AU «СЕВЕР»

Ветер у воды был неприятный. Холодный и влажный, пронизывающий насквозь, даже через толстую шубу. Сокджин в последний раз взглянул на отплывший от берега корабль Южан и оглянулся через плечо, смотря на портовый город за своей спиной. Место это было не богатое, но чистое. Всего двадцать или тридцать домов, даже и не городок вовсе, а так, деревенька на самом краю королевства. Все дома здесь выстроены были, как и следовало на Западе, из камня. И лишь только несколько деревянных построек отметил принц, внимательно скользя по селению взглядом, да и в тех наверняка люди не жили, а держали скотину или хранили свой урожай.

Омега снял с рук кожаные перчатки, убрал их за пазуху и обратился к Эйнару:

— Ну, что же ты стоишь? Холодно у воды, нам с Княже согреться надобно. Веди скорее в таверну, коей отец твоей зазнобы владеет.

Молодой медведь тут же занервничал, отыскивая глазами знакомую тропинку, что вела из порта в город, прямо к корчме Жака и поспешил тронуться с места, ведя принца нужной дорогой. Северный Князь взглянул на Седжина, да двух других своих воинов и кивнул головой, тем самым веля им быть на стороже, да за принцем в оба глаза следить. Мало ли что кому вздумается? Тут, в Западном порту, уж больше не Север. И нет у Князя над землями этими ни власти, ни силы.

На пути своём народ им почти не встречался. А если и встречался, то тут же прятался, в домах закрываясь или за заборчиками скрываясь, не понимая, что же забыли в гавани северяне в самый разгар ярмарки. Остановившись у нужного дома с деревянной вывеской у двери, Эйнар указал принцу на вход. Сокджин окинул взглядом низенький домишко, отмечая стоптанный за годы порог и, не раздумывая, шагнул к нему, толкая тяжелую дверь ладонями, совсем не обращая внимания на нахмурившего за его спиной брови мужа.

Тому только волю дай, опасность в каждом лежащем на пути камне увидит. Но принцу, в отличии от властителя белой земли, бояться здесь было нечего. Он то теперь на своей земле стоит. Так вот и поменялись они с Князем местами.

Не смотря на раннее утро, корчма пуста не была. За деревянными столами тут и там сидели на длинных лавках местные работяги, привыкшие начинать день с хмеля да свежего хлеба из печки. Омега уверенно вошел внутрь, тут же приковывая к себе всё внимание местного люда. За ним шагнул и Князь, вместе с остальными северными детьми. Дверь за неожиданными гостями закрылась с громким хлопком, а альфы за столами всё так же и сидели, застыв, смолкнув, да так и не донеся чаши с пойлом до своих ртов. Сокджин обвел собравшихся взглядом, тут же замечая крепкого альфу с проседью седины, что вышел из кухни, словно почуяв неладное, и уставился на гостей, опасливо поджав губы.

Эйнар показался из-за спины принца, вставая от омеги по левую руку и тут же спрятаться пожелал от гневливого взора чужого отца. Наглого северного мальчишку, что охмурил его сына, хозяин сразу узнал и видеть здесь не желал, это точно. Пришедшие из утреннего холода северяне заметно отличались от местных мужичков. Все высокие, широкоплечие, в вареной коже да пышных звериных мехах. Но, чего уж скрывать, за годы ярмарок, привыкли уж жители гавани к их стати и хмурости. А вот омег северных в своих землях ни разу еще невидали, не посылали никогда их северяне караваны встречать, потому и застыли, смотря на пришедшего с бесами черноволосого юношу. Росточком им всем по плечо, а то и пониже груди, худого и тонкого, одни лишь запястья костлявые чего стоят, виднеющиеся из-под кружевных манжетов шелковистой рубахи. С кожей белой, словно снег первый, губами пухлыми, красными ягодами окрашенными, в белой шубке да серебре, что блестело тут и там от пламени факелов.

Хозяин вытер руки стареньким полотенцем, закинул его к себе на плечо да посмел сильно сневежнивать. Заговорил с принцем первый:

— Что же забыли тут люди севера в начале ярмарки? Не осталось больше в гавани тех, кто к Вам торговать приехал, некого больше забрать.

