Глава 1
4 месяца назад
Брут постукивал пальцами по столу, умирая от скуки.
Его раздражало все. Абсолютно все.
Эти напыщенные люди в костюмах, которые вели светскую беседу, пытаясь блеснуть остроумием — а на самом деле жаждали вытянуть как можно больше денег из вечера, который только для галочки назывался «благотворительным».
Брута воротило от высшего общества. Они казались ему прогнившими насквозь.
«Сукин сын, Хейд, я начинаю завидовать тебе».
Он подумал о том, что брат вовремя исчез.
Родители искали Хейда — безуспешно. Мятежники, Жнецы — каждый развернул поиски по своим причинам — никакого результата. Даже Оливия не была осведомлена о его местонахождении.
Брут никогда бы не признал, как сильно был привязан к Хейду. И как сильно его ранило предательство старшего брата.
Конечно, Грейсон не смог бы простить такое никогда, но...
Порой он правда беспокоился за Хейда.
Спрашивал себя — жив ли тот?
Не добрался ли маньяк до брата?
«Если кто и убьет его — то я. Никакому ублюдку не позволено тронуть Хейда без моего ведома».
Да.
В Тармонде завелся убийца.
Он был неуловим, как призрак.
За прошедшие два года — шестеро.
Полиция не спешила связывать эти события.
Первую — миловидную блондиночку, с которой Брут развлекался в клубе, нашли в темном переулке с перерезанным горлом.
Второго — парня, который работал в местной пекарне, нашли с отрубленными ногами и очками в глотке. Это произошло спустя полгода после смерти первой.
Третью — девушку из музыкального колледжа, обнаружили с отсеченной головой. Тело было выброшено у берега моря, а голова находилась на другом берегу, в лодке. Это убийство случилось через три месяца.
Четвертым оказался гитарист из группы, в которой выступала Оливия. Ему распороли живот и выставили на поле, как чучело.
Еще через полгода.
Пятой — какая-то старушка. Ее останки нашли в холодильнике, аккуратно расфасованными по полочкам для хранения мяса.
Это произошло месяц назад.
Шестая — девушка по вызову. Ее нашли распиленной ровно пополам.
Они все будто были не связаны.
Ни локацией, ни знакомством, ни «почерком», ни оружием, которым умертвили.
Он словно убивал первого, кто попадался под руку.
Что было странно.
У любого серийного убийцы существовал свой собственный извращенный мотив. И типаж жертв.
Но была, конечно, черта, которую оспорить не мог бы никто.
Это дикая, зверская жестокость, которой орудовал психопат.
Он их мучал. Не просто убивал.
Такого давно не было.
Чего Брут не знал и о чем умалчивали ФБР и полиция...
Аккуратно сложенный листочек.
Рядом с каждым трупом.
И надпись.
В первой — Д. Й.
Во второй — Да. Й.
В третьей — Дам. Й.
Четвертой — Дами. Й.
Пятой — Дамиа. Й.
Шестой — Дамиан Й.
Было очевидно, кому он посвящал свои «трофеи».
Отцу Нильде.
И тот пытался с ним выйти на связь, но маньяк не спешил отзываться. Таился в кровавой тени. Он словно играл с Дамианом.
Добиваясь чего?..
Брут не понимал, как можно сейчас сидеть за праздничным столом, поедая устрицы, смеясь и распивая дорогое вино, когда вокруг творился кровавый ад.
Это людское лицемерие его убивало.
Больше всего Бруту хотелось найти ублюдка и свернуть ему шею.
Он любил сложные задачи.
Чутье подсказывало, что это далеко не последнее убийство.
Если полиция не могла, то...
«Кто поймет убийцу лучше, чем другой убийца? Я способен выпотрошить его, как свинью. На куски разрубить и...» — его веселые мысли прервал вопрос Итана.
— Правда, сын?
Брут недовольно скривился.
— О чем речь?
Он не стал глупо поддакивать.
— Я говорил о вашей с Элизабет свадьбе.
Грейсон стиснул зубы.
— И что же именно вам пришло в голову, о, святой отец? — огрызнулся Брут на жестовом языке.
Итан поморщился. Ему не понравилась дерзость сына.
Он был слишком своенравным, совсем не таким покладистым, как Хейд. Если старший сын изворачивался, помогая отцу в любом деле, мог приврать, польстить, то Брут прямо рубил с плеча, говоря все, что на языке, не врал и вреда приносил больше, чем пользы — потому что...
Люди любят тех, кто говорит им то, что они хотят слышать.
Они вовсе не любят правду.
— Может, этим летом? Мистер Сальваторе очень любезно предложил для церемонии свой личный остров. Там неописуемая красота, кругом водопады и...
— Я защищаю свой научный проект, который интегрирован с Гарвардом, не забыл? — показал парень резко, не разжимая губ. — А потом поеду в Лондон, меня пригласили на международную конференцию. Буду представлять свою новую работу.
Его голос не слышал никто за эти два года.
Брут больше не разговаривал.
Даже сам с собой.
— Послушай, сынок, я уверен, работа сможет подождать. Это всего лишь...
Грейсон отодвинул со скрипом стул и поднялся с места.
«Пока не разбил бутылку и не запихал осколки ему в глотку, лучше убраться отсюда прочь».
Его агрессия накапливалась, и в последнее время страшные мысли все чаще стали заполнять голову.
Так было и в подростковые годы.
Навязчивый голос, искушающий его...
Шепчущий, обещающий, угрожающий...
Вопящий о том, чтобы убить всех.
Убивай, убивай, убивай...
Он стихал только рядом с одним человеком.
Только благодаря ей Брут справлялся.
Теперь, когда он был один, темнота победила.
Она опутала его разум изнутри ядовитыми нитями, расползаясь чернильной кислотой по венам.
— Эльф... Я люблю тебя, эльф...
— Никакой ты не эльф...
— Я всегда буду на твоей стороне.
— Ты жалок.
— Ненавижу тебя, Арден.
— Я люблю тебя, Брут.
Он медленно сходил с ума.
Голоса слились в несмолкаемое эхо.
Брут вышел на балкон, облокотившись о перила.
Лекарства плохо помогали. С ними постоянно хотелось спать, а будучи хирургом он себе этого позволить просто не мог.
Сонливость приводила к снижению работоспособности и утомляемости, вялости. В таком состоянии он едва мог качественно выполнять свою работу. Учитывая, что в руках Брута были жизни людей...
Даже будучи полным отморозком, парень отдавал себе отчет — они под его ответственностью. И он не должен их подвести.
Поэтому Брут отказался от препаратов. Раньше он наблюдался у специалиста, но его психотерапевт недавно застрелился.
«Бедняга, не выдержал тяжести моих травм».
Он все чаще ловил себя на мысли, что очерствел.
Его почти не трогали эмоции других людей.
На самом деле было правда плевать на всех.
Абсолютно. Без исключения.
В этот список попадала даже семья.
Учитывая, что минуту назад он был в шаге от того, чтобы перерезать глотку собственному отцу...
Брут морально разложился.
Даже в подростковые годы, когда они только-только основали Мятежников, и он тусовался с ними, ввязывался в драки, то был более стабилен, чем сейчас.
«Я забыл, как звучит мой голос».
Иногда вырывалось сдавленное мычание, и он знал, что других это приводило в ужас. Когда ему снились кошмары, эти сдавленные стоны заполняли старинный особняк, словно стенания кровожадных духов. Даже Туману было не по себе от этого.
