тень, как будто мы игрушки."
Он сжал кулак так, что вокруг ладони пробежали маленькие голубые молнии.
"И это... я?"-в слове был такой яд, что Тринити стало холодно.
Она сделала шаг к нему и тихо, но очень напряжённо спросила:
"Ники... кто тебе сказал?"
Он усмехнулся — зло и слишком больно.
"Аарон. Марица. Финч. Все. Все знали. Все молчали сначала. А он..."-Ники ткнул пальцем вверх.
"... он смотрел на меня всё это время. И ждал. С самого начала. С момента проникновения в мой сон."
Тринити судорожно сглотнула.
Она знала, что он имеет в виду: Николас всегда действует, будто испытывает молодого себя.
Помогает, калечит, снова помогает — бесконечный цикл противоречий.
Ники же кипел.
"Я..."-он выдохнул, дрожа.
"... я не стану... этим. Никогда."
Он словно собирался взлететь — плечи напряглись, энергия поднялась волной.
Но Тринити резко схватила его за запястье.
"Ники!"
Он повернулся к ней — взгляд, полный ярости, но и... испуга?
Да.
Глубоко внутри он боялся именно этого: потерять контроль. Снова. Перед ней.
"Не лезь, Трин."-процедил он.
"Это... моё."
"Да."-она кивнула.
"Моё дело — не давать тебе идти умирать."
Он хотел ответить, но сверху — впервые за всё время — раздался тихий звук.
Не слова. Не смешок. Просто лёгкий шаг.
Будто бы Николас сместился, едва-едва.
Но Ники взорвался.
"Даже не смей!"-выкрикнул он вверх.
Голос сорвался, но был оглушительно отчётливым.
"Не смей приближаться! Ты... ты не имеешь права трогать нас! Меня! Её! Никого!"
Капюшонник замер снова. Никакой реакции.
И от этого становилось только хуже.
Ники трясся — не физически, а эмоционально, как провод, который вот-вот перегреется.
Его энергия шипела по коже, волосы слегка поднялись от статического напряжения. В любой миг он мог дать заряд.
Тринити стояла рядом, всё ещё держа его запястье.
Она не понимала, когда он узнал. Не понимала, как он держится сейчас.
Но она точно знала одно:
Перед ней стоял Ники, готовый броситься на собственную тень.
И это было гораздо страшнее Капюшонника.
Ники даже не даёт Тринити закончить вдох — он уже идёт вперёд, почти рывком, руки дрожат от напряжения.
"ЗАЧЕМ ты это делаешь?!"-выкрикивает он вверх.
"Объясни! Хоть что-нибудь!"
Николас не двигается.
"Что значит «предыдущий таймлайн»? Почему ты вообще знаешь, что было до этого?! Ты кто? ЧТО ты? Почему ты здесь?! Какие у тебя цели?! НАХРЕНА ты всё это устроил?!"
С каждым вопросом голос Ники повышается. Он не ждёт ответа — он требует его.
"Почему ты стоял и смотрел?!"-голос сорвался почти на хрип.
"Когда ты избил мою маму... когда издевался над моими друзьями... когда сидел у меня в голове..."
Он сделал шаг ближе, и земля под его ногами дрогнула от высокого напряжения.
"К ЧЕМУ были эти тупые, непоследовательные действия?! Ты помогаешь, потом бьёшь, потом снова лезешь, будто герой... НО ТЫ НЕ ГЕРОЙ! КТО ТЫ ВООБЩЕ ТАКОЙ?!"
И тут уже вылетели слова, которые Тринити никогда не слышала от него.
Грубые. Резкие. Почти плевок в сторону Николаса.
Капюшонник, наконец, чуть склонил голову — как будто его больше утомлял тон, чем сами вопросы.
И произнёс всё тем же ровным голосом:
"Ругань не делает тебя круче, малыш."
Тишина.
На мгновение — мёртвая.
А потом Ники буквально взвыл.
"КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?!"
Его лицо перекосилось — не от обиды, а от чистой ярости.
Глаза вспыхнули голубым, как прожекторы.
Челюсть сжалась так сильно, будто он готов сломать зубы.
Тринити успела только судорожно шепнуть:
"Ники... не надо..."
Но он уже был на грани.
"Малыш?!"-почти рявкнул он.
"Ты серьёзно?! После ВСЕГО?! Ты лезешь ко мне в сны, к моей маме в голову, крутишь нами как мозгами на верёвочке — и называешь меня малышем?!"
Он на секунду подался вперёд, но Тринити тут же схватила его за плечо, удерживая.
Однако даже её хватка не сбила в нём то, что зрело.
Тринити видела, как меняется его лицо.