Сокджин расправил плечи и вытянул шею, задрав подбородок, смотря на хозяина с величины своего роста снизу вверх, а, казалось, что наоборот. Не понравилось это своеволие принцу, потому и взгляд его тут же угас, наполнившись холодом жутким да сталью. Седжин, всё это время стоявший рядом с Князем, шумно прочистил горло и ответил ему:

— А мы и не за торгашами здесь вовсе. У нас на Севере гостей, что в дом пришли, с теплом и добром встречают, а у Вас тут, как я погляжу, такому не учат?

Осадил кабан седовласого альфу, ловя краем глаза одобрительный взгляд Намджуна. Потому и продолжил:

— Князь наш с супругом гостей с пристани провожали. И решили зайти в корчму, согреться да пойлом горло смочить.

Отмерли вдруг после слов Седжина все альфы за столами и лавками да зашептались, заволновались.

"Князь северный! Князь!"

"Не уж то и, правда, зашел? Ой, не к добру это, что главный бес, да к нам взял и вышел!"

"А не принц ли наш его супруг? Ведь за Князя по осени сына Короля выдавали! За Князя!"

Не обращали северяне внимания на шепотки мужичков, хоть и слышали всё, о чем они так старательно говорили друг другу на ушко. И, кажется, понял хозяин таверны, как сильно ошибся, потому что побледнел тут же, а потом побагровел весь, то ли от стыда, то ли от страха. Юный принц сложил ладонь на ладонь ниже своего живота и, наконец, заговорил сам:

— Так, значит, народ моего отца в своём доме Князя изволит встречать? Да перед принцем своим даже голову не склонив?

Пристыдил всех собравшихся в корчме омега на удивление своего мужа, что за всё это время, в отличии от Сокджина, ни словом пока еще не обмолвился. Осознав свой грех, западные альфы от старого до молодого, тут же поскакивали со скамей, падая на колени перед старшим сыном правителя да лбы расшибая об пол, кланяясь ему до земли. То же поспешил сделать и суровый хозяин, готовый теперь на всё, что угодно, лишь бы за дерзость свою перед принцем вину искупить.

Стало от этого Князю не по себе, не любил альфа опущенных голов, не в чести на Севере такое, ох, не в чести. Но сейчас волк на чужой земле стоял, потому и законы свои никому озвучить не смел. Здесь супруг его власть держит, пусть так и будет. Не станет Намджун его попрекать, лишь только рядом стоять изволит, плечом подпирая да суровым взором грозя, только б не обидел омегу больше никто.

Довольный чужим стыдом Сокджин зашагал вперед между уткнувшихся в пол голов и остановился у небольшого круглого стола в самом центре таверны. Окинул лежащего рядом со столом альфу выжидающим взором и тот, сразу всё поняв, тут же подорвался, подползая к принцу на полусогнутых, отодвинул для омеги тяжелый дубовый стул, а потом вновь упал на колени. Сокджин устроился за столом, поправив меха и подозвал мужа взглядом. Князь почесал пальцем нос, скрывая за рукой вырвавшуюся наружу усмешку, и прошел вслед за супругом, придавливая половицы своим тяжелым шагом. Тот же мужичок подскочил снова, собираясь и для волка стул подготовить, но правитель севера в ту же секунду осадил альфу взглядом, не позволив себя так унижать. Сам себе утварь сдвинул и уселся напротив довольного принца, рукой подзывая присесть за соседний длинный стол остальных северян.

— Что случилось? Разве же ты не слышал, что тебе сказали? Али оглох, как старая охотничья собака?

Продолжил зубоскалить на седовласого хозяина принц, не скрывая в голосе своем ни надменности, ни самодовольства.

— Князь Севера и я желаем хмеля испить. Или ты, старик, за оплату волнуешься? Не тревожься, монеты имеются.

Сказав это, принц вытянул из белого рукава пару серебряников и кинул на стол. Этого бы, честно признаться, и на покупку небольшого коня хватило, не говоря уж о пойле. Но не волновало Сокджина ни серебро, ни выпивка. Лишь только ненароком оскорбленное достоинство королевского сына.

— Разве же смею я у его светлости монеты брать?

Залепетал старик, поднимаясь с колен, но всё еще не разгибая спины и не поднимая лица.

— Позвольте угостить Вас и правителя Севера лучшим хмелем, как самых дорогих и ценных гостей?
— Что ж, угости. И воинов Князя тоже уважь. Принеси им супа горячего да мяса хорошего. А мне картошки в печи нагрей.