Сейчас в братстве было пусто.
Скорпион переехал в Испанию два года тому назад, Хейд пропал без вести, и остались из лидеров лишь Брут и Туман. Разумеется, среди мятежников числилось еще с десяток человек, но жили они в отдельном крыле. Не с ними.
За эти два года они провели инициацию — двое присоединились к их братству. И вот новый отбор был на носу.
Учитывая кровавые убийства... Атмосфера в этом году была особенно пугающей.
Но заявок было в разы больше. Казалось, добровольцев только подстегивали новые обстоятельства.
«Испытания на этот раз будут сложнее».
Теперь, когда ряды лидеров поредели, Брут был тем, кто охотился на них во время игр. В прошлом году он искалечил многих.
Они не были слабы, и Брут славно повеселился. Это был пир для его жаждущей хаоса плоти.
Ему разбили нос и рассекли бровь, а он в ответ...
Крови было море.
Будучи хирургом он прекрасно знал, куда бить, чтобы не лишить жизни. И не сделать человека инвалидом, как того мальчика.
«Тьфу, всегда нужно себя контролировать. Ску-у-у-учно», — протянул внутренний голос.
Наверное, это и отличало его от серийного убийцы.
То, что Брут, будучи психопатом, все равно соблюдал твердо грань. Не переступал через моральные принципы. Даже у такого негодяя, как он, они были.
Грейсон не потакал своим темным мыслям. Не кормил внутреннего зверя. Он не желал никого лишать жизни.
Когда появлялся мерзкий голос в голове или перед глазами появлялись картинки, то Брут жмурился и представлял себе безопасное место.
Мама. Ее руки. Ее голос.
— Мой свет... Мой Арден...
Он вспоминал, как она на него смотрела.
С любовью. Нежностью. Бесконечной верой. Гордостью.
И прекрасно помнил свое обещание, данное ей в подвале.
Не стать чудовищем.
Не стать вторым Ксавьером.
Не подвести маму.
Рекс не должен был умереть зря.
Он погиб, защищая своего хозяина.
Потому что верил в него.
Мальчика, который самоотверженно отказался стать монстром.
Он жил в будке, как животное, пережил ад, ему зашили рот — но Арден все равно не стал убивать по приказам Ксавьера.
Он остался человеком.
И не должен был забывать это.
То, ради чего пожертвовал собой.
«Я не забуду... Я буду помнить...» — его разрывало на части это противоречие.
Брут никогда не чувствовал власть над кем-то, когда разрезал тела людей скальпелем. Не ощущал удовольствие или странный трепет.
Когда он проводил операции, то все, о чем думал — как спасти жизнь своим пациентам. Брут испытывал отчаянное желание сохранить их. Не дать превратиться в безмолвные манекены в том подвале. Вид крови не возбуждал, не вызывал никаких желаний или неуместных ассоциаций. Он был сосредоточен и очень осторожен с ними. Никакого превосходства.
Бруту нравилось после — когда он видел, как люди шли на поправку. Ему не нужна была их благодарность — он был просто рад. По-настоящему рад, когда они выздоравливали.
И не понимал, почему во время инициации его чувства были другими. Дело было в обстановке? В том, что они не были его пациентами? Почему он превращался в зверя, когда получал контроль во время Игр? Почему ему адски хотелось причинить им боль, уничтожить, сломить волю? Почему ему нравилось ломать их?
«Как я могу быть одновременно врачом и палачом?»
Может, дело было в том, что люди на инициации и Играх добровольно приходили к нему. Они хотели этого. Им нравилось. В них жила потребность получать боль. А в нем — причинять. И их желания совпадали на короткий срок игр.
Во время последнего самоанализа Брут пришел именно к такому заключению.
«Какой кошмар — балуюсь саморефлексией».
Нападать на совершенно беспомощных посторонних людей в здравом уме не хотелось. Только во время приступов диссоциации. Последний такой эпизод он пережил два года назад.
И он тогда не напал на других — решил умереть сам, бросившись под колеса автомобиля.
Только судьбе было не угодно забрать его жизнь так просто.
Котенок спас его.
«Шипучка...»
Он любил этот невыносимый клубок ярости и мурчания.
Его кошка дала бы фору любой бойцовой собаке.
Она нападала на всех, кто имел наглость зайти в братство и не почтить ее чем-то вкусным.
Туману доставалось больше всех.
Брута она обожала, но и хозяину прилетало, когда Шипучка была не в настроении.
А с бедным Осирисом она дралась всякий раз, стоило увидеть скорпиона в руках Брута. Определенно кошка была очень территориальной. Ей не нравилось, когда он посвящал время кому-то, кроме нее.
Брут покупал для нее море всяких вещей, чтобы заслужить благосклонность.
Лакомства.
Красивые платья.
Блестящие ошейники.
Игрушки.
Готовил он также для нее сам. Шипучка воротила нос от покупных консерв, и ела только то, что было создано руками Брута.
«Моя принцесса вредная».
Благодаря этому они с Туманом, впрочем, и сами стали питаться домашней едой.
Они не особо жаловали персонал — любые люди извне были потенциальным источником опасности. Клининг пару раз в неделю, минимум лишних контактов. Новая система безопасности не позволяла проникнуть внутрь никому. Туман усовершенствовал ее до таких безумных мелочей, что позавидовал бы Пентагон.
Братство мятежников теперь было несокрушимой крепостью. Может, именно поэтому к ним рвались новые участники.
Мысли о Шипучке немного остудили его гнев.
И тут дверь террасы открылась. Его одиночество нарушили.
— Прости, я знаю, ты хочешь побыть один... — произнес нежный голос.
Он выдохнул клубы дыма, не отвечая. Руки были заняты сигаретой.
Элли, впрочем, это не остановило.
Брут бегло осмотрел ее, оставшись равнодушным.
Светлые волосы, длинное платье.
Он даже не замечал деталей.
Ни того, как на ее щеках проступил легкий румянец.
Ни того, как синие глаза заблестели.
Ни того, какой изящной была прическа Элли, словно у принцессы.
Его не трогало ни-че-го.
Грейсон смотрел на нее и не замечал ничего, кроме женского силуэта.
Единственное — ему не понравился запах лаванды, который она принесла с собой. Слишком сладкой. Приторно.
Он затянулся сигаретой сильнее, держа ее на фалангах пальцев.
Ядовитый дым приглушал мысли.
Элизабет была по уши влюблена в Ардена. За эти два года им приходилось проводить много времени вместе — разумеется, напоказ. Это были различные мероприятия, балы, выходы в свет. Разные «акции», которые проводили их семьи. Бизнес их процветал. А Брут гнил изнутри в ловушке амбиций отца.
Он сильно отдалился от них. Даже Эмме не удавалось до него достучаться. Мать осталась безликой фигурой в жизни Брута.
Холодные приветствия, редкие ужины дома.
Все свое свободное время он проводил в братстве или лаборатории в погоне за очередным экспериментом.
Брута все устраивало. Он не испытывал потребности в более близком контакте — не был способен дать ничего в ответ.
С Лив отношения были натянутыми. Сестра встречалась с Эмилем вот уже два года, Бруту не нравилось, что она связана с их прямыми соперниками — тот состоял в Жнецах, как и кузены Кайдена Йохансена, которые в последнее время сеяли хаос в Тармонде.
«Гребаные Жнецы».