Как выражение, обычно доброе или нервное, постепенно становится острым, жёстким.
Как будто тень Капюшонника отражалась в нём самом.
Он стал выглядеть опасным.
Тем, кто сейчас реально готов броситься наверх и биться, пока не рухнет.
Тринити, сама чувствуя, как внутри всё кипит, сделала шаг вперёд и крикнула:
"Если ты считаешь его «малышом», то, может, объяснишь, что вообще происходит?! Почему ты ничего не говоришь нормально?! Что такое этот «предыдущий таймлайн»? Почему ты вмешиваешься в наши жизни?! И почему ты появляешься только в моменты, когда всё рушится?!"
Она подняла голову, глядя прямо на Капюшонника.
"Ты можешь хотя бы раз ответить по-человечески?!"
Капюшонник молчал.
Молчал так, что казалось — он слышит, понимает... но не считает нужным реагировать.
Ники сорвался:
"Да скажи ЖЕ хоть что-то! Хоть ОДНО предложение нормальное! НЕ как задрипанный оракул!"
И снова — ровный, бесцветный голос сверху:
"Вы оба задаёте вопросы, на которые ещё не готовы услышать ответы."
Ники зарычал.
Тринити сжала кулаки.
Николас — всё такой же неподвижный.
И это бесило сильнее, чем если бы он кричал в ответ.
Ники выдохнул резко, словно воздух обжёг горло.
"Я... я просто пытаюсь понять, что с тобой не так."-он повернулся к Капюшоннику.
"По сравнению с тобой более честен и вызывает больше доверия даже... даже этот долбанный Франклин Питерсон."
Тринити дёрнулась, будто её ударили.
Но Ники продолжил, накручивая себя:
"Да, Человек-Ворон. Гость. Промывал мне мозги. Манипулировал мной. Но чёрт возьми, по крайней мере, от него я знал, чего ждать! Он... он даже-"
Он оборвал себя. Резко. Словно ударился о невидимую стену.
Тринити свела брови:
"Ники?.. Что он «даже»?"
Ники отвёл взгляд, губы дрогнули.
Он понял, что именно почти сказал.
Что Франклин некогда... заботился о нём. Как об сыне. И что эта связь у Франклина до сих пор не исчезла. И он сам не был уверен в том, что она исчезла у него самого.
Но Тринити — ненавидит Воронов. Франклина — особенно.
Ники сжал зубы и выдал первое, что мог скрыть:
"Забей, не важно."
«Он тебе врёт...»
Голос. Опять.
Тринити едва не вздрогнула.
Он звучал мягко... гладко... почти заботливо.
Но в этой заботе было что-то гнилое, тянущееся в её мысли, как тонкая липкая нить.
«Он что-то скрывает. Он говорит больше, чем показывает. Вытащи это. Заставь сказать.»
Тринити моргнула, потрясла головой, стискивая виски.
Это от голографического состояния? Пост-эффект? Просто последствия битвы? Галлюцинации?
Ей очень хотелось верить, что да.
Она сделала шаг к Ники:
"Ты что сейчас... хотел сказать? Что он «даже» сделал?"
"Ничего."-резко. Слишком резко.
Капюшонник чуть повернул голову:
"Доверять Франклину Питерсону — крайне плохая идея."
Только эта фраза. Без объяснений. Без причин.
Как будто он нарочно разжигал конфликт.
Ники сорвался моментально:
"А почему? Почему, чёрт тебя дери, ты НЕ МОЖЕШЬ сказать нормально?!"
"Потому что ты не готов услышать-"
"ТВОИМ ГРЁБАНЫМ ТОНАМ МЕНЯ УЖЕ ДОСТАЛ, СЛЫШИШЬ?!"Ники взревел, голос сорвался, в руках вспыхнули разряды.
Тринити попыталась схватить его за плечо:
"Ники, стой, пожалуйста!"
Но он вырвался — так резко, что у него щелкнул сустав.
И в этот миг никто не понял, из-за чего он слетел с катушек окончательно:
Из-за того, что Капюшонник снова уклонился от ответа? Или из-за того, что тот сказал про Франклина?
Капюшонник лишь стоял на краю, руки опущены, будто ждал неизбежного.
Ники зарычал, как зверь, и прыгнул на своё взрослое «я».
Николас исчезает в воздухе — и появляется в стороне, будто просто шагнул сквозь пространство.
Ники врезается в каменный пол, раскалывая плиту.
Тринити кричит:
"НИКИ, НЕТ!"
Но мальчишка уже развернулся, глаза горят бешеным светом, по телу пробегают электрические шрамы энергии.
