AU «СЕВЕР»

Несмотря на праздную ночь, полную песен, пойла и танцев, Шаро пробуждается с первыми лучами солнца. Таков указ Князя. С самого рассвета не стихает в северной столице суета и разговоры. Альфы и омеги собирают телеги, готовясь вести на ярмарку свои дорогие товары: чудесные шубки, сапожки, вязаные свитера да платки с рукавичками, литые щиты, мечи и вяленое мясо. Много чего можно найти в их повозках.

Вот и юный принц тоже не спит, складывая в сундук необходимые ему и мужу для жизни вещи. Миноари суетится с ним рядом, несмотря на внушительный срок, и всё продолжает Сокджина учить:

— Ну и на кой вам на ярмарке целый сундук серебра?

Фырчит лисица, выхватывая из рук принца сокровища.

— Но ты ведь сам мне сказал! Что мы с Княже на ярмарке не меньше половины луны пробудем! Как же я там столько дней и без колец да серёжек?
— Возьмите пару самых любимых и хватит. Только поклажу тяжелей сделаете.

Не собираясь так просто сдаваться, Сокджин вырвал из цепких пальцев южной ведьмы сундучок с украшениями, возвращая его себе и ревностно прижимая к груди.

— Да как же так можно? Пару? Али забыл ты, что это не просто ярмарка? Не для того мы туда с мужем едем, чтобы товары менять да купцам улыбаться. Княже мне доверил важную миссию! Дипломатическую! Мне на ярмарке нужно будет и принца Юга уважить, и с послами Запада встретиться, дабы завершить, наконец, свадебные договоренности между нашими королевствами. И что же я? И к принцу, и к послам в одних и тех же сережках пойду?

Миноари покачал головой, вздохнул и махнул на упрямого юношу рукой. Долгие споры его утомляли. Белый волк, успевший подрасти за зиму, вился вокруг хозяина и лисы хвостом, привлекая к себе внимание и требуя ласки.

— Ох, Мино! А Мари же можно с собой взять? Княже ведь не станет противиться?
— Против волка не станет. Но коли увидит все ваши цацки и почувствует, как под тяжестью сундуков прогнется повозка – высадит вас из саней и поскачет на ярмарку сам. И будете вы сидеть в Шаро один. И без мужа. И без дипломатической миссии.

Недовольно закатив глаза, принц продолжил распихивать по сундукам шелковые рубашечки.

— А вот и не высадит!

Почесав за ушком белого волка, лис усмехнулся.

— Что ж, вот скоро это и узнаем. А пока складывайте вещички, принц, складывайте. И золотые подсвечники тоже возьмите! Чего уж тут мелочиться. И летние башмачки. Куда же без них? Они-то уж вам точно там пригодятся!
— Ну не нуди, не нуди. Сам-то не лучше. Вон, самый лучший платок свой на плечи накинул, да рукавички новенькие надел. Или думал я не примечу? Для Седжина стараешься?

Выглядя абсолютно оскорбленным, лис завздыхал, сокрушаясь:

— Да было бы ради кого стараться! Я, между прочим, тоже с Вами к послам да к наследнику Юга пойду! Потому и приоделся.
— Ой, не ври. Да и что же в этом такого? Ты с ним не виделся с тех пор, как он уехал шатры для ярмарки строить. Скучать по мужу нормально и ничуть не постыдно.

Миноари наигранно отвернулся от юного принца, якобы обижаясь, а сам еле улыбку, что на лице нежностью расцветала, скрывал. Вот уж чудо чудесное, дожили. Теперь не он суженого Князя отчитывает, а суженый Князя его! И ведь прав паршивец, ни возразить, ни соврать не получится.

Лис приложил ладонь к животу, чувствуя тепло сквозь ворох одежд, и более в сборы не вмешивался.

Потому-то, спустя уже четверть часа, сидя в санях, доверху заставленных сундуками, рядом с радостно виляющим хвостом волчонком и пристыженно отводящим взгляд принцем, ничуть не скрывал довольного хохота.

Уперевший руки в бока Княже, взирающий на них с высоты своего роста, осмотрел просевшие под тяжестью поклажи сани и обратился к мужу под потешный смех снующих вокруг северян:

— Душа моя...

Сказал он, пока Сокджин сильнее кутался в шубу, словно стараясь в мехах её мягких ото всех спрятаться.