Они все будто с цепи сорвались. Чего стоил один Романов — он едва не убил Каса во время подпольных боев. Кастиэль был одним из самых отбитых мятежников среди новеньких.
Николай за эти годы поменялся до неузнаваемости. Возможно, на него тоже повлияла разлука с Нильде. Или это «пост» лидера русской мафии вскружил ему голову?.. Брут не знал, и на самом деле ему было наплевать. Он только отчетливо знал, что хочет свернуть шею ублюдку и обязательно сделает это, как только подвернется удобный случай.
Хотя бы за то, что трахнул Лису на кровати Нильде.
Камеры Ардена были все еще установлены в ее старой комнате — братстве Жнецов, и он время от времени шпионил за теми. И каково же было удивление Брута, когда он включил запись, надеясь услышать какие-то секреты, которые помогут уничтожить Жнецов, а получил Романова, трахающегося в постели собственной сестры.
«Отвратительно», — он поморщился и выключил запись почти сразу же.
Ему, в отличие от Хейдена, который был помешанным вуайеристом, такое было совершенно неинтересно. Брут не заводился от того, как сношаются другие люди.
За прошедшие два года он не мог сказать, был ли хоть однажды сексуально возбужден.
Нет.
Он не самоудовлетворялся ни разу, ни с кем не спал, не целовался. Даже не пробовал.
Просто потому, что не хотелось.
Брут считал себя выше примитивных потребностей простых смертных.
Как он и говорил прежде Нильде...
— Плотские утехи меня не интересуют. Чтобы насытиться, мне нужно гораздо больше. Кровь, чужие вопли и мольбы о пощаде. Адреналин. В чем наслаждение просто засунуть в кого-то член? Этого недостаточно. Поэтому я тусуюсь с мятежниками, гоняю на сумасшедшей скорости на своем байке, набиваю татуировки, курю и дерусь. Много и часто. Это возбуждает меня. Это насыщает потребность в разрушении. Кормит моего внутреннего безумца.
Зато стоило ему замахнуться молотком и услышать хруст, брызги крови... Учащенное дыхание, сердце, готовое вырваться из груди.
Крики. Нет. Вопли. Или шепот.
Умоляю, нет.
Умоляю.
Прошу, не делай этого со мной...
Он знал, что они лживые.
На самом деле они хотели. Всегда. Иначе не залезли бы в клетку со зверем.
И этим Брут дышал. Упивался. Это его заводило по-настоящему.
До кипящей крови в венах.
До сердца, которое действительно начинало колотиться в ответ.
До расширенных зрачков.
Тело реагировало.
Но больше — реагировала голова.
Обострялись все органы чувств.
А внутри разливалось вместе с эндорфинами долгожданное освобождение.
Удовлетворение. Горячее, обжигающее, отравляющее. Темное.
Восхитительная подпитка для его разлагающейся натуры.
Он любил, когда ему поклонялись. На коленях.
Чей-то голос отогнал приятные воспоминания.
— Это же она... — как-то беспомощно вымолвила Элли.
Брут инстинктивно проследил за взглядом взволнованной девушки.
И опешил.
На миг все замерло.
Звуки остановились, прохладный опостылевший воздух застыл в легких, пепел осыпался с тлеющей сигареты, обжигая его пальцы.
Она была здесь.
Нильде.
Не мираж. По-настоящему, из плоти и крови.
Живая.
Брут перевел взгляд обратно на Элизабет.
Девушка казалась растерянной.
— Разве она не переехала в Испанию?
— Мне без разницы. И тебе тоже не советую озираться — внимание лишнее привлекаешь, — парень небрежно выбросил окурок.
Нильде вернулась.
Она была в паре метров от него.
А в голове Брута вертелось только...
«Это все становится утомительным».
Затем нахлынуло более мрачное...
«Мне нужно выпустить пар...»
И, наконец...
«Что ты забыла в моем городе?»
Их взгляды схлестнулись.
Нильде не узнавала человека перед собой.
Он выглядел одновременно как ее эльф, но что-то в нем безвозвратно поменялось.
Черные безжизненные глаза прожигали Нильде насквозь. Словно ножом для колки льда прибивали к земле.
Ей стало не по себе. Ни тени узнавания, ни нежности. Тот же самый мертвый взгляд, что на помолвке. Хотя тогда он хотя бы улыбался — своей невесте. Выглядел живее. Был зол на нее, хотел на эмоции вывести. Но сейчас от Брута за версту несло могильным холодом. До мурашек ледяных пробирало.
Его вовсе она не трогала. И он не был в ярости. Потому что для этого нужно было что-то испытать, а этой способности Брут напрочь лишился.
Нильде тяжело сглотнула.
Чего она искала в этом закрытом человеке?..
Он был помолвлен с другой.
Чужой, недоступный.
У нее не было никакого права ожидать от Брута... чего-либо.
Но она все равно глупо надеялась...
Гналась за призраком.
«Не теряй лицо. Не смотри на них...» — приказала себе Нильде.
Их «навечно» сгорело дотла.
Даже пепла не осталось. Все развеяло жестокое время.
Если тишина исцеляет, то почему я до сих
пор истекаю кровью под колыбельную?
Вспомнилась глупая песня, которую она любила слушать. Помнила, как Арден закатывал глаза, но все равно послушно забирал один наушник, слушая ее «ванильную» музыку, потому что хотел разделить с Нильде любую глупость. Все, что заставило бы ее улыбнуться и делало счастливой.
Его взгляд цеплял рыжие локоны, небесные глаза, полные губы, веснушки на ее лице. Он помнил каждую.
Но они больше не вызывали никакой щемящей тоски.
Она выглядела такой одновременно родной и близкой, но вместе с тем... внутри ничего не дрогнуло. Брут слишком омертвел. Не зацепило.
Он снова равнодушно отвел глаза.
Не понимая, почему разочарован.
Внутри него больше не было фейерверка эмоций, как раньше. Сердце отбивало ровный ритм. Дыхание не сбилось. Не хотелось броситься к ней, сломя голову. Не было того особенного трепета и нежности, которая сжимала горло.
Обычная девушка. Такая же, как тысячи других.
«Я ее разлюбил».
Какое приятное открытие.
Это нужно отпраздновать.
Грейсон отпил из бокала. Вино было дрянным на вкус.
Возможно, в глубине души он тайно надеялся, что возвращение Нильде способно вернуть его чувства, оживить. Но оказалось — нет. Больше нет. Даже ей это было не по силам.
Арден умер. Он сам выкопал ему могилу.
Тот автомобиль все-таки сбил его.
Шипучка вернула домой совершенно другого человека.
— Брут, ты не станцуешь со мной? — вдруг спросила Элизабет, обхватив его шею руками.
— Ты рассудок потеряла? — скривился Брут, сбросив с себя руки невесты. — Не заигрывайся.
«Мне никому и ничего не хочется доказывать».
— Прости, я просто... — ее голос дрогнул.
«Только этого мне не хватало».
Глаза девушки подозрительно заблестели от грубого ответа.
— У меня нет настроения тебя утешать, вот салфетка, слезы сама вытрешь, — показал он на жестовом языке, пихнув ей салфетку из кармана, — Я ухожу.
Не дожидаясь ее ответа, Брут направился в сторону выхода.
Ему откровенно надоело здесь находиться. Наскучило до чертиков.
Что касается Нильде...
Вернулась и вернулась.
Ничего не хотелось выяснять. Не возник интерес. Желание отомстить. Ничего не появилось.
Она казалась пережитком прошлого, который не стоил его внимания и времени.
