Книга, в которую нельзя заглянуть. (Глава 32)
Богиня подошла ближе к воротам, и неожиданно в её ладонях появился скромный тётин.* Она улыбнулась. Моя свеча, принесённая ещё с собственной комнаты, внезапно исчезла.
— Твой огонёк не поможет тебе. Возьми лучше мой фонарик, он надёжнее и ярче.
— Ладно, — я спокойно согласилась. Вряд ли она желала мне зла.
Цукиёми молча отошла, начиная что-то нашептывать. Через пару минут я заметила, что ворота сами по себе отворились. Я с замиранием сердца желала зайти внутрь.
— Постой! Перед тем как ты пойдёшь туда, я должна кое-что сказать. Во-первых, дальше мне нельзя. Поторопись и найди только те книги, что указывают на твою связь с божеством. Иди, прикасаясь к шкафчикам строго из красного дерева, библиотека огромна, словно лабиринт Минотавра. Не смей поворачивать, и как прочтёшь — сразу возвращайся.
— Вы были там? — я хотела услышать необходимый ответ, но она отрицательно мотнула головой.
— Нет. И никогда не буду.
Я поблагодарила её, готовая отправиться в запретную зону, но медленно зайдя за ограду захотела оглянуться, однако уже не увидела добродушного лица Цукиёми. Я очутилась в полной темноте, держа в руках одинокий фонарь.
Казалось, что я попала в совершенно иное измерение. Вокруг меня стояли плотно приставленные друг к другу стеллажи с книгами. Их было так много, что у меня закружилась голова. Я не осознавала, сколько дней мне понадобится, чтобы найти хотя бы одну-единственную книжку.
— Для начала найду полки бурого цвета, — я вплотную приблизила свет к дереву. — Повезло.
И впрямь, перед моим носом был именно тот самый цвет, который я искала.
— Искомое же должно как-то выделяться среди всего этого? — я с надеждой схватила первую книгу, однако, поняв, что это не то, что я ищу, поставила на место.
«Облом... это явно надолго,» — я потёрла лоб и начала перебирать каждую книгу и свиток в отдельности, откладывая просмотренное в стопку. Недостаток света сильно мешал, было тяжеловато разглядывать крошечные буковки ещё и потому, что одна рука была занята фонарём.
Со временем я увлеклась, с энтузиазмом открывала исторические справки и, не найдя и малейшего знака, яростно отбрасывала книгу. Сотни. Я проглядела более сотни различных произведений. Я перебегала от одного шкафчика к другому. Звон фонарика и моё частое дыхание звучали унисон.
— Мне кажется, или я здесь уже была? — я ощутила глубочайшее огорчение. Иного выбора нет.
Я вновь схватила очередную книгу, цветные обложки в тусклых лучах сливались в одну, знаки на бумаге расплывались. В мои вспотевшие руки попала безумно грязная, плесневая рукопись.
«Как противно,» — подумалось мне, и я силилась почти не прикасаться к такому неприятному предмету. Сосредоточив зрение, я обнаружила на переплёте старое изображение тороков.* «Неужели?» — я улыбнулась с ликованием и прижала найденное к груди, вовсе позабыв о какой-либо брезгливости.
— Наконец-то можно выбираться!
Я оторвала взгляд и огляделась вокруг. Слава всему живому, что я очутилась там, где путь обратно был наиболее лёгок.
***
— Так почему она не открывается? — я измученно спросила Цукиёми, на что та раздосадовано ответила:
— Я этого не знаю, — она первая, кто встретил меня после выхода из запретной зоны, что в общем-то неудивительно. — Разберись с этим с кем-нибудь из знающих.
«Ну конечно,» — мысленно всплакнула я, собираясь уже наконец покинуть библиотеку и не возвращаться в это жуткое пространство.
— До свидания. И спасибо. Вы правда сильно помогли. — Мои глаза уже и впрямь на ходу закрывались. Видимо, поняв меня, Цукиёми не стала медлить, напоследок сказав, что я ещё не раз приду к ней. Или она ко мне.
Тётин* — это традиционные японские фонарики, которые изготавливают, наклеивая бумагу васи на каркас из бамбуковых обручей. Внутри они подсвечиваются свечами.
Тороки (от рус. торок — ремень)* — развивающиеся золотые «ленты» в волосах -символ особого слышания Бога и послушания воле Его.