— Ответь мне, на кой тебе столько вещей? Али ты решил ими на ярмарке торговать?
— Это всё нужное!

Отчаянно пискнул омега, порождая новую волну всеобщего хохота.

— Прям таки всё?
— Конечно! И здесь, между прочим, и ваши, Княже, вещи тоже имеются!

Вздернув носик в запале спора, почувствовав вдруг уверенность, принялся отстаивать себя юный принц.

— Неужто?

Искренне удивился волк, вертя головой и рассматривая стоящие в санях сундуки.

— И где же они?
— А вон, Княже, там.

Подал, наконец, голос, наслаждающийся до этого своей правотой Миноари, указывая рукавичкой в дальний угол саней.

— Видите мешочек? Ну, вон тот, махонький. В нём ваши вещи.

Сокджин обиженно насупился, отворачиваясь от Миноари всем телом и молчаливо обвиняя лиса в предательстве. Северный Князь рассмеялся громко, не в силах более сдерживать столь сильное чувство и махнул упряжке рукой, позволяя саням с супругом и сундуками отправиться за ворота.

Не смея лишать любимого мужа его маленьких радостей.

******

Под мехом северных шкур южанину жарко. Чонгук раскрывается, оголяя обнаженную грудь и лениво тянется на кровати. В комнате паучьего принца темно. И лишь только свет от приоткрытой двери освещает её. Место рядом с ним пустует.

Сын короля проводит по постели ладонью, чувствуя на ткани едва ощутимое тепло. Значит, омега покинул его не так давно. Сколько он спал? Уже утро? Или над темным лесом всё еще властвует ночь? В пещере Тэхена нет окон, чтобы это понять.

Альфа приподнимается, садясь на кровати и сладко зевает. Куда же вновь от него убежал его сахарный принц?

Глаза привыкают к полумраку достаточно быстро. Чонгук поднимает с пола свою рубаху и сапоги, наспех одеваясь и приглаживая пальцами, будто бы гребнем, растрепанные волосы. В коридоре он никого не находит, потому прикрывает дверь спальни Тэхена и направляется прямиком в тронный зал.

— Так-так-так~

Слышит он сразу же, как только пересекает каменную арку, ведущую во владения паука. И ничуть не сдерживает расцветающей на губах улыбки.

— Ну, надо же! Наш спящий красавец, наконец, соизволил показаться. Время уже к обеду, мы должны были отбыть еще утром. Из-за тебя, знаешь ли, Князь будет крайне недоволен.

Тэхен восседает на излюбленном троне, собранном из множества чьих-то костей, держа на ладони несколько десятков маленьких паучков. И Чонгук без сомнений ступает на каменную лестницу, ведущую наверх, прямо к омеге.

— Если бы ты волновался о Княжеском гневе, то обязательно разбудил бы меня. Но ты позволил мне спать до сих пор, значит, не сильно ты и переживаешь о ярости брата. Признайся, сам же и хочешь Князя позлить?

Тэхен смотрит на него улыбаясь и пауки, собравшиеся в его руках, начинают разбегаться во все стороны, освобождая ладони своего господина.

— Не выгляди столь самодовольным лишь потому, что смог понять мои истинные мотивы, закуска.
— О, нет. Я радуюсь отнюдь не поэтому.
— А почему же?

Наконец, подойдя к северному принцу вплотную, остановившись прямо напротив костлявого трона, Чонгук склоняет голову перед ним. Недостаточно низко, чтобы кланяться синеволосому дьяволу, но в самый раз для того, чтобы Тэхен смог коснуться своими коготками его подбородка.

— Ты только что признался, что считаешь меня красивым.

И для того, чтобы разглядеть на лице омеги вспыхнувший от его самодовольных слов еле заметный румянец.

— Вот еще! Пф!

Тут же обороняется строптивый северянин, одергивая руку и отводя взгляд.

— Это был сарказм! Понял? И вообще!

Закипая всё больше, не понятно, от чего только - смущения или злости, омега вскакивает с места, чуть не толкая собой Чонгука с края лестницы.

— Нам давно пора! Косу еще на рассвете подготовил лошадей и телеги. Все ждут одного лишь тебя. Не стыдно?
— Ни капли, коли ты один из тех, кто меня так преданно ждет.

Не собираясь проигрывать начатую им же игру, продолжил выводить Тэхена из себя хитрый южанин.

— Закуска, прикуси язычок. Не то откушу.
— О! Значит, мы снова будем целоваться?