Он почти дошел до выхода, как внезапно девушка с ребенком в него врезались.
— Блядь! — вырвалось у Брута вслух.
Первое слово.
За все это время.
Вспышка ужаса быстро угасла, когда он понял, кому это произнес.
Брут прислушался к своим чувствам. Ожидал привычный парализующий липкий холод и страх, но ничего не произошло.
Слово, которое он произнес ртом, не причинило ему вреда.
Это было единственное исключение.
До сих пор.
Раньше, когда он случайно произнес слово с Блэквудами, его потом наизнанку выворачивало.
И надо же было произнести первое слово именно сейчас.
Ей.
Нильде едва не выронила ребенка.
— Биять? — повторил вопросительно малыш, заглядывая в лицо Ардену.
— Нет! Забудь это слово, Тео! — тут же напустилась на него Нильде.
— Биять, — просиял мальчик, довольный собой. Ему ужасно понравилось запретное слово. — Биять! — восторженно крикнул он.
— Прекрати немедленно! — Нильде закрыла ему рот ладошкой, озираясь по сторонам. К счастью, родителей поблизости не было.
Они доверили ей младшего брата, разговорившись с инвесторами, и меньше всего делам Дамиана и Эвелин сейчас бы помог сын, вопящий ругательства.
Уголок губ Брута дернулся.
— То та? — спросил с любопытством Тео, беззастенчиво тыкнув указательным пальцем в сторону Брута.
Он имел в виду «кто это».
Нильде надеялась, что братик перестанет спрашивать, но куда уж там.
Неугомонного мальчика ее молчание только раззадорило.
— Биять! — крикнул он стоящему поблизости миллиардеру.
Мужчина бросил осуждающий взгляд на Нильде, и той захотелось провалиться сквозь землю.
Брут тем временем не спешил уходить, к ее досаде. Казалось, он наслаждался неудобной ситуацией, которую сам создал.
— Биять! Сука! — переключился на дамочку рядом Теодор.
— Простите, он не вам! — поспешила исправить все Нильде, но мальчик на ее руках демонстративно фыркнул и указал на нее пальчиком. — Тетя су-ука. Ни-Те сказала.
— Неправда! Тео, молчи! — она снова прижала ладошку ко рту мальчика, игнорируя презрительный взгляд женщины, которая удалилась от них, громко цокая каблуками.
Благодаря Тео вскоре никого рядом не осталось.
Мальчик задиристо хихикнул.
— Весело тебе, негодник?! — начала отчитывать брата Нильде. — Это так ты меня приветствуешь дома?
— То та? — вновь заладил мальчик, и она поняла — если не ответит, пакостник нарочно будет ее позорить.
Тео в свои два года уже очень хорошо показывал характер.
«Хулиган!»
— То та?! — хныкнул мальчик, пытаясь сползти с рук старшей сестры. Ей ничего не оставалось, кроме как опустить его на пол, иначе быть полноценной истерике.
— То та! — потребовал снова он ответа.
«Не буду я представлять его!» — Нильде старательно избегала встречаться с Брутом взглядом.
Тем временем он буквально ее прожигал глазами.
Страх. Он чувствовал ее страх.
Точно такой же, как в первый день.
На инициации мятежников.
Густой, липкий ужас, дрожь. Пальцы, которые она сжала в кулаки. Приоткрытые губы и воздух, который она пыталась протолкнуть в горло.
«Занимательно. Боишься меня?»
— То та! — кто-то совершенно нагло вцепился ему в ноги.
Тео дернул незнакомца за штанину, привлекая к себе внимание.
— Хватит, Тео! — Нильде попыталась утихомирить и поймать брата, но тот обежал Брута, решив поиграть с сестрой в догонялки.
— То та?! — завопил Теодор на весь зал, и Нильде сдалась.
— Это Арден! Все? Доволен?!
Тео украдкой выглянул из-за колонны, за которой успел спрятаться.
Он удивленно посмотрел на Брута, внимательно рассматривая парня, а потом перевел взгляд на сестру и указал на Грейсона, чтобы убедиться:
— То та?
— Да. Арден. Его зовут Арден.
Она понятия не имела, как Грейсон отреагирует. Впрочем, опасения были напрасны, Брут ее не исправил.
Он кроме злополучного «блядь» ничего и не произнес за время их встречи. Стоял, как каменное изваяние.
— Ада, — старательно выговорил Тео. — Ада!
Он важно потопал к нему, вглядываясь в лицо Брута снизу.
Парень вдруг протянул руку, потрепав малыша по рыжим кудрям, и тот счастливо хихикнул. А потом совершенно обескуражил Нильде, просясь на руки к Бруту, которого видел первый раз в жизни.
Она была уверена, что парень откажет, но...
Брут подхватил ребенка, его взгляд на миг изменился.
В нем появилась искренняя теплота.
И от этого сердце ее заныло.
Тео доверчиво обхватил руками шею парня, Арден ему что-то шепнул на ухо, пока малыш лепетал своим сладким голоском, и Нильде вдруг захотелось убежать отсюда.
Просто броситься прочь.
Ребенок и Арден.
Арден и ребенок.
«У нас с тобой тоже мог бы родиться сын... Ты был бы рад? Держал бы его на руках так, как держишь сейчас Тео? Любил бы нашего ребенка?..»
Горло сдавило от слез, и Нильде зажмурилась, стараясь отогнать неуместные мысли.
Это все давно потеряло значение.
Только боль осталась живой.
Так и не прошла.
Нильде одна ее выносила, одна отмучалась, пока он строил свою жизнь с другой.
Слава Богу, ей на выручку пришел Кайден.
Он появился в самый нужный момент.
— Биять, — торжественно объявил малыш именно в тот момент, подошел их старший брат.
— Мне нужно знать, что здесь происходит?
— Я не учила его брани! — сразу же отозвалась Ниль.
— Охотно верю, — усмехнувшись, Кай забрал ребенка у Брута, и Нильде выбежала прежде, чем все стало более неловким.
«Да, струсила, но я не могу с ним находиться в одном помещении. Не знаю что сказать и как себя вести. Это все новое и для меня...» — оказавшись на улице, она схватилась за сердце.
Последнее время у нее участились приступы аритмии. Пора было менять кардиостимулятор, но Нильде вечно откладывала операцию.
То болела, то учеба не позволяла, то практика...
Она привалилась к кирпичной стене дома, пытаясь перевести дыхание.
Все-таки перелет тоже сказался на хрупком здоровье.
Долгая дорога, усталость, смена климата и часовых поясов...
Все накопилось.
После жаркой Испании в ветреном холодном Тармонде ей было неуютно.
Хотя, по правде говоря, сюда примешивалось то, что Нильде знала — на свободе разгуливает серийный убийца.
Ей мерещилось его могильное дыхание повсюду.
Он появлялся во снах Нильде, и она не понимала, отчего так сильно боится.
Девушка вернулась в родные края всего два дня назад, но кошмары уже ее преследовали вовсю.
Чудился темный силуэт за занавеской, но когда она подходила к окнам, он бесследно исчезал.
Появлялось отражение за спиной в зеркале, но стоило провести пальцем по стеклу, как оно рассеивалось.
Воображение играло с ней в злую шутку.
Нильде не хотела об этом рассказывать родителям. Они и так постоянно носились с ней из-за больного сердца, грузить их лишним девушка не собиралась.
