AU «СЕВЕР»

Чимин зажмурился, по-лисьи поведя носом и громко чихнул. Гул его чиха отразился эхом о каменные стены полу-пустой комнаты, что Сину удалось снять для них у местного торговца за несколько серебряных. Пусть Князев сын и видел этого торгаша только издалека, не мешая своему вынужденному спутнику, или как он привык мысленно его называть - надзирателю, искать им крышу, но внутреннее чутье подсказывало омеге, что владелец этой пыльной и холодной халупы был пауком.

От мыслей этих Чимин скривился, утирая нос тыльной стороной ладони. Лишь Старые Боги ведали о том, насколько же сильно расплодились эти черти здесь, на плодородной восточной земле. И только ль на ней? Мысли эти уже вторую ночь не давали лису покоя.

Омега пододвинулся на край старого, жесткого футона, чтобы быть поближе к свету стоящей на низком, чайном столике свечи. Син ворочался во сне в другом углу комнатки, практически с головой накрываясь выданным им хозяином дома одеялом.

Поднеся к свету деревянную дощечку с выбитыми на ней странными и непонятными ему символами, омега старался запомнить их. Читать Чимин не умел, но паук сказал, что его имя, согласно ей, теперь "Чинсу".

К новому имени лису привыкать не хотелось.

Многое в этом королевстве было ему чуждо и непонятно. Некоторое даже противно. Но понимал он, что нет более у него выбора. Как и нет права вернуться назад, домой. Потому, наперекор плану, что придумал принц пауков, шел сейчас своею дорогой. И тащил по ней своего "надзирателя".

Вздохнув, омега убрал дощечку за пазуху и задул свечу, погружая комнату из камня во мрак. В низенькое, небольшое окошко, теперь еще лучше мог разглядеть Княжеский сын луну, звезды и свет в чужом, стоящем в трех домах от них, окне. В нем иногда виделась чья-то тень. У входа в дом лежал на земле роскошный, большой паланкин. Нареченному принцу Востока этой ночью не спалось ровно так же, как и ему.

Следую за ним по пятам эти несколько дней и наблюдая, Чимин уже понял многие его повадки. Как настоящий сын севера и превосходный охотник, лис изучал свою добычу перед тем, как напасть.

Спустя всего несколько минут, как омега того и ожидал, свет в окнах обещанного принцу ребенка юга - погас. Юноша с запахом роз, наконец, решил отойти ко сну.

В последний раз взглянув на луну и звезды, Чимин тоже прикрыл глаза.

Сегодня в Шаро празднуют весну. Князь наверняка прямо сейчас поднимает чашу за Север, при этом обнимая своего западного супруга. Северяне поют, танцуют, чествуют начло нового тепла и жизни.

А он сидит здесь. В холодной, каменной комнате, перед потухшей свечой, на старом футоне. И надеется лишь на то, что однажды перестанет сожалеть о своей покинутой, насквозь промерзлой и залитой кровью земле.

Суровой. Жестокой. Ледяной.

Но прекрасной.

— С Новой Весной...

******

Макая перо в чернильницу, наследник Юга недовольно хмурится.

— Почему снаружи так шумно?

Подавая принцу чистый лист, начальник его личной стражи, ответил:

— У северян сегодня праздник, Ваше высочество.
— Праздник?

Оторвавшись от письма, переспросил Хосок, подняв на воина взгляд. В построенном для него шатре теперь было куда уютней и теплее. Торговцы привезли на северную ярмарку множество хороших товаров, которые принц уже выменял у них на золото и серебро. Теплые шкуры, мягкие ковры, стеклянные и фарфоровые подсвечники. Качество товаров, несмотря на все его ожидания, оказалось высшего сорта. Северяне, хоть и не были обучены грамоте королевств, обман не любили. И сурово карали нечестных торгашей.

— Да, они празднуют приход весны. Так мне сказал тот альфа, Седжин, что отвечает за ярмарку от имени Князя.
— Весны?

Усмехнулся принц, находя это немного забавным.

— Уже начало апреля. Весна настала еще месяц назад.
— У северян другой подсчёт месяцев и времен года.
— Вот как...