Вздернув нос и качнув синими кудряшками, паук медленно осмотрел альфу с макушки до пят и ответил с нескрываемым презрением и надменностью:

— Признаться честно, я думал об этом. До того, как ты открыл рот. Теперь же можешь и не надеяться вновь получить мой поцелуй.

За одну лишь секунду опуская Чонгука с рая на землю. И с недостижимой вершины — к подножью горы. Касаясь острым ногтем его груди и толкая вниз, с лестницы. Туда, где наглому принцу самое место.

К своим ногам.

— Умойся и приведи себя в порядок. Мы отбываем через пять минут. Не успеешь — побежишь за лошадью на веревке.

Не смотря на надежды правителя темного леса, к отбытию альфа успевает. И ничуть не удивляется, когда при виде него, Тэхен недовольно отвязывает от своей лошади заранее приготовленную для него веревку.

Повозок, как и всадников - не много. Всего около четырех телег и десяти лошадей, включая самого принца. Все омеги, как на подбор, хороши и лицом и телом. Да и лошади, на которых они сидят, само загляденье. Чернявые, с густой гривой и пышными хвостами, крепкие и... что-то Чонгуку определенно напоминают. Очень уж они похожи на того коня, что Тэхен создал в мире теней, когда они пытались спастись от...

— Ох!

Не сдерживает эмоций южанин.

— Это всё твои пауки?

Тихо шепчет он Тэхену свой волнующий душу вопрос, ловко забираясь в пустующее седло.

— Да.

Без промедлений уверенно отвечает омега. Чонгук осматривает лошадей вновь. Ну, точно! Один в один так же, как и в тот раз! Разве что морда у жеребцов вполне себе обычная, ладная. А не с клешнями и четырьмя парами глаз.

— А в телегах что?
— Товар. Мы ведь на ярмарку едем. Нашему племени тоже есть, чем порадовать торгашей. Да и мне они нравятся.
— Ярмарки? Я успел заметить у тебя множество вещей из других королевств.
— Да.

Кивает головой Тэхен, поправляя вплетенную в волосы серебряную корону. После вчерашнего праздника в темном лесу стало теплей и совсем не осталось снега, но на омеге была одета и шубка и теплые рукавички. Чонгук это отметил и сделал вывод, что до остальной части белой земли магия паука всё же не добралась и поэтому зима там еще не закончилась.

— Косу. Подойди.

Подозвал к себе мальчика Тэхен. Южанин взглянул на подоспевшего к своему господину ребенка краем глаза и поджал губы. То, что случилось с ним у волшебного озера, всё еще беспокоило Чонгука. Мир теней ли, заживляющая ли любую рану вода или же этот юный паучок, с чьим взглядом он там столкнулся, повлияли на то, что он тогда ощутил - альфа не знает. Но на всякий случай, не желая более испытывать те ужасные ощущения вновь, отвел взгляд в сторону, но к их разговору прислушался.

— Оставляю тут всё на тебя. Следи за барьером и, коли что случится, присылай паука.
— Конечно, мой принц. Езжайте и будьте спокойны.

Шепнув ребёнку что-то еще, но что Чонгук расслышать не смог, Тэхен обхватил поводья руками и стукнул жеребца по бокам ногами, заставляя тронуться с места. Остальные же всадники последовали его примеру, и альфа не стал исключением.

— Сколько нам скакать до ярмарки?
— Она проводится у граничных скал, если не будем сбавлять темп, то к ночи приедем. Так что не отставай, закуска.
— Уж что-что, а в седле я держаться умею!

Самодовольно ответил принцу Чонгук. Они стремительно приближались к переплетенным друг с другом стволам деревьев, что ознаменовали собой непреступные стены темного леса, куда без позволения на то принца пауков или знания их особенного секрета, попасть нельзя. Альфа усмехнулся про себя, вновь возвращаясь к воспоминаниям о их путешествии по ту сторону жизни, благодаря которому он то этот секрет теперь знал!

Все остановились. Тэхен стянул зубами варежку с правой руки и щелкнул пальцами. В этот раз он воспользовался магией, а не лаской. И ветки огромных деревьев тут же стали расплетаться, разгибаться и создавать им дорогу, пропуская в лес всё больше и больше солнечного света. Чтобы вновь запутаться и закрыться, как только последняя повозка груженная товарами пауков, пересчёт их границы.