Дамиан и Эви с сыном возвращались в Лос-Анджелес через пару часов, и Нильде просто хотела провести с ними еще немного времени перед отъездом.
Сама она планировала остаться в Тармонде, где жили ее друзья — Жнецы, старшие братья, Мия.
С последней они виделись на свадьбе.
Да.
Кайден Йохансен женился на Мие Гото.
Это произошло пару месяцев назад.
Полной картины не знала даже Нильде, многое Мия не могла ей рассказать по понятной причине — Кайден заставил ее заключить договор о неразглашении.
И, учитывая ее безумного брата, Мия действительно не могла.
Он следил за ней.
Нильде в этом не сомневалась.
Несмотря на то, что она была очень близка с Каем — даже после переезда в Испанию — они часами разговаривали по видеосвязи, Кайден приезжал к ней стабильно каждые два месяца, была у него неприкосновенная тема — брака и Мии.
К слову, последняя тоже не потеряла связь с Нильде. Она прилетала к подруге, и они очень многое смогли обсудить касаемо их отношений.
Мия открылась Ниль — рассказала о том, как убили ее родителей, как она потеряла сестру, больную лейкемией, как убили ее брата в детстве... Немного об устройстве клана Гото, об Исе и Наруми — их старшей сестре.
Так Ниль узнала, что старший брат Мии владел сетью отелей по всему миру, а Наруми была молодым профессором и преподавала в университете.
Нильде в свою очередь рассказала все об отношениях с Брутом и ребенке, которого потеряла.
Наверное, после того дня откровений они с Мией и сблизились по-настоящему.
Новости о браке не ощущались для Нильде «предательством» от подруги и брата. Нет. Она знала, что это все стало сюрпризом для несчастной Миако тоже. Кайден выбросил новость, как заряженную бомбу перед всей семьей. Внезапно.
Разумеется, это не обрадовало Дамиана. Сейчас они с Каем были в режиме «холодной войны». Отец присутствовал на свадьбе, конечно, но...
«Он не простил Кая. Не может простить».
Кайден, который ставил мнение Дамиана выше всего, бесспорно, страдал от его неодобрения гораздо глубже, чем показывал.
Гордость не позволяла.
Всем казалось, что ему важно лишь получать поддержку матери, что с ней он ближе, но это было не так.
Кайден всегда считал своим героем отца, он был для него не просто родителем — человеком, на которого равнялся Кай, самым любимым и важным, драгоценным.
С годами Кай разучился показывать чувства Дамиану. С учетом... пережитого ему было сложно это делать.
Возможно, поэтому отец не знал сейчас, как сильно Кайден жаждал от него...
Чего угодно. Совета. Разговора. Объятий.
Того, что получала бесконечно Нильде. И получал Николай, который был эмоционально открыт.
Нильде делала все возможное от себя, чтобы приблизить разговор Дамиана и Кая. Она говорила и с отцом, и со старшим братом, стараясь настроить их на контакт.
Вчера лед слегка оттаял. Папа внимательно выслушал Нильде, прислушался к ее словам о том, что Каю не хватает его внимания, что ему это нужно, что даже вырастая, наши дети не перестают быть «детьми» для родителей — и что нельзя их лишать любви и теплоты. Что Кай не меньше Тео нуждается в заботе родителей. Не опеке и воспитании, а руке, на которую можно опираться. Что Кайден, знаменитый голливудский актер, все еще тот маленький мальчик, который нарисовал больше трехсот картин для папы, когда весь мир считал его мертвым. Что верил в него, простил и безусловно любил, даже когда имел право злиться. Он никогда не попрекал этим Дамиана, хотя эта ситуация навечно ударила по его психике. Он верил в отца, в его правду.
Кайден был достаточно близок с Нильде, чтобы делиться самым сокровенным, и она ценила это.
«Прости, Кай, но папе правда нужно напомнить, надеюсь, ты не будешь на меня злиться...»
По крайней мере, аргументы сработали — Дамиан глубоко задумался.
«Теперь остается надеяться, что они оба поговорят друг с другом».
В разговоре с братом Нильде опиралась на другие аспекты, например то, что свадьба Кая пришлась на период, когда на папу начал охоту какой-то больной маньяк. Дамиан весь был на нервах, по его вине погибали люди, и он не мог понять, кто и зачем это делает. Общество тоже было насторожено. У него снова были какие-то дела с ФБР, это напрягало Эви, всем было непросто, и Нильде хотела, чтобы Кайден понял, как ощущает сейчас себя Дамиан.
«Может, мне вместо врача психологом стать?» — Нильде усмехнулась. «У меня неплохо получается».
Конечно, у нее самой тоже имелись проблемы.
Например, с Николаем, который закрутил роман с Фелисией.
Эта новость огорошила Нильде еще год назад, когда он притащил девушку с собой в Испанию, где жила Нильде. Приехал к ней не один — с парой.
Она не могла порадоваться за Ника. Не знала, почему.
«Я привыкла, что он мой. Что все внимание Ни целиком сосредоточено на мне. А теперь приходится делить его с какой-то девушкой...»
Отчего-то к Кайдену таких чувств Нильде не испытывала.
Возможно, потому, что Кай не изменил свое отношение к младшей сестренке, даже когда завел собственную семью. Он созванивался с ней каждый день, все так же рассказывал секреты, обнимал, оставался ее соулмейтом, близнецом души...
А Нико, хоть и писал ей, приезжал, неуловимо держал дистанцию. Нильде не помнила, когда он последний раз касался ее.
«Лиса что, приворожила Николая?»
Словно откликаясь на ее мысли, телефон завибрировал в сумочке.
Нильде разблокировала экран, замечая новое сообщение.
«Легок на помине».
Ни: «Iskorka, ты когда приезжаешь в братство?»
Искорка: «Да неужели ты вспомнил о моем существовании».
Ни: «Не обижайся, сестренка. Был занят. Не смог встретить тебя из аэропорта позавчера».
Искорка: «Больно надо. Кайден встретил».
Ни: «Ну не дуйся, моя хорошая. У меня был бой».
Искорка: «Под одеялом?»
Ни: «Зря смеешься. Я, между прочим, взял первое место».
Искорка: «Молодец. Поздравляю».
Ни: «Ты на меня правда обиделась?»
Ни: «Сестренка, ты чего...»
Нильде сжала зубы.
«Я всегда была центром твоей вселенной. С самого детства. Я знала, что ближе меня у тебя нет никого. И ты тоже был близок мне. Но теперь... Иногда я смотрю на тебя и не узнаю. Мне далеки твои мысли, твое сердце, ты словно другой человек. Я не знаю о твоих проблемах, не знаю ничего о русской мафии, не знаю, влюблен ли ты в кого-то, какие у тебя планы на будущее...»
Казалось, что между ними возник какой-то невидимый барьер — не пробиться. Хоть расшибись.
«Вот почему когда я раньше была близка с тобой, то отдалялся Кай. А когда я, наконец, получила доверие Кайдена, то потеряла тебя, Ник... Почему нельзя сохранить вас обоих?!»
Нильде выяснила (спасибо Ризу), что у Николая и Лисы были свободные отношения. Брат ее продолжал спать с другими девушками, как и она, наверное (Нильде оставалось лишь предполагать). Но при этом вот уже второй год Ник продолжал эту странную связь с Моретти.
Дело было не в том, что он спит с ней — Нильде не ревновала к подобному.
Нет.
Дело было в том, что с ее появлением их отношения с Нильде стали... далекими.