Капюшонник взмахом руки останавливает разлетающиеся осколки в воздухе:
"Ты действуешь эмоциями."
"А ТЫ ДЕЙСТВУЕШЬ КАК ТРУС!"-Ники бросается снова.
Каждый его удар — это крик, боль, страх, ярость всех последних месяцев.
И каждый раз Николас уходит от удара так легко, так бесчувственно, что это бесило ещё сильнее.
Тринити сжала кулаки.
«Вмешайся. Останови его. Или останови того, кто его довёл... Выбери сторону.»
Голос звенел всё сильнее.
Она покачнулась, прижимая руки к вискам:
«Это... это не моё. Это не МОИ мысли. Это что-то другое... Откуда?»
Но времени на анализ уже нет.
Потому что Ники вскрикивает — и выпускает в Николаса удар, который раскалывает половину стены храма.
И никакой разговор уже невозможен.
Николас продолжает уклоняется почти лениво. Каждое движение — как тень: заранее знает, где Ники появится, где замахнётся, где ударит. Казалось, он даже не смотрит — просто отступает, чуть поворачивает корпус, наклоняет голову, давая кулакам молодого себя проходить мимо в миллиметре.
Ники не выдерживает. Аура вспыхивает электричеством, волосы осветляются — «Молниеносное усиление». Следом — золотые кольца, свист ветра и удар разряда сверху. Он уже в «Прорыве предела», мгновение — и парень исчезает, оставляя за собой голубые всполохи.
Скорость — чудовищная. Пятьсот миль в час. Воздух рвётся. Деревья изгибаются под волной давления.
Но Николас... по-прежнему отходит.
Почти лениво.
Ники зарывается в землю, пробив её как комету, вылетает обратно и бросается снова. На этот раз — «Фантомный рывок», сразу пять, шесть, восемь Ники мелькают со всех сторон, удары сыплются шквалом, удары, способные прошить бетон.
Николас ловит все. Абсолютно все.
Одной рукой.
И силой пинка отправляет Ники в полёт.
Парень кувыркается в воздухе, пытается выровняться — ноги не так ловкие, как у Энцо, не такие гибкие, как у Финч, но тренировки не прошли даром. Он цепляется за ветку, сорвав кору, использует инерцию падения: вращение, толчок — и он снова в воздухе. Летит почти на автомате, инстинктами.
Рука вспыхивает — «Удар молнии». Разряд, яркий, концентрированный, летит прямо в сердце цели.
Николас просто поднимает руку.
Из воздуха вылетают две энергетические лапы — плотные, почти материальные — и складываются над ним, как купол. Заряд Ники ударяет в них, но даже не пробивает поверхность, лишь разлетается по своду искрами.
"...Чёрт."-выдыхает Ники, и звук — смесь ярости, отчаяния и унижения.
Он снова хочет рвануть вперёд, но Тринити успевает его схватить за запястье.
Она видит его лицо — и не узнаёт. Черты жёсткие, глаза острые, злые, дыхание рваное. Он больше зверь, чем человек, сейчас. Ещё миг — и он просто бросится на Николаса голыми руками, пусть даже умрёт за это.
"Ники!"-она повышает голос, чтобы перекрыть гул молний.
"Эй! Посмотри на меня!"
Он не слышит.
Голубые искры на коже скачут хаотично, будто тело перегружается. Его зубы стиснуты, он даже не понимает, что его держат.
"Перестать вести себя так слепо и позорно, малыш."-говорит Николас тем же ровным безэмоциональным голосом.
Ники взрывается.
"Прекрати называть меня так!!"-он вырывается — почти — но Тринити усиливает хватку нажимом тёмно-зелёной энергии, ограничив движение.
Николас спокойно наблюдает.
Ники сжимает кулаки — так сильно, что в тишине арены раздаётся сухой, жуткий хруст. Тринити на секунду думает, что кости треснули... что невозможно, ведь все они сейчас голограммы. Но звук был слишком реальным, чтобы просто игнорировать.
Она резко поднимает взгляд на него — и замечает, как дыхание Ники становится... другим. Глухим. Сдавленным. Он будто насильно втягивает воздух в лёгкие, с каждым вдохом — как будто через сопротивление.
"Ники..."-тихо шепчет она, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
"Эй... посмотри на меня..."
Но он не слышит её.
И он меняется. Он дышит так, будто каждое движение грудной клетки даётся ему через боль. Словно вдыхает не воздух, а ледяной дым. Его плечи поднимаются рывками, дыхание становится грубым, тяжёлым.
И именно в тот миг, когда она тянет к нему руку, он начинает меняться.