Слишком яркий свет, после вечно тусклого и мрачного леса, на мгновение ослепил Чонгука. Как и безграничная белая пустота, что тянулась во все стороны от них до самого горизонта. Но, немного проморгавшись, альфа, наконец, заметил на земле что-то странное. Виднеющиеся из-под слегка талого снега. Что-то, что хрустело и ломалось под тяжестью лошадиных копыт. Это был словно каменистый берег посреди белой пены. Альфа нахмурился. Вся подступь к лесу пауков была этим усеяна и тянулась до самой дали, исчезая лишь там, где снега лежало всё еще много.

Испытывая крайнее любопытство, Чонгук, будучи очень уж славным и весьма безрассудным наездником, за что частенько был руган старшим братом и учителями, перекинул ноги на одну сторону, зацепился ими за лошадино-паучью спину и прогнулся в пояснице, опускаясь руками к самой земле на полном ходу. Лишь для того, чтобы ухватиться за торчащий из под снега бежевый выступ странного камня и взять его в руки, ловко возвращаясь обратно в седло.

И тут же отбросить это от себя с нескрываемым ужасом. Ведь держал он в ладонях настоящий, человеческий череп.

— Что же это...?

В испуге залепетал южанин, еще усерднее вглядываясь в снег под копытами их лошадей. Друг на друге, застывшие и покинутые навсегда, лежали здесь, среди белой пустыни, истлевшие до скелета тела тысяч людей.

— Они всегда появляются, когда таит снег.

Заметив замешательство альфы, безразлично ответил ему паук.

— Здесь лежат те глупцы с Юга, Востока и Запада, кто решил попытать удачу и пробраться на Север со злым умыслом или войной. А так же те из северян, кто решил посягнуть на моё племя и лес.

Чонгук крепче сжал поводья в руках и сбавил свой до этого быстрый темп, отставая от остальных. Значит... всё это время, они скакали и ходили по трупам?

— Вот, что ждёт тех, кто на такое осмелится. Общая могила без сожжения и права быть закопанным. Кладбище, что появляется с наступленьем весны. И тебя, закуска, ждало бы тоже самое. Смерть в метели или от гнева моих пауков. И знаешь, что спасло тебя от этой судьбы?

Оставаясь с южанином на ровне, не смотря на давно ушедших вперед других всадников и повозки, продолжал говорить принц пауков, что всего четверть часа назад так мило краснел перед ним. Разрезая душу Чонгука на пополам без ножа, одними лишь только словами.

— То, что ты сын короля. И больше ни что.

Ни что.

Отдалось в ушах альфы эхом.

Ни наши общие чувства. Ни боль. Ни радость. Ни наша любовь.

Лишь только твоя королевская кровь.

Вот, что имел в виду его синеволосый сахарный принц.

******

Сокджин закрутил взглядом по сторонам, облизывая холодные, сухие губы. Живот принца скрутило узлом от голода под теплой шубкой. Увлеченный сборами в дорогу, омега с самого утра даже крошки хлеба не съел! А время то уже к обедне близится, солнце в зените стоит. Лошади несли сани быстро, от чего иногда их сильно трясло, подбрасывая на выглядывающих из-под снега ледяных залежах. В такие моменты, западный принц взволнованно дергался в сторону сидящей рядом лисы. И без устали спрашивал у него: «все хорошо?», «не сильно тряхануло?», «как там малыш?». Мино фырчал, отмахивался от заботы Князево мужа, гладил живот и, улыбаясь, приговаривал: «Коли ему такая ерунда навредить может, разве ж это северное дитя тогда? Не может легкая тряска в санях навредить северянину!».

Княже возглавлял их караван, стремительно скача впереди на лихом жеребце и поэтому лишь только широкой спиной супруга Сокджин и мог любоваться весь этот путь сквозь белую пустыню их холодной земли.

— Голодны, принц?

Заглянув в лицо крепко задумавшегося о чем-то юноши, спросил Миноари.

— Да, сейчас бы котелочек горячей похлебки или картошечки...

Мечтательно протянул омега, чуть ли не хныча.

— Ну, потерпите уж, потерпите. Уже совсем скоро приедем. А там уж и отобедаем. А пока, нате вот, заморите червячка.