Телефон завибрировал снова — на сей раз звонок.
Нильде привалилась к стене, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно:
— Да.
— Малышка, ты на меня сердишься? — голос Николая звучал мягко, и сердце ее предательски сжалось.
«Не сдавайся!»
— А сам как думаешь? — сумела сдержаться Нильде.
— Прости. Я был весь в делах последнее время, не мог уделить тебе достаточно внимания...
— Последние два года? Хорошо, что заметил, — огрызнулась девушка.
— О чем ты? — озадаченно переспросил Ник. — Не понял.
— Спроси свою девушку, может, она лучше меня объяснит.
— У меня нет девушки, сестренка. Ты же знаешь.
— Да? А по-моему, очень даже есть. Проверь постель.
— Нильде, ты что, ревнуешь меня? — внезапно осенило его.
— Еще чего, — фыркнула она для приличия, но сердце Нильде забилось сильнее от осознания, что Николай попал в точку. — Зачем мне тебя ревновать?
— Это ты мне скажи, — голос Ника стал серьезным.
Не найдясь, что ответить, Нильде просто положила трубку. И надежности ради, вовсе отключила злополучный телефон.
Она встряхнула головой, желая отбросить странные мысли.
«Что Ник ко мне чувствует? И почему меня стала так раздражать Лиса?»
Нильде понимала, что ее ревность не связана с чем-то романтичным. Нет. Это была ее натура.
В детстве она постоянно ревновала папу и маму к братьям, ненавидела, когда дедуля обращал внимание на кузенов, терпеть не могла, когда ее эльф общался с Мятежниками...
«Справедливости ради, иногда я ревную Мию к Кайдену. Взял и украл мою подругу, ворюга бессовестный!»
Просто раньше не приходилось делить ни с кем Ника. Вот Нильде и не ревновала.
Она тяжело сглотнула.
Но все это не могло сравниться с тем, что она испытала сегодня.
Пропасть жгучей ярости, боли и отчаяния.
Когда увидела Ардена с другой.
С его невестой.
Которая касалась его так, словно имела на то право. Которая стояла гордо рядом с ним. Которая носила кольцо.
...Та, с которой он фотографировался, выставляя все это в соцсети.
Та, с которой он обменивался милыми комментариями.
Та, с которой ходил на все мероприятия под руку.
Та, которой теперь были посвящены все его улыбки.
Та, которая получит его фамилию.
Та, с которой он построит семью.
От картинки, в которой у них с Элизабет появляется ребенок, Нильде затошнило.
«Нет, нет, нет...» — воздуха стало резко мало, и она побледнела.
Почему-то раньше она об этом не задумывалась, даже понимая, что он помолвлен, но именно сегодня, когда своими глазами снова их увидела вместе, уже взрослых, вполне готовых к...
— Доча, — послышался голос Дамиана. — Посмотри на меня.
Нильде подняла на отца полные слез глаза.
— Я не уверена, что могу с этим справиться, — тихо призналась она. — Папа, мне больно. Это не прошло. Я все еще люблю его. Очень люблю.
— Наконец, ты это признала. Быть честной с самой собой — это огромная сила, горжусь тобой, мне для этого вообще шесть лет понадобилось, — Дамиан обнял девушку. — А со всем остальным мы что-нибудь придумаем.
— Я не хочу снова повторять свои ошибки. Не хочу, чтобы мы с Арденом шли по кругу. Если я буду вести себя так же, как вела раньше, заставляя себя его ненавидеть — у нас ничего не получится, — она запнулась. — Господи, что я несу... Будто у меня вообще есть шанс...
Дамиан нахмурился.
— Это что еще такое? Откуда неуверенность? Выше нос, воин, — он приподнял дочь за подбородок. — Йохансены никогда не сдаются. Забыла?
— Папа, он обручен с другой. Я не буду рушить их отношения. Не так вы меня с мамой воспитывали. Это подло, низко и... — Нильде резко выдохнула. — Неправильно.
— Иногда все может оказаться не так, как выглядит со стороны. Они два года помолвлены, но до сих пор не поженились, — Дамиан покачал головой. — Хочешь, я наведу справки?
— А тебе не сложно, папуля? — с надеждой поинтересовалась Нильде.
— Для моей любимой доченьки что угодно, — мужчина ласково поцеловал ее в лоб. — Я не вмешивался только из уважения к твоему выбору. Ждал, когда попросишь. Теперь же будь уверена: раздобуду информацию. Узнаем, с чего это они заключили такой скоропостижный... союз. Что-то здесь нечисто.
— Да, — согласилась Нильде. — Он помолвился с первой встречной. Это странно и не внушает доверия.
— Полагаю, некое деловое соглашение. Но нужно убедиться, безусловно.
— Папочка, а это много займет времени?
— Думаю, справлюсь за выходные.
— Так быстро?!
— У меня свои приемчики из ФБР, — подмигнул он ей заговорщически, ямочки сверкнули на щеках Дамиана. — Выясним правду. Ты тоже не расслабляйся. Помнишь, чему я тебя учил?
— Такое разве забудешь? — хихикнула Нильде. — Я лишь удивлена, что ты даешь «добро» на грязные методы.
— Кто-то же должен был унаследовать мои гены, — усмехнулся в ответ Дамиан. — Братья у тебя слишком правильные.
Улыбка Нильде погасла.
— Пап, а что, если он правда полюбил другую?
— Сокровище, Арден упорно старается придумать метод, чтобы вылечить твое сердце. Даже сейчас — об этом гудят все Штаты, его новые научные труды были представлены на Конгрессе, и они многообещающие. Разве стал бы он так стараться, из кожи вон лезть, чтобы спасти людей с синдромом слабости синусового узла, если бы правда забыл тебя? Не думаю. Он бы тогда поменял профиль работы, забросил бы медицину, да зная этого мальчика — утонул бы в своих темных делах.
Слова Дамиана немного ее успокоили.
— Я пыталась... Я правда пыталась эти два года. Хотела выкинуть эльфа из своего сердца, внушала, что его больше нет, но ничего не помогло.
Как только контракт Скорпиона с «Барселоной» закончился, она приняла решение вернуться. Впрочем, как и Хеймонд. Он выиграл пару месяцев назад «Золотой мяч» и возвращался домой как герой.
Соскучился по родному клубу.
К тому же, все равно хотел закончить университет.
Ему оставался всего лишь год.
— Знаю, что теперь он другой... Чужой.
— Когда-то и я таким был с мамой, — Дамиан вздохнул. — Как порядочный отец, я должен тебе посоветовать ничего не предпринимать, чтобы он тебя добивался, а не наоборот. Но как твой друг и тот, кто сам находился в схожей ситуации... Действуй, Ниль. Нет универсального способа. Все люди разные, уникальные. Пробуй все, что придет под руку. Иногда прямая атака работает лучше уловок. У вас охренеть какое прошлое. Это так просто не забывается. Даже если очень хочется. Вы выросли вместе. Это дает тебе карт-бланш. Ведь есть так много воспоминаний, которые ты можешь воскресить в его памяти. Повторить. Что угодно. Арден многое для тебя сделал, даже когда ты его от себя отталкивала. Нет ничего зазорного в том, чтобы бороться за любимого человека.
Медленно тревоги и сомнения стали исчезать. Нильде наполнилась решимостью.
В ее голове даже стал созревать план.
— Ты самый лучший папа в мире! Спасибо! — она чмокнула его в щеку. — Мне нужно позвонить дедушке.
