Пролог (книга 2)
Спустя два года
— У пациента классический шум трения перикарда, а ты даже не направил его на магнитно-резонансную томографию! Что за абсурд... Ты не следуешь общепринятым протоколам!
Ее голос звенел под высокими сводами готического зала, но когда начал отвечать он, воцарилась такая тишина, что было слышно как трещат лампы дневного света. Десятки глаз наблюдали за их спором.
Брут усмехнулся, его руки двигались насмешливо, показывая на жестовом языке:
— Ты поставила диагноз по дешевому учебнику за тридцать долларов? Браво. Я изучил историю болезни пациента — уремия. Это уремический шум трения. Ему нужны не таблетки, а диализ. Лечить необходимо почки.
Нильде собиралась парировать, но он продолжил:
— О, хотя, знаешь, лучше вылечить шум в ушах непутевой студентки. Не позорься, Нильде, твой уровень знаний ограничен и посредственен. Если не уверена в силах, не вступай в дебаты. Так ты выставляешь себя в глупом свете.
Кто-то сзади хихикнул. Кто-то добавил нелестный комментарий в ее адрес.
Стоило ли упоминать о том, что половина студентов прекрасно поняли каждое его слово? Многие в КЛ знали жестовый язык.
Некоторые его специально выучили ради того, чтобы работать с Брутом в одной команде.
Сейчас, когда он изобрел инновационный метод операции на открытом сердце, его популярность взорвалась с новой силой.
— По крайней мере я умею говорить, — огрызнулась она.
Он поменялся в лице.
Наступила гробовая тишина. Никто не решался даже громко вздохнуть.
Сердце Нильде бешено заколотилось от тревоги.
Она ожидала ответной грубости, но Брут просто смотрел на нее.
Несколько секунд, в упор — черные глаза сверлили девушку, осмелившуюся произнести подобную мерзость.
А затем уголок его губ дрогнул в едва заметной, брезгливой усмешке.
Он не стал тратить время на жесты. Не удостоил ее ответом. Только покачал головой, как взрослый человек на капризного ребенка, и отвернулся, собирая вещи в сумку.
Ее слова так и застыли в этой ледяной тишине жалким эхом. Все смотрели на нее разочарованно, с неприкрытым отвращением, и Нильде почувствовала, как начинает краснеть. Стало стыдно, хотелось сквозь землю провалиться. Но она не сдалась.
— Что? Я ведь права, — выпалила язвительно. Ей хотелось услышать ответ Брута. Хотелось вывести его из себя. Любым способом. — Как ты вообще собираешься быть полноценным врачом, если не способен говорить с пациентом?
Он медленно повернулся к ней, холодно улыбаясь.
— Нильде Йохансен только что публично призналась, что ее главный навык в медицине — болтать языком, — снисходительно показал Брут. — В хирургии, Нильде, мы ценим умение работать руками. Мои руки, как видишь, превосходно работают. А твой язык, судя по нелепым диагнозам, работает мимо головы. В следующий раз, когда будешь проводить аускультацию, попробуй заткнуться и прислушаться. Пациенты это любят. И для этого не обязательно знать язык жестов.
Не оборачиваясь, парень направился к выходу, оставляя Нильде под уничижительные смешки однокурсников.
***
— Брут... — тихий, прерывистый стон, и он стал вколачиваться в нее сильнее.
Книжные полки затряслись.
— Сука, — выругался парень, татуированные пальцы больно впились в бедра девушки.
Нильде ахнула, когда ее спина врезалась в шкаф.
Толчки стали грубыми. Озверевшими.
Он безжалостно брал то, что считал своим по праву.
«Ненавижу эту дрянь. Так бы и придушил ее».
Заурядная, пустая, избалованная девчонка.
Брут изливал весь свой накопленный гнев, злость и ярость прямо в нее.
Трахаясь с той, кого считал заклятым врагом.
Кого на дух не переносил.
Просто терпеть не мог.
Собирался выпотрошить и...
— Бля-я-я, — простонал он хрипло, имея ее сильнее.
Она ощущалась так хорошо. Словно рай, созданный специально для него — падшего грешника, тонувшего во тьме. Его собственная клетка агонии. Сладкого яда.
Зависимости, от которой не хотелось избавляться.
Которая загнала их обоих в полный мрак.
Грейсон чувствовал, что она близка.
Ее тело извивалось под ним, нуждаясь в освобождении.
Он и сам был близок к разрядке.
Сегодня они даже не разделись — Брут просто приспустил с нее платье, расстегнул свою ширинку и сразу приступил.
Схватил девушку и толкнул к столу, усыпанному книгами.
— Что ты д... — выбивая воздух из груди карающим толчком.