Достав из-за пазухи льняной мешочек, лис развязал его, протягивая Сокджину. Еле сдержав восторженный крик, омега тут же накинулся на находящиеся внутри сушенные сухари, смазанные маслом, да солью. И казалось принцу в тот момент, что нет ничего вкуснее этого хрустящего на его зубах хлеба. И такое вдруг тепло и счастье разлилось в его хрупкой груди. Много ли разве надо ему теперь для этого? Для столь светлого чувства? Раньше, до замужества, даже роскоши дворцов, да выводка слуг за спиной было мало, а теперь только лишь теплого меха на теле, кусочка сушеного хлеба, сидящего рядом верного друга, да широкой спины мужа перед собой было Сокджину достаточно.

— Глядите, принц! Глядите!

Вдруг вызволил омегу из нежных дум лис, дергая за рукав.

— Видите? Там, у полосы горизонта? Виднеются, видите?
— Ах!

Подскочил с места омега, ухватившись за ближний к поводьям борт санок. И глаза принца заискрились, заблестели.

— Граничные скалы!
— Граничные скалы.

Подтвердил слова принца ведьма.

— Вы ведь впервые их во всей красе видите? Когда на Север скакали, метель ж была страшная. Дальше вытянутой руки было ничего не увидеть.
— Это мы уже так близко? Али это они такие большие?
— Ну, уж не маленькие. Такие, что у подножья их стоя, подняв голову к небу, неба можно и не увидеть.

И тут сани снова наскочили на ледяную глыбу под снегом, да так сильно, что опрокинули стоящего на ногах принца. Сокджин рухнул вниз, еле успев ухватиться за руку друга, но все равно не избежал удара локтем о деревянный бортик саней. Захныкав от пронзившей тело боли, омега потер ладошкой ушибленное место.

— Что творишь?!

Раздался впереди разгневанный крик Князя. Альфа остановил своего черного жеребца, да так резко, что конь встал на дыбы и заржал. Следом за волком остановили лошадей и повозки все остальные. Встал караван и, затаив дыхание, в промерзлой тишине, наблюдал за гневом правителя Севера.

— Зачем на ноги вскакиваешь, пока едем?! Жизнь не дорога? Убиться хочешь?

Поджав губы, напуганный злостью супруга, Сокджин пристыженно сгорбился, прижимаясь ближе к проснувшемуся и навострившего уши Мари.

— Простите, Княже... Я лишь горы хотел... Рассмотреть.
— Успеешь еще на них налюбоваться. Сиди смирно, не то рядом с собой на коня посажу!

Омега шмыгнул носом, и отвернулся. Волнение мужа и грело его и кололо. Что он, маленький что ли, чтобы так его перед всеми отчитывать? Поглядев на супруга еще пару секунд, Князь дернул поводья и вновь сорвался с места, увлекая за собой вперед караван.

— Сильно стукнулись? Дайте-ка гляну.
— Нет, легонько совсем. Больше испугался.

Соврал Сокджин, не желая обременять собой еще и лисицу.

— Только не серчайте на него, принц.
— Даже и не думал. Я уже не тот глупый мальчишка, которого ты встретил на Западе и понимаю, что если мой волк и кричит на меня, то кричит от любви.

Ведьма улыбнулся, поправляя чуть сползший платок на голове юноши.

— Ну, мне то не врите. Обиделись же?
— Только если немножко... За то, что при всех отругал.

Лис рассмеялся, милуясь надувшимся личиком принца и, что-то заметив, вновь указал Сокджину на горизонт.

— Глядите, мой принц. Вот уже и шатры торговцев показались. И дым от костров виден.

Не успел Сокджин опомниться, как караван северян во главе с Князем добрался до подножья граничных скал. Туда, где на поляне, подле единственного пешего прохода на Север меж огромных природных вершин, уже развернулась невероятной красоты ярмарка. Большие и малые шатры, совместно украшенные народом вечного снега и купцами трех королевств, кружили принцу голову своей красотой. Покрытые цветными тканями, золочеными лентами и витиеватыми узорами, выведенными разной краской вручную, они смотрелись посреди белого ничего огромным ярким пятном. А многие из торгашей, коим особенно натерпелось поскорее похвастать своим товаром, подсуетились и к приезду Княжеской четы уже успели расставить подле шатров большие столы, да разложить на них все свои диковинки.

Правитель Севера ловко выскользнул из седла и крепко обнялся с подоспевшим к нему Седжином. Кабан осмотрел всех прибывших зорким взглядом и, найдя своего супруга в санях, подле Сокджина, заметно расслабился. Выдохнул ноздрями морозный воздух, да опустил вниз напряженные плечи.