— Попросишь шпионское оборудование, — Дамиан читал ее мысли.
Нильде хитро ухмыльнулась, набирая номер Вито Кастелло.
«Берегись, эльф. Я открываю на тебя охоту».
***
Мотоцикл Брута несся на бешеной скорости.
В голове его было шумно.
На этот раз появление Нильде ничего не значило.
Когда она поступила в КЛ, попала в особняк мятежников, он начал за ней следить, был заинтересован, даже несмотря на предположение, что она переспала с Николаем, его это не отвернуло... Но сейчас все было по-другому.
Она сломала все, что можно было только разрушить. Растоптала его сердце, это по ее вине он собирался совершить самоубийство и совершил бы, если не котенок, вцепившийся ему в ногу...
Это предательство Арден не смог простить. То, что она не поверила ему после всего, что они пережили... То, что считала его способным на такую подлость — быть замешанным в изнасиловании ее брата. И уже не имело значение, сожалела ли о своем решении Нильде. Не имело значение, зачем она искала его в день помолвки. Зачем явилась туда.
— Н... Нильде, — она застыла, услышав хрипловатый, тихий голос.
Он впервые за все эти годы смог произнести ее имя целиком...
— П... пожалуйста, — выдавил Арден из себя. — П... пожалуйста, н... не надо ненавидеть м...меня, к...куколка...
— Ты монстр. Я никогда тебя не смогу простить. Я никогда тебя не любила, — она горько усмехнулась. — Не люблю и не смогу полюбить, — продолжила Нильде его добивать. — Потому что ты не достоин этого. Ты... жалок.
— З... знаю. Я буду л...любить за двоих.
— Ты отвратителен мне.
— П... пожалуйста, Н... Нильде... — его голос обрывался.
Брут подался вперед, зарываясь носом в ее огненных волосах, вдыхая родной запах, пытаясь успокоиться. Зацепиться хоть за что-то. Не сойти с ума. Она была единственным, что держало его рассудок в узде. Единственным, что было ему дорого. В детстве, сейчас, до последнего вдоха.
— Я л... люблю т... тебя, — прошептал Арден. — Я о... очень т... тебя люблю, — слезы обожгли глаза Нильде. Этот ублюдок даже сейчас рвал ее душу на куски.
— Н... не... б... бросай меня. Я буду х... хорошим...м... мальчиком. Я б... буду жить в б...будке... я б...буду молчать... — его плечи тряслись от слез, он не мог нормально говорить.
— Как ты посмел это сделать с семьей, которая всегда была к тебе добра? Как ты посмел воспользоваться моим доверием? Как ты мне в глаза-то смотрел после своего мерзкого поступка? — выкрикнула она. Не сдержалась. Не получилось красиво. Она била его повсюду в истерике за каждое «люблю», куда могла дотянуться, и он смиренно позволял. Стоял там, зажмурившись, терпел до тех пор, пока она обессиленно не уронила голову ему на плечо, продолжая судорожно выдыхать.
— Ты сделал меня такой... Это из-за тебя моя психика разрушилась в четырнадцать лет... Все эти годы я считала тебя моим героем, в то время как ты был моим мучителем. Лучше бы ты ранил меня, чем Кая...
— Я л... люблю тебя, Нильде, я л...юб...лю тебя, Нильде, я л...юблю т...ебя, Нильде... — повторял Арден раз за разом.
Все еще прижимаясь к его плечу, Нильде прошептала:
— Я в тебе ошибалась. Никакой ты не эльф. Те дети правильно делали, что боялись тебя. Что презирали. Жаль, я тогда не увидела твое истинное лицо.
Внутри него все рвалось на части. Он дрожал под ее руками, слезы стекали по лицу Брута, впервые за долгие годы. Ему никогда еще не было так ошеломляюще, дико больно. Только когда Рекс истекал кровью и посмотрел на него доверчиво последний в жизни раз. Когда он лизнул пальцы Ардена, умирая из-за людской жестокости, но не теряя веру в своего хозяина даже тогда. Даже когда Ксавьер зашил ему рот, лишая навечно голоса, даже тогда Арден держался.
Но сейчас... сейчас что-то в нем погибло. Боли было так много, что он тонул в этом кровавом плену.
Арден упал на колени, обнимая девушку за талию. Цепляясь за нее, как за последнюю надежду.
Он прижался лбом к ее животу, продолжая плакать. Каждый придушенный всхлип проходился по ней открытым ожогом. Девушка вздрогнула всем телом, ее руки безвольно повисли вдоль туловища. Она не могла его утешать. Внутри не осталось тепла или света, чтобы согревать даже саму себя — что говорить о том, чтобы им делиться. Ей было холодно, темно и плохо. Нильде зажмурилась, слезы продолжали стекать по ее лицу, пока Арден стоял на коленях, цепляясь за нее.
— Отпусти меня.
Он отчаянно помотал головой.
— Я н...не... м...могу... К...клянусь, я не хотел навредить... т...
— Но навредил. Ты всегда не хочешь. Но делаешь больно людям, — она закрыла лицо руками, не в силах выносить его измученного вида. Темные глаза Ардена блестели от влаги, он весь дрожал. Желание утешить, забрать боль, показать, что он не один...
«Я больше не могу тебя спасать, эльф. Прости».
— Т...ты... ос... останешься? — спросил он с отчаянной надеждой в голосе.
Это разбивало больное сердце Нильде.
— Принцесса, — Арден обхватил ее талию руками. — Не в... выбрасывай меня из с... своей жизни. Не снова...
— Не могу. Это конец, Брут.
— Научи меня б...быть... человеком. Я не с... смогу без тебя.
«Не справлюсь... Без тебя погибну...»
Она улыбнулась с такой печальной нежностью, что сердце его защемило. Арден знал, что она не простит. Даже когда Нильде подняла его с колен и ласково, крепко обняла, он сходил с ума от беспомощности и обреченности, понимая, что она так прощается с ним.
«Не плачь, пожалуйста, Арден...»
Девушка уткнулась ему в шею, вдыхая запах снежной вишни. Стараясь запомнить его.
— Мне жаль.
«Я так сильно тебя люблю, ты бы только знал».
— Умоляю, — попросил он, прильнув к ней. Доверчиво прижался носом к ее шее, прикрывая веки.
«Пока я тебя не возненавидела по-настоящему, нужно все это прекратить...»
— Нам будет лучше друг без друга, — Нильде отстранилась, обхватив себя руками. — Прощай, эльф.
***
«Умер твой Арден в тот день. Нет его больше. А я... я ничего не чувствую. Совсем. Мне даже играть с тобой не хочется. И мстить тебе тоже — ты пустое место для меня», — Брут смотрел сквозь шлем на дорогу.
Мотоцикл летел по трассе с бешеной скоростью. Парень слегка пригнулся. Все размывалось перед глазами. В ушах шумел ветер.
Он всегда катался, как в последний раз.
«Мне скучно смотреть на тебя. Скучно думать о тебе. Я и правда больше не испытываю к тебе даже обиды. Ненависти. Осталось одно сплошное ни-че-го».
Брут давно перестал следить за Нильде. За все время ее пребывания в Испании он изредка наблюдал по камерам за старой комнатой — и то лишь затем, чтобы получить компромат на Жнецов, подслушать их разговоры. Проку от этого было мало, так что он завязал с этим делом тоже.
У него был доступ к ее телефону, и первые недели после отъезда Нильде Брут просматривал по привычке ее переписки, но это тоже вскоре надоело. Приелось. Больше не вызывало в нем эмоций.