В ту же секунду скрылся хозяин в кухне так же, как и стоял, согнувшись. А Сокджин, тем временем, остальных альф на полу осмотрев, всё же велел:

— Поднимите головы и воротитесь к своим кружкам, не дело это — оставлять пропадать еду да питье, за которое уже все уплачено. Мы с Князем здесь, как и вы, гости. Потому продолжайте трапезничать да не стыдитесь больше. Милую я вас именем Короля.

Поднялись альфы с земли, отвечая принцу благодарным поклоном и вернулись каждый на свое место, но теперь говорили друг с другом лишь шепотом, то ли милость правителя обсуждая, то ли его красоту. Наклонился Князь к мужу да сказал так, чтобы другие не слышали:

— Не гоже, душа моя, старика собакой звать. Не хорошо это.
— Я против Ваших северных законов и правил приличия, мой Князь, не высказываюсь. Всё соблюдаю. Даже то, что мне не близко и не понятно. Потому дайте мне на своей земле править так, как я того желаю и ведаю.

Нахмурился Князь от ответа омеги, зафырчал глубоко в душе, но спорить с ним не посмел. Прав был его супруг, не его это земля, чтобы указывать. Да и столь незнакомое поведение супруга — холодное, властное и беспрекословное, честно признаться, не оскорбляло альфу, а скорее влекло. Нравился волку такой принц, ох, как же нравился. Главное, чтобы ему самому приказывать и грубить не смел, а со своим народом и, правда, пущай сам решает, что делать.

Не прошло и пятой части от часа, как вернулся хозяин корчмы с кухни вместе со своим супругом, вынося на подносах для северян и принца лучшие яства и хмель. Еда пахла и выглядела отлично, потому, вслед за мужем, Сокджин откусил кусок принесенного для них пирога с мясом и остался доволен, прожевав и запив выпечку хмелем. После взглянул на хозяина и его омегу из-под ресниц, утер пальчиками уголки губ от крошек и снова заговорил:

— Слышал я, старик, что сын у тебя есть. Не глупый, хозяйственный, да и собой хорошенький. Так ли это?
— Так, Ваше Высочество...

Не понимая, с чего бы это принц решил с ним о сыне заговорить, промямлил в ответ хозяин.

— Приведи его мне. Видеть хочу.

После слов Княжеского мужа, Эйнар, сидящий с остальными воинами за соседним столом, сразу же напрягся. Выровнял спину и, борясь с тревогой, почти что залпом выпил целую чашу заморского вина. Хозяин таверны вновь скрылся в узком проходе, что вел на кухню, спеша исполнить приказ принца и появился перед гостями уже ни один, а с сыном.

Сокджин оглядел склонившегося в поклоне омегу с головы до ног, отмечая прелестность его лица, россыпь веснушек на щеках и зеленые, словно иголки ели, глаза. Вот, значит, кто покорил сердце их северного художника. Простенькое одеяние, поверх которого на юношу был одет перепачканный в муке фартук, казалось сыну Короля слишком легким для холодов, но потом он вспомнил, что уже не на Севере, где в метели можно погибнуть, а на Западе, пусть и совсем рядом с граничными скалами. Усмехнувшись про себя, Сокджин поднялся с места и подошел к Жаку ближе, отмечая, что тот выше его на полголовы.

— Обучен ли ты грамоте и письму?

Спросил принц омегу, жестом позволяя тому поднять глаза от пола и встретиться с ним взглядом.

— Обучен, Ваше Высочество.
— Это хорошо. А, правда ли, что за Эйнара нашего замуж хочешь?

Решив не мучить Жака загадками, спросил его принц. И хозяин таверны, стоящий с ним рядом, тут же подавился воздухом, осознав, наконец, по чью душу явились в его дом Северяне.

—... Правда, Ваше Высочество. Хочу.

Робко, но с мольбой и надеждой, промолвил юноша, наконец, приметив среди сынов севера и своего медвежонка с сильным телом, но нежной душой.

— Коли дам тебе свое согласие, как принц этих земель, готов ли ты будешь навсегда их оставить? Не будет тебе больше дороги назад. Понимаешь?
— Понимаю, Ваше Высочество... Понимаю, что не вернусь. Что придется оставить родителей. Но... Ни за кого, кроме Эйнара, замуж я не пойду.

Твердо и решительно ответил принцу омега, сжимая в кулачках грязный фартук. Боль и отчаяние в глазах его отца можно было увидеть за тысячу миль. И, потому, сжалившись над старым альфой, поспешил его принц успокоить, со всей своей сыновьей почтительностью, вспоминая о том, как ему самому было сложно оставить родных.