— Всё ли успели к ярмарке выстроить?
— Всё, Княже.

Ответил волку Седжин, горделиво кивая.

— А принц пауков? Не появлялся еще?
— Нет, не появлялся.

Сказал Седжин и добавил чуть тише:

— А вот брат нашего южного пленника настойчиво просит тебя о встречи.
— Что ж, я подарю ему свое время, но не сейчас. Для начала нам всем нужно отдохнуть, да откушать.

Кабан кивнул, наблюдая за тем, как Миноари, не без помощи Князево мужа, выбирается из саней на снег, придерживая ладошками заметно увеличившийся с их последней встречи живот. Седжин сжал пальцы в кулак, ловя каждое движенье супруга и желая лишь одного – поскорее к нему прикоснуться.

— Ваш с принцем шатер давно готов. Вон, тот, что с нарисованной на входе луной.

Волк обвел взглядом все выстроенные шатры, поправил на плечах черную шубу, внимательно рассматривая предложенное им с супругом жилище и остался им явно доволен.

— Этой весной вы постарались на славу. Кто шатры украшал? Уж точно ж не ты по верхам лазил, расписывая шкуры и ткань.
— Делать мне, Княже, больше нечего, как с краской туда-сюда бегать. Это все Эйнар, сын Шиу, он шатры разрисовывал. Сказал, мол, так будет и красивши и для гостей наших радостней.

Ответил Князю Седжин.

Стоявший в толпе северян Эйнар, заслышав вдруг из чужих уст своё имя, медлить не стал. Каждый день все больше погибая от любви к запретному для него, западному омеге, слишком долго медведь ждал этой встречи с Князем на ярмарке, потому то и поспешил немедля воспользоваться столь удачно выпавшим ему шансом.

— Князь, позвольте мне...

Подал Эйнар из толпы голос, но тут же был главным волком и перебит.

— Ты, значит, сын Шиу? Мастер наших шатров?
— Все так, Княже, Я – Эйнар, сын Шиу из медвежьего племени. И у меня, коли позволите молвить, есть к вам одна просьба...

Сделав к правителю Севера несколько шагов из толпы, пытаясь оказаться к главному альфе хоть чуточку ближе, залепетал юноша. Но вновь был возмутительным образом остановлен, на этот раз подоспевшим на поляну из ниоткуда собственным другом.

— Ну, что ты, Эйнар! Что ты! С просьбами своими пристал! Князь наш только с дороги, дай же ему сначала горячего супа напиться!

С силой дергая Эйнара за руку, зная, о какой глупости собирался просить он у правителя севера, остудил его Бьерн. После чего зашипел на ухо бурому медведю так, что только он один и мог это услышать:

— Жизнь не дорога, при всех у Князя о таких вольностях спрашивать? На человеке жениться захотел? Утихни, ни то всем племенем тут в землю из-за тебя и поляжем.

Но непреклонен и решителен был влюбленный медведь, посему вырвал руку из крепкой хватки друга и вновь обратился к правителю.

— Благословите на свадьбу, Княже! Благословите! Не дайте мне от тоски по любимому умереть!

От стыдливой откровенности столь юного сердца, столпившиеся вокруг Князя и северяне и купцы из трех королевств, заохали, зашептали. Омеги прикладывали ладошки к губам, хихикая между собой. А альфы громко освистывали чужую смелость, то ли порицая, то ли одобряя её.

Встав подле мужа, юный принц переглянулся с супругом и спрятал улыбку в вороте шубы. Признание медведя Сокджина забавили и умиляли. Неужели, когда они с Князем признаются друг другу в чувствах, со стороны выглядят так же неловко?

— Что же это там у тебя за тоска такая серьезная, что аж в могилу тянет, а, сын Шиу? И что благословения ты не у родителей и не у главного альфы племени своего просишь, а у меня?

Потешаясь, спросил у художника Князь. Заглотнув больше воздуха для уверенности, не волнуясь более ни о племени, ни об отце, ни о самом себе, вопреки настойчивым просьбам Бьёрна позади себя немедленно остановиться и прекратить, медведь упал перед правителем белой земли на колени, ставя на кон вовсе не жизнь, а кое-что для северянина более ценное - гордость.