Было плевать, с кем она общается.
С кем живет.
И он перестал наблюдать.
Мотоцикл завернул в знакомый лес.
Он сбавил скорость, петляя по тропинке.
То же дерево.
Тот же прохладный воздух.
Парень спрыгнул с байка и неспешно направился к родному месту.
Он часто здесь бывал.
— А давай будем приходить к нашему дереву, даже когда вырастим? — однажды сказала она ему в лесу. — Я буду приходить, и ты приходи, — повторила. — Даже если мы будем в ссоре. Хорошо?
— Обещаю, куколка.
Брут опустился на землю, снял шлем.
Темные спутанные волосы его были влажными от дождя.
Он привалился затылком к жесткой коре дуба, переводя дыхание.
Знал каждую извилину и царапину на поверхности этого дерева, под которым провел целое детство.
Он задрал голову, рассматривая зеленую величественную крону, которая защищала от непогоды любого, кто искал покоя в его тени.
***
Нильде старательно что-то вычерчивала ножом на коре дуба. За этим занятием ее и застал Арден, который пришел немного раньше намеченного времени.
Увидев его, девочка вдруг ужасно смутилась. Чуть нож не выронила из рук.
— Ты рано, эльф! — щеки ее запылали.
«Что это куколка от меня прячет?»
— Идем играть, — Нильде сразу схватила его за руку и утащила прочь, в чащу леса, подальше от своего «творчества».
Только когда вдоволь наигрались, а Нильде убежала домой, Арден сумел заметить то, что она прятала от него.
N+А.
Мальчик впервые улыбнулся.
***
Брут смотрел перед собой и видел невинных детей, которые здесь играли десять лет назад.
Казалось, их дыхание и силуэты до сих пор остались в этом месте.
Неуловимо оставляя свой вечный след.
***
— Я хочу стать врачом, когда вырасту, — объявила Нильде.
Арден серьезно кивнул.
— Уверен, у тебя все получится.
— Ты правда так думаешь? — зарделась она.
— Конечно. Ты лечишь все мои раны. И делаешь это так здорово... Я знаю, что ты будешь хорошим доктором, куколка, — без капли сомнений заявил он.
— Хотелось бы мне верить в себя так, как в меня веришь ты...— сверкнула ямочками на щеках девочка. — Спасибо, эльф.
— Ты и дома, наверное, лечишь всех? — спросил Брут на жестовом языке.
— Ага, — скромно призналась она. — Моего Ни, в основном.
Мальчик опустил глаза на землю. Упоминание ее брата всегда его бесило. А теперь тем более...
«Так вот откуда она так хорошо умеет делать перевязки...»
Ардену было неприятно это открытие. До скрежета зубов.
— Часто дерется?
— Да. Мой братик боксер.
— Понятно.
Но Арден не успел расстроиться сильнее — куколка положила голову ему на плечо, доверчиво глядя на него своими синими, как небо, глазами.
— Буду врачом, чтобы и дальше тебя лечить, если придется. Хотя, знаешь, эльф, хотелось бы мне, чтобы ты никогда-никогда не болел, — мечтательно протянула она, не замечая, как он улыбается.
— Почему? — показал Брут.
— Потому что ты дороже всех на свете для меня. Ты мой лучший друг. Единственный эльф, — Нильде легла на его колени, беззаботно улыбаясь. — Это никогда не изменится. Даже когда мы вырастим. Ты всегда будешь здесь, — она взяла его за руку, прижимая к своему сердцу, которое неправильно билось. — Пока оно работает.
***
Брут опустил взгляд на свою руку. Раны давно зажили, но глубокие шрамы так и остались на изувеченной коже в том месте, куда она когда-то наклеила пластырь. Никакой татуировки.
Напоминание о боли, которую она причинила, всегда было с ним.
Арден не просыпался. Бруту не с кем было спорить.
«Скукота полная».
Он вздрогнул, когда внезапно в воздухе замерцал крошечный огонек.
В горле пересохло.
Ему вдруг захотелось броситься прочь. Но он не стал.
Светлячок порхал вокруг него.
***
— Дай мне руку, куколка, — показал Арден.
Осторожно повернул ладонь вверх, позволив ей положить пальцы в его. Один светлячок, смелее других, взлетел к белым маленьким цветам. Совсем близко к ним.
Мальчик ласково разжал ее пальцы. Не отнял свою руку, держа ее ладошку раскрытой в своей. И крошечное насекомое вспорхнуло прямо туда. Глаза Нильде ошеломленно распахнулись.
Это было похоже на чудо. Казалось, время замерло. Рука Ардена была теплой. А маленький огонек в ладони Нильде грел их обоих.
Светлячок не боялся. Словно знал — они его не обидят.
Лишь спустя долгое мгновение он вспорхнул обратно. К своим друзьям. Нильде тихо рассмеялась.
— Это похоже все на сон, — ее глаза искрились такой радостью, что в груди мальчика защемило.
Это все стоило разодранных коленок и поцарапанных рук, пока он искал что-то особенное, чтобы удивить и порадовать принцессу.
Да. Это все стоило новых синяков и порезов, которыми его обязательно одарят дома за опоздание.
Они снова его изобьют, а потом будут делать вид, что это нормально. А он снова промолчит, не расскажет никому. Потому что не может потерять ее. Потому что иначе — его увезут. Арден повторял себе это каждый раз, когда становилось плохо.
Он протянул руку, касаясь ее щеки. Нильде не отодвинулась, доверчиво глядя на Ардена своими огромными синими глазами.
Она пахла солнечным светом. Мальчик наклонился ближе, почти нос к носу. Так, что Нильде могла разглядеть каждую родинку на его лице. Мягкие темные кудри коснулись ее щеки. Она не хотела уходить. Ей нравилась его близость, то, с какой нежностью смотрел на нее Арден, не подпускающий к себе никого.
Девочка наклонила голову к нему, ощутив теплое дыхание на своей щеке.
***
Брут наблюдал за тем, как крошечное насекомое сияет в воздухе, не решаясь коснуться его.
«И все-таки это я тебя тогда поцеловал», — усмехнулся он мысленно.
Что-то больно резануло в груди.
Брут удивленно моргнул.
«Я что, еще умею испытывать боль?» — его сбило с толку это открытие.
Брут думал, что потерял эту способность.
«Пока тебе больно — ты жив. Пока можешь это ощущать — значит душа твоя не рассыпалась. Только ранена. А раны лечатся, мой свет, в этом нет ничего страшного», — давным-давно говорила мама, утешая его, когда Арден поранил руку, играя в саду.
Он поднял голову, выискивая глазами знакомое созвездие в ночном небе.
«Спасибо, мам».
Телефон его издал звук уведомлений.
Брут открыл новое сообщение.
Скорпи: Я В БРАТСТВЕ!
Скорпи: ГДЕ ТЫ, ДРУЖИЩЕ?!
Скорпи: Я КУПИЛ ТВОЕМУ СКОРПИОНУ ПОДРУЖКУ
Скорпи: Она мне пальцы чуть не отгрызла!
Скорпи: Сам ее достанешь, короче, от греха подальше...
Брут поморщился.
«Сплошная головная боль этот Хеймонд. Какая нахер подружка Осирису? Он у меня одиночка».
Только несмотря на ворчание, Брут был все-таки рад. Этого идиота ему не хватало.
Пора было возвращаться.