— Не хмурься, старик. Чай не на казнь забираю, а счастье даю. Чтобы сын тебе внуков родил. И, так уж и быть, позволю Вам видеться с ним на ярмарках. Посему не пропускай их более, торгуй там хлебом, да хмелем. А ты...

Начал Сокджин, обернувшись и взглянув на почти не дышавшего медведя, что все еще сидел за столом, боясь спугнуть неосторожным движением идущее в руки счастье.

— Поди сюда, али передумал жениться?
— Не передумал! Никогда бы не передумал!

Воскликнул медведь, в миг подскочив с лавки и подойдя к принцу.

— Что ж, тогда, с позволения Князя, я даю Вам свое благословение и согласие. Будешь его, как изумруд беречь.
— Буду, принц. Буду, али не носить мне головы, коли соврал.

Одобрительно кивнув, Сокджин снова посмотрел на омегу, что уже был готов плакать от счастья.

— А ты, знай, не на вольные хлеба едешь. Мне будешь служить.
— Спасибо, Ваше Высочество. Да благословят Вас Боги!

Упав на колени перед принцем, да взяв в трясущиеся руки подол его шубки, принялся Жак его целовать, не зная больше, как еще выразить мужу Князя свою благодарность.

— Так что не плачь по сыну, старик. Он принцу служить едет. Гордись этим и перед купцами хвастай. А я его в обиду не дам.

Жаку было дано время на сборы и прощание с семьей, пока северяне доедали поданные им блюда и хмель. В таверне, полной внимательных глаз, принцу быстро стало невыносимо тесно, посему он упросился обратно, к морю. И Намджун не стал ему возражать. Дожидаясь Северян и будущих супругов у кромки воды в одиночестве, принц любовался прибоем, глубоко вдыхая морозный воздух родной земли. А Князь любовался им.

Долгие еще лета и зимы будут говорить в той таверне о том, как явился туда правитель белой земли и принц Запада, чтобы вершить справедливость, покровительствую влюбленным, но не было до тех разговоров Сокджину дела. Не слышал омега ни баллад, сложенных мастерами об этом, ни сказаний, что шепотками передавали друг другу люди по всему Королевству, дойдя до самой столицы.

То утро запомнилось ему ни слезами радости в зеленых глазах, ни приклонившими колени купцами, ни вкусом вина. Оно запомнилось принцу объятиями мужа у самого синего моря. Теплыми ладонями альфы, прижимающими его к своей груди со спины. Горячим дыханием у кончика уха. Тишиной между ними, прерываемой лишь шумом глубокой воды. Моментом, в котором они были только вдвоем, там, на пристани в маленькой Западной гавани, у самых граничных скал. Пока юный принц любовался морем. А Князь любовался им.

Они вернулись на ярмарку, когда солнце уже было в зените. У Жака с собой было совсем не много вещей, лишь пара мешочков с одеждой, да один сундучок. Князь распорядился о том, чтобы юноша пока поселился в шатре у Миноари и Седжина, потому что Сокджин, не смотря на безразличие к этому северян, был против того, чтобы омега Запада делил жилище со своим женихом до брака. Конечно же, кабан не был в восторге от новоиспеченного гостя, за что лис его и осадил. Оставив прочие хлопоты о будущем супруге на Эйнара, принц утянул Мино с собой на торговые ряды, желая прогуляться по наконец-таки начавшейся во всю красу ярмарке, пока Князь и Седжин ушли к воинам, обсуждать важные дела и заботы.

Шагая по протоптанным тропинкам, Сокджин с интересом ребенка рассматривал предлагаемые купцами товары. Лис, будучи уже на внушительном сроке, то и дело придерживал живот, ускоряясь, только бы поспеть за юрким омегой.

— Значит, в служки его возьмете?
— Ты скоро разродишься и будешь занят своим малышом, мне пригодится помощник. К тому же, он может учить северных детей письму, когда мы закончим со строительством школы.
— Хорошо Вы всё это продумали.

Улыбнулся принцу лис, поправляя на голове теплый платок. Радуясь за то, что теперь не будет чувствовать вины, оставляя Сокджина одного, чтобы позаботиться о муже и сыне.

— Ах, смотри! Это же восточный шелк! Скорее, пойдем.