Отложив бумагу и перо в сторону, казалось бы, тут же потеряв к ним всякий свой интерес, альфа задумался, посматривая в сторону выхода из шатра.

— И как же они ее празднуют?
— Желаете посмотреть? Торговцы, что приезжают на северную ярмарку уже не первый год, сказали мне, что это не опасно. И что северяне даже могут бесплатно угостить едой и пойлом.

На секунду в глазах принца промелькнула искорка интереса. И... почти тут же угасла. Облизнув пересохшие губы, Хосок вновь взял в пальцы перо.

— Не желаю.

Ответил принц воину, продолжая выводить на бумаге слово за словом.

— Давай вернемся к делам.
— Слушаюсь, ваше высочество.

******

Обитель пауков сегодня погружена в пламя факелов и костров. Света на главной поляне так много, что он пробивается сквозь плотную завесу многовековых деревьев, устремляясь лучами в темное, звездное небо. Один за одним к пиру прибывают из другой, не принадлежащей паукам части леса, вороны. Несут к огню свои угощения в честь очередной новой весны. Лишь раз в году этот черный, обвитый паутиной и густым туманом лес, объединяет свои племена.

Самые ужасные, ядовитые твари севера в эту ночь прячутся в самых отдалённых местах леса, не выползая из укрытий до рассвета. Не мешая пировать паукам и их гостям. Юные омеги стараются изо всех сил, украшают поляну собственноручно плетеными венками из сухих веток и красной рябины.

Разодетые в лучшие наряды, обвешенные золотом да серебром, пауки танцуют босиком на прогретой огнем земле и плетут из волос друг друга косы, вплетая в невинно-белесые или в грешно угольно-черные волосы алые ленты.

Со стороны племенного костра во все стороны разносится стук барабанов, тонкие голоса флейт и хрустальная музыка арфы. Почти что на милю вокруг слышится аромат жаренного мяса и прочих праздничных яств. На поляне тепло-тепло, почти жарко. И кажется, что вовсе не солнце топит северные снега весной, а жар от танцев и дыхания его таких разных, но объединённых одним вечно ледяным домом племен. Чонгук выходит из-за деревьев от чего-то волнуясь, неловко сжимая меж пальцев корзину кукол.

Ступая вслед за Асами мелкой поступью, все оглядываясь по сторонам, будто любопытный ребенок. Словно впервые видит эту поляну. Ласка, идущий сзади, почти незаметно с него смеется. Юту веселит то, что у принца Юга глаза при виде праздника светятся так же, как и у его малых детей.  Ставя корзину у выбранного четой ворона камня, на котором Асами уже начал стелить теплое одеяло, дабы посадить на него близнецов, южанин с волнением облизывает пересохшие губы и слегка оттягивает от шеи ворот рубахи.

По сравнению с разодетыми в лучшие наряды северянами, принц впервые чувствует себя не на своем месте. Его простой наряд кажется ему недостойным столь важного пиршества. Никогда он не думал, что будет скучать по неудобным, расшитым золотом и камнями камзолам, да кожаным туфлям.

Сегодня Чонгуку особенно хочется быть красивым. Заметным.

Для него.

Но только вот не видит альфа среди собравшихся воронов и пауков того, кого больше всего желает. Холодное разочарование разливается в горячей, южной груди. И глаза принца заметно тускнеют.

— Не печалься так, южанин.

Замечая горечь в глазах влюбленного в принца темноты юноши, говорит Асами. Близнецы счастливо копошатся на мягком одеяле, пытаясь поймать ладошками летящие от костра искры.

— Тэхен наверняка подводит глаза, да примеряет сережки. Явится скоро твоя зазноба, куда же он денется?

Слова ворона Чонгука смущают. Всю жизнь альфу учили, что сыны короля при любых обстоятельствах обязаны держать лицо и не выдавать эмоций.

А у него все чувства и явные и тщательно скрываемые на лбу горят ярким пламенем и отражаются в радужке глаз.

Как же так?

Неужели любовь способна так быстро разрушить все, что ты строил вокруг себя годами. Размягчить панцирь. Вытащить душу наружу, перемолов чувства в фарш.