Голубое сияние, ещё недавно мягко огибавшее контуры его тела, рвётся, как ткань. Искры, что плясали в волосах, гаснут. Всё, что делало его светлым, тёплым — исчезает.
И начинается обратное.
Молнии вспыхивают снова — но уже чёрные, с хриплым треском, будто мир вокруг задыхается.
Волосы темнеют, словно кто-то пролил на них чёрнила.
Глаза тухнут — превращаются в холодный карий, лишённый жизни.
Тени под его ногами растекаются, как живые. Подрагивают, вытягиваются в тонкие нити и скользят по земле, будто ищут, к чему прицепиться.
Тринити отступает на шаг, грудь стягивает холод.
«Это оно... Это то, о чём говорила Марица... это и есть теневая энергия.»
("Слушай... то, что я видела час назад... это было жутко."
Марица сглотнула, будто снова переживала это.
"Эта тёмная, теневая энергия... она влияет на Ники. И явно не в лучшую сторону. Он её активировал только когда Аарон был в шаге от смерти. Понимаешь? Это злость. Его злость — это триггер. То, как он атаковал Леопарда, было... жестоко.")
"Ники!"-выкрикивает она, но голос тонет в звуке, похожем на рассыпание камня.
Он резко дёргается — и вырывается из её рук с такой силой, будто она и не удерживала вовсе.
И в следующую секунду он исчезает — оставляя за собой волнистый след тени.
Тринити едва успевает проследить, как он мчится к Николасу. Движение слишком быстрое, слишком резкое, почти нереальное.
Николас поворачивает голову — и на его лице впервые появляется выражение.
Сначала лёгкое удивление.
Затем — холодный, прищуренный анализ.
И... разочарование? Будто он увидел не врага, а... подтверждение собственных опасений.
И снова — голос, раздавшийся в голове Тринити. Незаметный, шепчущий.
Она не уверена, чьим он был.
«Вот оно... Так и есть.»
А Николас в этот момент видит то, чего не видит никто другой.
Фигуру.
Чёрную. Тощую. Пульсирующую, будто она сделана из помех телевизора.
Её глаза — белые, не мигающие, прожигающие пространство насквозь.
Она движется рывками, ломается по линии позвоночника под неестественными углами, как будто её тело — кривое отражение человека, испорченного до неузнаваемости.
"...Твою ж..."-тихо шепчет Николас.
"Так вот что ты скрывал."
Фигура наклоняет голову.
Треск становится громче.
Она словно только и ждёт момента, чтобы сорваться.
Ники появляется перед ним с ударом, будто разорвавшим воздух.
Николас перехватывает кулак открытой ладонью — и в ту же секунду, без усилия, бросает Ники через себя, вбивая в землю.
Земля дрожит.
Но Ники вскакивает мгновенно — будто в нём нет костей, которые могли бы болеть.
Он поднимает руки, и между его ладонями собирается тёмный, витой ком. «Атака страха» — но теперь она выглядит иначе: словно живая, пульсирующая, чёрно-фиолетовая сфера.
"Ники, не надо!"-кричит Тринити, но поздно.
Луч вырывается из его рук, пронзает воздух.
Взрыв грохочет по округе.
Дым. Пустота.
...и Николас исчез.
Тринити моргает — и видит его появляющимся позади Ники, в воздухе, как будто он просто перескочил через пространство.
Удар. Пятка впечатывается в голову Ники. Тело — в землю. Грохот.
Но дым буквально разлетает выброс энергии — той самой, что растёт внутри Ники, как голодный зверь.
Тринити вздрагивает. Не от силы — она чувствовала, что сейчас сама сильнее, особенно с её тёмно-зелёной энергией.
Но намерение... аура...
От Ники идёт ненависть. Жажда убить. Клокочущая жестокость, которой в нём никогда не было.
От этого понимания у неё стынет кровь.
А затем — она слышит голос Николаса. Не громкий. Не угрожающий. Будто он сделал вывод, к которому давно шёл:
"Как я и думал..."-тихо.
"Ты опасен."
Пауза.
"Тебя нужно остановить. Пока не поздно."
Тринити расширяет глаза.
«Будущий Ники... собирается убить его?»
"Что?.. Нет... Нет!"-вырывается у неё.
"Он не убийца! Он просто... он злится! Он боится! Он..."
Но слова застревают в горле.
Потому что, глядя на Ники... она и сама не уверена.
И только одно она знает точно:
Нет. Этого она позволить не может.
Пусть будущий Ники и выглядит сильным... красивым... почти идеальным.
Но она любит настоящего Ники. И она не позволит ему умереть — ни в каком будущем.
Даже если этот «настоящий Ники» сейчас пугает её до дрожи.