Утянул Миноари к одному из торгашей принц, стянув с рук шерстяные рукавички и принявшись рассматривать яркие ткани.

— Такому красивому омеге всё к лицу будет! Но есть у меня для вас, принц, особенный шелк!

Гордясь тем, что Княжеский муж одарил его товары своим вниманием, торговец поспешил достать из сундуков припрятанные для особых покупателей ткани. С искусно вышитыми на них золотыми тонкими нитями орнаментами и рисунками.

— Неужели сами Вы все это вышивали?

Поинтересовался Сокджин, проводя пальцами по цветочным узорам.

— Нет, Ваше Высочество, это муж мой рукодельничает. Мы, разрешите похвастать, даже во дворец Короля Востока наши ткани торгуем.
— Вот как... Я беру весь сундук. За сколько отдадите?

Достав из-за пазухи деревянные счеты, альфа принялся высчитывать цену шелка, пока стоящий рядом Миноари все больше и больше бледнел.

— За весь сундук, принц, двадцать золотых. Не могу дешевле отдать. Но, в придачу к нему, дам Вам еще и пять метров сатина! Любого цвета, какого только пожелаете.

Загорелись глаза у принца, полез он в карман за своим мешочком с монетами, но тут же был одернут лисой. Наклонившись к омеге, зашептал Миноари:

— А не слишком ли это дорого, а?
— Княже дал мне монет и сказал, чтобы я брал всё, что понравится. Я и беру!

Не понимая волнений южанина, ответил Сокджин.

— Не думаю, что он знал, каковы у Вас аппетиты, мой принц.

Вздохнул лис, продолжая шептать.

— Он, может и Князь, но не богат. Сами ведь знаете, что правители на Севере живут не так, как в других Королевствах. Золота не копят и в деньгах не купаются. Боюсь, что он Вам всё, что имел, и отдал. Только б порадовать.

Улыбнувшись ведьме, Сокджин снова достал свой мешочек. И хитрый блеск загорелся в его глазах.

— Знаю. Потому я своих монет взял. Тех, что забрал с собой из дворца. Где же мне их еще тратить, как не здесь? А остальным о том, что муж мой живет не в излишке, знать не нужно. Пусть лучше сплетничают, что Князь щедр и супруг его лучшие шелка без раздумья скупает.

Осознав сказанное омегой, Миноари моргнул пару раз, а потом рассмеялся. Да так громко, что стали оборачиваться на них другие торговцы. И кто же из них после этого хитрый лис?

Вернувшись к купцу, Сокджин отсчитал из мешочка двадцать золотых монет и, не мешкая, положил их на деревянный стол перед альфой.

— Пусть сундук и алый сатин отнесут к моему с Князем шатру. Нет для правителя белой земли ничего дороже моей улыбки. Так всем на Востоке и передай.

Долго еще кружил принц меж рядов, скупая всё лучшее и необходимое, но особенно задержался он только лишь у стола совсем старого торгаша, что продавал краски. Но не потому что собирался что-нибудь разукрасить, а потому что заприметил у него на краю стола, в самом дальнем уголке, несколько книг. И не надеялся он, наверное, продать их неграмотным северянам, потому и не выставил напоказ.

— Что это там у тебя за книги, старик?

Обратился к торгашу Сокджин.

— Сказки, Ваше Высочество.
— Сказания средиземного моря?
— Нет, Ваше Высочество, Южные. Выменял их у купца на ящик хороших чернил.

Проявив еще больший интерес, принц наклонился ближе к столу, рассматривая кожаный переплет.

— И сколько их у тебя?
— Всего две, Ваше Высочество.
— А чернила и бумага? Имеется?
— Имеется, Ваше Высочество, только совсем немного. На Северной ярмарке их у меня никто, кроме приезжих купцов то и не берет.

Понимающе кивнув, Сокджин потянулся к своему мешочку, но, немного подумав, достал из кармашка другой. Поменьше. Тот, что на самом деле и дал ему Князь. И из которого он еще ни монетки пока не потратил.

— Я их куплю. И чернила с бумагой тоже возьму. Все, что есть. На Севере теперь детей грамоте учат. Так что ты, старик, в следующий раз и книг, и бумаги вези в достатке. Да другим передай.
— Как Вашей светлости будет угодно.

Поклонился принцу старик, принявшись готовить товар.

— К моему с Князем шатру пусть всё отнесут.