Однажды, одним очень жарким летом, он и Хосок ездили с отцом в порт. Король принимал в ряды южной флотилии новые, только построенные корабли. Огромные настолько, что маленький Чонгук рядом с ними казался меньше песчинки.

Тогда, гуляя по палубе, залитой обжигающим солнцем, юного принца не волновала важность кораблестроения, флота и защита границ королевства. Он клянчил у Хосока игру в салочки или прятки.

Тянул за рукав внимательно слушающего речь отца брата и тихонечко ныл, топая новыми сандаликами по деревянному, до блеска натертому матросами полу.

— Давай сыграем, брат? Всего один разочек. Только один! Здесь столько кают! Спорим, ты меня никогда-никогда не найдешь?

Наследный принц приструнил младшего строгим взглядом, прикладывая указательный палец к губам и говоря:

— Тссс. Угомонись, Гук-и, король говорит. Стой смирно, скоро уже вернемся назад, во дворец.

Сокрушенный бесконечной обидой и невыносимой детской скукой, среди строгих и чопорных взрослых, Чонгук, вопреки словам брата, ведомый желанием всем вокруг показать! Улизнул сквозь толпу, ища лучшее место для пряток.

Да только вот желая быть не найденным и сам потерялся.

И был счастлив проиграть спор, когда уже поздним вечером, обыскивая весь корабль вместе с капитанами и матросами, старший брат отыскал его. Голодного, плачущего и перепуганного темнотой.

В каком бы ужасном и далеком месте он не был, Хосок всегда его находил.

Той же ночью, укутанный в отцовский плащ, маленький принц сидел на каменных ступеньках порта, жуя сушеные финики.

Старший альфа, что испугался пропажи Чонгука даже больше, чем сам непутевый мальчишка, обнимал его молча.

Но даже сквозь года Чонгук помнит, как дрожали тогда руки брата.

И как быстро билось о ребра в груди его сердце.

Ведь Чонгук, он - сокровище. Так называл его папа. Сокровище, которое Хосок обязан беречь.

— Комары кусаются.

Шептал младший наследник, жуя.

— Когда мы вернемся во дворец?
— Скоро. Из-за твоей пропажи все пришлось отложить. Сейчас отец даст выстрел из пушки в честь новых кораблей и отправимся.
— А зачем они нам нужны? Пушки на кораблях?
— Чтобы защищаться.
— От кого?
— От комаров. Жуй молча.

Фыркнув, Хосок дал брату лёгонький подзатыльник, скорее гладя, чем шлепая.

— Нет, правда, зачем? Пушки такие большие вблизи, даже больше, чем отец! И так страшно и громко стреляют!

Вздохнув, старший наследник задумался, устремив свой взгляд вдаль, на водную гладь. Под восторженные крики собравшейся в порту толпы аристократов раздался громкий, оглушительный залп.

И лишь только тогда Хосок прошептал:

— Я молюсь Новым Богам о том, чтобы ты никогда не узнал зачем нам нужны пушки на кораблях. И чтобы залпы их для тебя означали только лишь праздник. Потому что оружие — это страшно, Чонгук. Даже маленький кинжал или одна единственная стрела.
— Зачем же тогда нам оно нужно?
— Это очень сложный вопрос. Но, знаешь что?

Щелкнув маленького принца по носу, улыбнувшись спросил старший наследник.

— Что?
— Я раскрою тебе один взрослый секрет. Знаешь, какое самое страшное на всем белом свете оружие? От снежных скал земли дикарей до самой восточной стены?
— Какое?

Заинтересованно спросил мальчик, уже даже и не обращая внимание на жужжаших вокруг мошек и комаров, что так и норовили полакомиться сладкой королевской кровью.

— Любовь.
— Любовь?

Нахмурился мальчик, не понимая.

— Да. Нет на земле ничего страшнее нее.

Тогда слова брата показали Чонгуку возмутительной глупостью. Ведь любовь - это прекрасно! Так пишут в сказках. Так поют в балладах. Так изображают ее на холстах.

Это чувство абсолютного счастья. Чувство единства с другим человеком. Чувство нежности и принятия.