Смешки в толпе северян и купцов тут же утихли. Застыли все, погружая поляну пред ярмарочной площадью в робкую и неловкую тишину. Князь нахмурил брови, сжал крепче челюсть и поступком медвежьего сына остался весьма недоволен. Негоже так северянину унижаться! Ни перед Князем, ни перед смертью альфы белой земли не приклоняют колен!

— Тоска моя, Княже, не на белой земле дышит. Не вскормлена она нашим мясом, да колыбельными вечных снегов не баюкана.

С первых лишь слов догадавшись о том, о чем истинно просит у Князя сын Шиу из медвежьего племени, Сокджин хлопнул ресницами, охнул, не в силах подавить удивление и переглянулся со стоящим по правую руку от них Миноари. Лисица хитро сощурил глаза, кивнул головой и растекся в улыбке.

Надо же, каков плут косолапый. Решился.

— Не дали мне благословения на брак ни отец, ни главный альфа моего племени.

Продолжил юный художник.

— Не слушайте его, Княже! Эйнар у нас известный всему племени плут! Но шуткам своим ни времени, ни места не знает. Вы уж не серчайте на него, непутевого.

Все не унимался Бьерн, отчаянно защищая лучшего друга. Не собираясь позволить ему так глупо себя погубить.

— Не шутка все это, Княже! Вовсе не шутка! Сердце мое уже много зим лишь для одного омеги стучит. И, будь я старыми Богами проклят, будь изгнан из Шаро за свой грех или разорван на части стаей диких волков! Но ни за что не стану любовь свою отрицать.

Сокджин коснулся ладошкой предплечья нахмурившегося ещё больше супруга. И сам обратился к стоящему на коленях медведю, вопреки удивлению собравшихся на поляне альф из других королевств, никогда не видавших до этого, чтобы омега так бесцеремонно в разговоры правителя лез!

— И какими же колыбельными убаюкан был твой возлюбленный?

Спросил принц и одним только лишь своим жестом, незаметным взмахом руки, велел северным омегам позади себя поскорее разбирать привезенные из Шаро повозки, да сани, а не стоять тут без дела и уши греть!

— Теми же, что и вы, принц. Колыбельными Запада.

Услышав это, Сокджин и вовсе не мог больше остаться к столь неожиданной истории равнодушен, потому заглянул в глаза мужу, молчаливо прося у него о помиловании. Подавив в себе остатки злости усталым, полным тяжкого бремени вздохом, Князь развернулся на пятках, поворачиваясь к Эйнару спиной.

— Поднимайся, сын Шиу. Негоже северянину колени о землю бить.

Волк осторожно ухватил супруга под локоток, делая шаг вперед, в направлении отстроенного для них большого шатра. С прекрасной, золотистой луной на его стенах и усеянной старательно нарисованными звездами крышей.

— Ну, что застыл? Али ноги к снегу примерзли? Идём, отобедаем вместе. Поговорим о твоей любви.

Не веря собственным ушам, ещё несколько секунд просидел Эйнар на коленях, застыв. И лишь только ворчание беременного омеги чуть поодаль привило альфу в чувства, заставляя подскочить на ноги и побежать вслед за Князем и его супругом со всех ног.

— Что сидишь? Али не нужно тебе больше благословение Князя?

Причитал полукровка, вдыхая яблочный запах стоящего рядом кабана полной грудью. А после того, как альфа, наконец, очнулся и помчался за правителями белых земель, Миноари взглянул на ясное небо над всеми ними и нежно коснулся ладошкой своего живота.

Какая же всё-таки чудесная сегодня была на севере погода. В такую чудесную погоду и жить и любить кого-то хочется в несколько раз сильней.

— Чертова ведьма...

Забурчал прямо над ухом его неотесанный, грубый кабан.

— И об этом ты тоже знал? Так ведь? Признавайся.
— Может, и знал. А, может, и нет. Разве ж то важно?

Миноари подставил лицо под солнечные лучи, наслаждаясь их, пусть пока и едва ощутимым, но все же теплом.

И беззвучным, искренним шепотом поблагодарил Старых Богов за ещё одну прекрасную, полную любви и надежды весну.

Привет, это Обер!
Надеюсь, что эта глава вас немножко согреет.
Как всегда напоминаю про то, что мне будет очень приятно прочесть ваши отзывы и впечатления. И, конечно же, не забудьте тыкнуть на звездочку!

А так же, let's go все ко мне в телеграмм-канал, там продолжение выходит намного быстрее и чаще! 💕

https://t.me/kek_ober