Велел торгашу Сокджин, расплатившись. И готов был уже развернуться, дабы воротиться с Миноари к ярморочному костру, чтобы отдохнуть, да погреться, но невольно застыл. Шел ему навстречу принц темного леса, в сопровождении своих пауков.

Лис, что и так стоял с принцем рядом, теперь шагнул к Сокджину еще ближе, словно готовясь защищать омегу в случае чего. Тэхён, как и всегда, был прекрасен. Непривычно было принцу глядеть на брата своего мужа под солнечным светом, ведь в темном лесу его почти не бывает. При нём его синие волосы казались еще ярче, а кожа бледней. Излюбленная омегой шубка из черных перьев легко покачивалась при каждом шаге, а снег хрустел под каблуками его кожаных сапогов. Принц пауков шёл по торговой тропинке так, словно шёл к трону по бархатному ковру. Расправив плечи и подняв подбородок, оглядывая всех и каждого из-под ресниц надменным, холодным взглядом.

Поравнявшись с Сокджином, паук заговорил первый:

— Наслаждаетесь ярмаркой?
— Наслаждаюсь.

Ответил Сокджин, поправляя мех своей белой шубки у шеи, да так, чтобы точно были видны серебряные перстни на длинных пальцах, да драгоценные серьги, свисающие из мочек его ушей. Не одному же пауку красоваться!

— А Вы, что же... Еще не вернулись в тёмный лес? Я подумал, что Вы уже отбыли, раз не поехали с нами провожать в гавань южан.
— Я не любитель прощаний. Да и на ярмарке еще не купил всего, что мне требуется.
— Вот как... Принц Чонгук был очень расстроен тем, что Вы не приехали. Пусть и не говорил это вслух.

Улыбнувшись Тэхёну как можно более искренне, отметил Сокджин. Паук улыбнулся принцу в ответ. У стоящего рядом Миноари от их гримас по спине побежали мурашки.

— Раз уж Вы решили остаться подольше, быть может, и на костер вечерний придете? Княже сказал, что будет весело.
— Может и приду. Если Князь сам меня позовет.

Многозначительно откашлявшись, лис легонько потянул Сокджина в сторону за белый рукав.

— Идёмте, принц. Вы ведь замерзли. Погреемся у костра.

Осмотрев Мино беглым взглядом, особенно заострив внимание на его большом животе, заметном уже даже под шубой, паук сказал:

— Поздравляю. Альфа будет? Я прав?
— Прав.

Нехотя ответил омеге южанин, не хотелось ему пересекаться с пауками, находясь на сносях. А уж тем более с этим конкретным пауком.

— Что ж, мы пойдём. Сегодня и, правда, довольно морозно.

Заметив волнение лисицы, сказал брату супруга Сокджин, слегка кивнув головой и уводя друга подальше. И шли они молча больше минуты, пока не отошли достаточно, чтобы пропасть из виду. Свернув к торговым рядам северян, Миноари тяжело выдохнул из груди скопившийся воздух и, наконец, расслабил плечи.

— Пауки ведь на ярмарке тоже торгуют? Чем? И где же их ряд? Сколько шли, так и не увидел.
— О, Вы их видели, принц. У одного даже толчённых ягод купили. Тем и торгуют. Ягодами для губ, да румян. Сажей для глаз и бровей. А еще украшениями. Всем тем, что для красоты полезно.

Остановившись и посмотрев на лиса с неверием, Сокджин удивился:

— Как? То был паук? А я и не понял...
— А они, если не захотят, Вы, милый принц, никогда и не поймете.
— О чём ты?

Задумавшись, лис указал принцу на альфу, что недалеко от них торговал коваными мечами, ножами и саблями.

— Скажите-ка мне... Северянин ли он?
— Конечно же, северянин! Разве ж не видно?
— Вооот... Вы это по одежке поняли?
— Не только! И амулеты, и волосы... Да много чего.

Кивнув, Миноари продолжил их путь к костру, пряча замерзшие руки в рукавах шубки.

— А из какого он племени сказать можете? Уже ведь наловчились?
— Ммм... Медведь?
— Угадали. А северянам по крови и гадать не нужно. Они это чувствуют. Особенно тех, кто одного с ними племени. Но с пауками не так. Коли не захотят, чтобы кто-нибудь понял их сущность, никто и не поймет. Они её магией умеют скрывать. Но с Вами, принц, и магия не нужна. Вы не северное дитя, чтобы на Вас ее тратить. Вас и одежкой обмануть достаточно будет.