Теперь же, старые картины и песни казались Чонгуку абсолютно иными.

Теперь он видел в них другое. Любовь всегда была побуждением. То, за что нужно сражаться. Цепляться зубами.

То, за что не страшно сгинуть в могиле.

То, без чего человек высыхает. Тлеет. Гибнет в тоске.

И сейчас, стоя посреди темного леса, на другом конце света от дома, обжигаемый не южным солнцем, а пламенем северного костра, Чонгук, наконец, понял.

Почему любовь страшнее пушек на кораблях.

Ведь именно из-за нее и строятся эти самые пушки.

И сердце его сжалось от горечи и воспоминаний. Только в этот момент, спустя столь долгую зиму, он понял, как сильно скучает по брату.

Душу южанина рвало на куски.

Ведь и Тэхена оставить ему было больно до хруста костей.

Особенно сейчас, когда омега смотрит на него т а к.

Когда взгляд принца темного леса жжет его сердце сквозь плоть с другого конца, залитого пламенем поляны. И ничего больше не существует. Ни барабанов, ни арфы, ни танцующих босиком юных омег, ни тихонько смеющегося с него ворона.

Паук сегодня особенно прекрасен. Пусть для южанина он и всегда краше всех. Быть может, так кажется ему из-за долгой разлуки? Но не только у него от вида принца темного леса перекрывает дыхание. Молодые вороны при появлении паука замолкают, не отрывая от Княжеского брата глаз.

Вместо привычного черного плаща, сотканного из густых перьев, этой ночью Тэхен закутан в алый цвет. Стеганное, длинное пальто с длинными, доходящими до земли рукавами и прорезями у локтя для рук, увито черными, вышитыми узорами. Завиток за завитком рисунок поднимается от подола до пояса, с каждым новым сантиметр становясь реже, но не менее прекраснее. В этих линиях скрыты цветы, ветви, древние письмена и что-то еще, особенное, наверное, магическое.

Потому что перед подолом этих одежд хочется упасть  на колени.

Тонкие, длинные пальцы омеги с острыми коготками обтянуты перчатками из черной кожи. Ей же и повязана его осиная талия.

Чонгук, наконец, вспоминает, как нужно дышать. И впускает в легкие живительный кислород.

Но, не смотря на перчатки, руки его, поверх кожи, все равно украшает множество колец и браслетов. Прекрасное, почти что фарфоровое из-за бледности лицо омеги украшают спадающие на него синие кудри. Глаза, подведенные черным углем. Алые губы. Длинные, свисающие из мочек ушей до самых плечей драгоценные серьги. И запутанная в копне кудрей, сверкающая в темноте, диадема.

Вся стать, богатство и благородство севера было собранно в сегодняшнем наряде принца паучьего племени. Вся гордость и сила белой земли. И глаза его, темные, но искрящиеся, будто черный опал, обрамленные длинными, густыми ресницами, смотрели на него.

На Чонгука.

Сквозь поляну. Сквозь всеобщее празднество. Сквозь искры огня, воздух и, казалось бы, такое ничтожное, но такое огромное расстояние между ними.

Тэхен медленно моргает, растягивая губы в едва заметной улыбке.

Чонгук делает шаг.

Тэхен разворачивается, уходя с поляны вглубь леса, к реке, зовя альфу с собой в темноту.

И Чонгук, не помня себя, срывается с места. Переходит с быстрого шага на бег.

Альфа расталкивает руками бьющие по лицу ветки, пробираясь сквозь густой лес. Спотыкаясь о корни и выдыхая дым изо рта. Чем дальше от поляны, тем холоднее. Прямо, как тогда, в самом начале зимы. Чонгук вновь следует за омегой сквозь паутину и темноту.

Но теперь альфа знает за кем идет. Южанин помнит тепло его рук и сладость губ.

Чонгук зовет принца по имени.

— Тэхен!

Кричит младший сын короля, выходя из леса к реке. Прямо к водопаду, за которым скрыта пещера с волшебным озером.

Паук оборачивается всего на секунду, чтобы вновь взглядом позвать его следом и скрывается за водопадом. Чонгук делает вдох. Сжимает руки в кулак. И повинуется.