Парень двинул бедрами, глубоко погружаясь в нее по самое основание. Девушка едва могла его принять, и от этого он сходил с ума только сильнее. Понимая, что заполняет целиком внутри, ощущая, как она пытается растянуться, как ей приятно и больно одновременно.
А он любил, когда Нильде было больно. Особенно любил.
Рука Брута обхватила ее обнаженную грудь, сжимая сосок, выкручивая, вырывая из ее горла прерывистый выдох.
— Все в тебе принадлежит мне. Слышишь? Все. Твоя испорченная душа. Это тело. Каждая. Гребаная. Часть. Ни-Ль-Де.
Он нарочито мягко провел языком по ее шее, прежде чем втянуть смуглую кожу в рот, посасывая и кусая до крови.
Нильде зажмурилась, вцепившись в край стола, чтобы не потерять равновесие.
Книги беспорядочно полетели на пол.
Стоны Брута, его порочный голос, короткие бесстыдные слова, сводящий с ума запах вишни, его тяжелое дыхание, то, как он брал ее — как ощущался каждый из пирсингов, лаская внутренние стеночки, как его пальцы скользнули по заполненному влажному входу, прижимаясь к клитору... Все это подтолкнуло ее к неизбежному. Искуплению. Падению.
Волна резкого наслаждения накрыла с головой, вместе с криком, который он мгновенно приглушил. Плотно закрывая ее рот своей ладонью. Не позволяя издать ни звука.
Мужские пальцы проникли в ее рот, и Нильде позволила своему раздвоенному языку ласкать их, пробуя себя на вкус.
— Умничка, — похвалил Брут, обжигая ухо горячим дыханием. — Какая у меня хорошая подстилка.
— Арден...
— Заткнись, — парень развернул ее к себе лицом и укусил за нижнюю губу, наказывая. Это слово было под запретом. — На колени.
Татуированные пальцы схватили ее за рыжие волосы, обматывая на кулак, побуждая опуститься.
— Я хочу, чтобы ты подавилась моим членом.
Ненависть в глазах девушки чертовски заводила.
Возмущение. Гнев.
Отражая его собственную ярость.
Рождая похоть.
Бруту хотелось ее прикончить.
«Но сначала в ее горло».
Соленый вкус растекся по языку девушки. Пирсинг скользнул по колечку на головке, и она облизнула его, собирая тугую, вязкую жидкость.
— Глотай, — приказал он, удерживая за челюсть. Нильде с вызовом глядела в черные, полные презрения, мертвые глаза, проваливаясь в бездонную пустоту. — Глотай, как и подобает моей послушной куколке.
Она хотела сплюнуть, но Брут наклонился и обхватил ее лицо другой рукой, закрывая рот. Его взгляд предупреждающе вспыхнул, наполняясь чем-то диким, животным.
— Когда я говорю тебе глотать, ты это делаешь, — он надавил на шею девушки, душа, и удовлетворенно хмыкнул, когда ее горло судорожно дернулось под его ладонью.
Убедившись в том, что она послушно проглотила все до последней капли, провел большим пальцем по уголку ее пухлых губ.
— Так охуенно грязно, — Брут оттянул нижнюю губу девушки. — Осквернять тебя одно удовольствие.
Она мстительно укусила его за палец, и он прошипел.
— У мышонка появились зубки? — парень наклонился, слизывая проступившую кровь с ее губ. — Мне хочется тебя поглотить. Хочу разорвать тебя на куски и узнать, что там внутри. Снимать слой кожи за гребаным слоем. Проникнуть в твою плоть, кровь. Ее будет так много. Горячей алой крови. Ты будешь молить меня, чтобы я остановился. Но, сюрприз, я не остановлюсь, пока она не зальет нас. А потом трахну тебя снова.
Глаза девушки вспыхнули, от ужаса, отвращения и одновременно ненавистных спазмов внизу живота.
Нильде схватила Брута за темные волосы, царапая шею.
— Я убью тебя, ублюдок, первой. Мне просто нравится использовать твой член вместо вибратора, — ее ногти впились в его затылок. — Ты неплохо трахаешься, Грейсон. Напомни-ка, кто тебя лишил девственности.
— Может, я и отдал тебе мою невинность, сладкая, — он усмехнулся, тяжело дыша, — Но всему остальному научился не от тебя, — Брут оттолкнул ее.
Кольцо на его безымянном пальце было хуже ножа в груди. Ранило каждый раз, когда Нильде видела.
Парень небрежно застегнул ширинку, не глядя в ее сторону.
Нильде одернула платье.
Они не смотрели друг на друга.
«Господи, как я до этого дошла...»