Дойдя до поляны, на которой горел высокий костер, омеги уселись на уложенное подле него бревно, заместо скамейки, да принялись греть замерзшие носы и руки.

— И что же... если тебе переодеться, да уехать куда, например, на Запад, неужели тебя всё равно северяне учуют?

Мино улыбнулся, покачав головой.

— Я, мой принц, дело другое. Полукровка, так еще и магией умею владеть. Пусть и не такой, как у пауков, но от северян скрыться сумею. Хоть и не долго. Больно уж много у меня то сил занимает. Коли захочу, да попадётся мне тот, кто лица моего не ведает, то смогу сделать так, чтобы лису во мне не признали.
— А Княже? Не сможет?
— Не сможет. Пройдет мимо него северянин, будь то медведь, барс или даже ворона... И секунды им хватит для того, чтобы его учуять.

Вздохнув, юный принц покачал головой, серьезно задумавшись.

— Что же это за племя такое... Пауки.
— Проклятое, мой принц.

Прошептал лис одними губами, наблюдая за тем, как резвятся вокруг костра дети, играя то ли в догонялки, то ли в снежки.

— Проклятое.

Отогревшись, принц почувствовал голод, потому решил вернуться в шатер. Мино расстался с ним недалеко от временного жилища, отправившись к себе, чтобы отдохнуть и тоже поесть, да еще и гостя в лице Жака накормить. Подойдя к шатру, Сокджин сразу же разглядел рядом с ним альфу, задумчиво осматривающего множество сундуков и мешков, составленных у самого входа.

— Вы тоже проголодались, мой Князь? Я разогрею нам супа.

Улыбнулся супругу омега.

— Душа моя, а это всё... что?
— Как "что"? Вы ведь сами сказали, чтобы я покупал всё, что захочется. Вот, я и купил.
— А, вот как... Душа моя, а как это всё сможет поместиться в нашем шатре в Шаро? И хватило ли тебе на всё это монет?

Взглянув на супруга, спросил волк, выглядя весьма озадаченным и удивленным. Редко когда Сокджин мог наблюдать мужа таким, потому улыбнулся и тепло горячей лавой разлилось у него в груди, согревая лучше любого костра.

— Не переживайте, мой Князь. Я оплатил всё монетами, что взял с собой на Север из дворца.

Услышав это, волк нахмурился.

— Почему? Я ведь дал тебе...

Не позволив альфе договорить, омега поспешил его перебить, чтобы разрешить все недоразумения сразу.

— Я знаю. Я отдал свои монеты лишь за то, что на самом то деле и не имеет цены. За шелка, украшения, ароматную воду... За то, что красиво, но без чего я и так вполне обойдусь. Вы хотели, чтобы я купил себе на ваши монеты подарок? Я купил. Отличные кожаные сапожки. Красивые и крепкие. Такие, каким сносу не будет! А еще книги, чернила и бумагу. Для писем. И для того, чтобы обучать северян грамоте. Вот за что я заплатил торговцам Вашими монетами. И еще много осталось! Посему не серчайте на меня, Княже.

Выслушав омегу, волк вздохнул, а потом тихо, почти не слышно, под нос себе рассмеялся. Ну, что же за супруг у него такой непутевый. Вместо того, чтобы деньги мужа на ткани и кольца потратить — книги, да чернила купил.

— Вы не злитесь?
— Не злюсь. Как я могу на тебя злиться? Ведь то, что я не скопил достаточно золота для тебя — моя вина.
— Не нужно оно мне, Княже. Золото Ваше. Лучше сделайте для меня новый гребень из дерева. А то старый, стыдно признаться, я поломал...

Ничего не ответив, альфа взял Сокджина за руку и утянул за собой в шатер. Потому что нечего другим смотреть на то, как прекрасен его муж без одежд. На то, как таит омега от его рук и касаний. И как красиво блестят его пухлые губы от их поцелуев.

И новый гребень из дерева для него он обязательно вырежет. Еще лучше прошлого. И новые сапожки из кожи на его ноги обует, не забыв поцеловать каждую из острых коленок. И чернилами новыми, хорошими, плотными, будет выводить на его теле последние выученные благодаря мужу слова.

Приглашаю всех в свой телеграмм-канал, на котором прода выходит намного раньше!
https://t.me/kek_ober