Идет туда, где вода, окутанная волшебством. Где вход в царство теней. В котором день с ночью спутан.

— Что же ты так кричишь, южанин?

Спрашивает паук, ступая по каменному проходу вглубь пещеры. Наконец, догнав своего возлюбленного, Чонгук обиженно хмурится.

— А ты чего убегаешь?
— Ни при всех же нам на костре обниматься. Али не так?

Слова паука заставляют щеки альфы побагроветь. Уж точно не такового ответа он от него ждал. Скорее язвительности, фырчанья, оскала. Откровенность омеги была для Чонгука чем-то новым, совсем уж интимным.

Но до спазма в груди приятным.

— Зачем мы сюда идем? Неужели нельзя было побниматься где-нибудь там, где посуше и поприятнее?
— Я порезал палец, пока точил нож.

Снимая перчатки с рук на ходу, ответил принцу омега.

— Хочу заживить рану в озере.
— Порезал? Сильно? Дай гляну.

Тут же залепетал альфа, уже шагая с омегой рядом, стараясь разглядеть в темноте его пальцы и оценить серьезность раны. Наконец, их обоих обдало голубоватым свечением. Здесь все было ровно так, как Чонгук и запомнил. Подсвеченное со дна озеро посреди каменных стен и потолка.

Подойдя к краю воды, паучий принц положил на стоящий рядом валун перчатки и дернул за кожаный пояс на талии, спеша его развязать.

— Помоги мне снять плащ. Не хочу мочить одежды. Нам еще нужно будет вернуться на костер к церемонии сожжения.
— Ты о куклах?
— И о них тоже.

Ответил южанину паук, осторожно выпутывая из волос диадему и оставляя ее рядом с поясом и перчатками.

Разобравшись с обувью и своей одеждой, Чонгук, оставшись в одних только портках, помня, какая теплая вода по ту сторону, подошел к принцу со спины, помогая Тэхену снять с себя очень красивый, но при этом и довольно тяжелый плащ. Под ним паук тоже был облачен в кожу. Черные, обтягивающие штаны, высокие сапоги выше колен и хлопчатая рубаха с красивым, вышитым воротником. С ягодами рябины.

— Почему красный? Это цвет весны на Севере?

Спросил альфа, пока Тэхен снимал с ног сапоги.

— Скорее в темном лесу.
— А рябина? Она и в венках, и на одежде у всех вышита.
— Красная рябина ягода зимняя. На всем севере ее ценят. Так же, как у вас на Юге рисуют везде виноград.

Отставив сапоги в сторонку, омега подошел ближе к озеру.

— Стой! Ты что же, в штанах и рубахе в воду полезешь?
— А ты хочешь, чтобы я разделся?

Нахмурившись, спросил принц темного леса. И вопросом своим тут же заставил щеки южанина заалеть.

— Нет! Я ведь не то имел в виду... Просто намокнет ведь и.. Айщ!
— Смотри не захлебнись.

Оборвав неловкое бормотание Чонгука, сказал паук, прежде чем нырнуть в воду и тут же опуститься на дно, исчезая от взгляда альфы где-то там. По ту сторону. Ни секунды больше не думая, южанин последовал за омегой следом, прыгая в ледяное озеро. И выныривая уже в теплой воде. Но в принадлежащем мертвецам мире. Потолок пещеры здесь, в мире теней, освещали сотни парящих звезд. И забыл уже Чонгук, как это красиво. Добравшись до каменного берега, омега ловко выпрыгнул из воды, выжимая из волос лишнюю влагу.

Но, вдруг, остановился, смотря куда-то в сторону. И лишь проследив за омегой взглядом, альфа осознал почему.

— Косу?

Возмутился принц пауков, нахмурив свои черные брови.

— Что ты здесь делаешь?

На одном из валунов, в окружении созданных когда-то давно маленьким принцем волшебных звезд, сидел паучок, что прислуживал Тэхену заместо Сина с конца зимы. Услышав голос главы племени, мальчишка дернулся от страха и тут же подскочил на ноги.

— Мой принц, я... Я просто хотел полюбоваться светящимися шариками...

Залепетал мальчишка, прижав к груди сжатые в кулачки ладошки. Чонгук вылез из озера следом за возлюбленным, отряхиваясь от лишней влаги.

— Тебе нельзя здесь быть. Детям вход сюда строго запрещен!

Рявкнул Тэхен настолько строго и устрашающе, что даже Чонгук поджал бы уши, коли они у него были. Засуетившись, паучонок быстренько слез с валуна, пристыженно кланяясь принцу темного леса, пытаясь тем самым вымолить у омеги прощения.

— Простите, я больше не буду сюда ходить...

Выглянув из-за спины Тэхена, альфа взглянул на ребенка, Косу же, словно почувствовав чужой интерес, тоже поднял глаза.

Их взгляды пересеклись.

Чонгук замер. По спине южанина прошелся холод. И уши его заложило. За одну секунду младшего наследника словно оглушило, как рыбу камнем.

Его точно парализовало. Это было ощущение животного страха. Ступор перед опасностью, при котором ты не можешь ни двинуться, ни закричать. Но сквозь оглушающую тишину в ушах, в которой альфа не слышал даже стука собственного сердцебиения, вдруг прорвался голос Тэхена. Хриплый тембр омеги, как луч спасительного света, вел альфу из темного тоннеля черноты и пустоты, обратно, наружу.

— Немедленно возвращайся к себе. И на празднике не появляйся! Ты наказан, Косу.
— Да, мой принц. Простите меня за мои ошибки.

В последний раз поклонившись, паучонок юркнул в воду, пробегая аккурат мимо все еще застывшего камнем альфы, что только сейчас вспомнил, как нужно делать вдох. Раздался всплеск воды.

— Этот непослушный ребенок.

Недовольно цокнул Тэхен, обернувшись к Чонгуку лицом.

— Все в порядке, закуска?

Спросил принц темного леса, подойдя к альфе ближе.

— Ты выглядишь бледным. Тебе все еще холодно?

Чонгук стоял посреди усеянной звездами пещеры рядом с омегой, которого успел полюбить всем своим сердцем, но ничего не чувствовал. Всего на пару минут все вокруг показалось альфе совсем незнакомым. Не таким, каким должно быть. Происходящее виделось принцу чем-то абсолютно неправильным. Даже собственное тело ощущалось Чонгуком, как что-то чужое. И омега, стоящий напротив, тоже. Чужим.

— Чонгук?

Взгляд Тэхена, обращенный к нему, из еще совсем недавно бездонного и манящего, стал обеспокоенным и растерянным.

— У тебя кровь...

Подойдя совсем близко к южанину, прошептал паук, сам того не ожидая, испугавшись красных капель, что лились из носа Чонгука, окропляя собой его губы, подбородок и грудь.

Ощущение страха, непонимания и непринятия себя и происходящего вокруг, вдруг пропало. Так же быстро, как и появилось, оно ушло вместе с дрожью куда-то под землю, минуя тело альфы через ступни, будто уходящий в небытие яд. Холод и оцепенение, сковавшее южанина, исчез, уступая место головокружение и легкой боли в висках.

Поднеся руки к лицу, альфа принялся вытирать с него свою алую кровь, лишь только пачкая руки.

— Давай-ка в воду. Живо.

Придерживая Чонгука за плечи, скомандовал принц темного леса, помогая южанину вновь войти в волшебное озеро Аомэ. В надежде на то, что его целебные свойства помогут остановить кровь. Так и случилось. Несколько раз умыв Чонгука, зачерпывая теплую воду в собственные ладони, Тэхен облегченно выдохнул, поняв, что кровь альфы остановилась и больше не льется.

— Тебе лучше, закуска?

Бесконечная усталость, наравне с каким-то неизвестным альфе опустошением, накрыла южанина с головой. Но боль отступила прочь. Прижавшись к принцу пауков ближе, Чонгук уткнулся своим лбом в его костлявое, худое плечо, тяжело выдыхая.

— Давай вернемся к костру.

Прошептал омега почти что не слышно, позволяя альфе эту малую вольность. Накрывая его голову своими руками, зарываясь пальцами с острыми коготками в волосы наследника Юга. Нежно поглаживая, заставляя сердце Чонгука биться в прежнем бешенном ритме.

Растворяясь в одержимой любви.

******

Конкурсы, посвященные весеннему празднику в Шаро, Сокджина очень удивили и увлекли. С восторгом в глазах наблюдал принц за тем, как собираются по обе стороны от котла с кипящей водой дети и юноши. Младшие становились у пустых корзин. Старшие - у подготовленных кузнецами копий и стрел. Прежде чем Князь хлопнул в ладоши, тем самым давая команду на старт, волк объяснил принцу, которому велено было самое важное - судейство, что же это все и для чего оно нужно.

— Дети разных племен от шести зим до двенадцати...

Шептал волк омеге, пока мальчишки еще только собирались в кучу подле костра.

— Побегут в диковинный лес собирать в корзины последние плоды зимнего клена. Кто больше всех соберет, тот и выиграл.
— Как же малыши будут тяжелые корзины от дерева к дереву то тягать?

Возмутился Сокджин, смотря на разницу участвующих в конкурсе северян в росте и силе.

— Им разрешено объединяться в команды. Это учит детей охотиться в группе и доверять старшим.
— И сколько времени им дается?
— Ровно один северный час.
— Не много ли, Княже?
— Плодов к весне на кленах осталось совсем немного, все в течении зимы уже пособирали на варенье, да прочие блюда. В этом то и главная сложность. Их трудно найти и трудно достать с верхушек.

Задумавшись, Сокджин кивнул, смотря теперь на более зрелых альф и омег по другую сторону от костра.

— А они?
— Северные юноши от тринадцати зим до семнадцати будут соревноваться в колке льда.
— Колке льда?
— Видишь, вон там? За костром?

Указал Князь пальцем вдаль.

— Альфы навезли туда ледяных глыб с зеркального озера. Они будут соревноваться в силе и меткости, стреляя по ним из лука или метая копье. Кто больше наколет и у кого лед получится мельче, тот и победил.
— Им тоже можно объединятся в команды?
— Нет. Здесь каждый сам за себя. Показывает умение и отточенное искусство.

Вновь кивнув, поправляя на пальчиках теплые перчатки, принц вновь спросил:

— А котел с кипятком? Он зачем?
— Как зачем?

Удивился вопросу альфа.

— Варить проигравших.
— Что?!

Ужаснувшись, вскликнул юный принц запада под громкий хохот волка и всех северян, что сидели подле Князя, слушая их разговор.

— Шучу, душа моя. Я шучу. Не пугайся.
— Ваши эти глупые шуточки, Княже..!!!

Возмутился Сокджин, пихая волка локтем и надувая в обиде щеки.

— Прости. Котел для варева блюда "весны". Им мы добрим старых Богов. Это северное подношение.
— Блюдо "весны"?
— Мясо, топленное в кипятке с плодами зимнего клена и льдом.

Несколько раз хлопнув ресничками, Сокджин, наконец, все понял, захлопав в ладошки.

— Ах, вот оно как! Конкурсы разные, а дело одно! Общее!
— Верно.
— А что же награда? Какая она для победителей?
— Детям дарят новые сани, разные игрушки или щенят с псарни. Что уж попросят. А победившего юношу принимают в ряды северных воинов Князя. Под руководство Седжина. В нем состоят самые умелые и ловкие омеги и альфы. Лучшие северные бойцы.

Приготовившись следить за участниками, супруг Князя поднялся с бревна, подходя к детям и юношам ближе, улыбаясь каждому, мысленно желая удачи. Выбежав из общего строя, один из самых маленьких участников, подбежал к принцу ближе, в привычном жесте дергая за подол белой шубки.

— Мой принц, смотрите только на меня, хорошо? Я обязательно выиграю ради вас!

Уверенно сказал маленький альфа, сын главы медвежьего племени. Цуан, что сидел рядом с Князем, залпом выпил стакан северного пойла, смущаясь поведения собственного дитя под хохот друзей и остальных главных альф союза.

— Но разве так будет честно, Ендже?

Нежно улыбнувшись ребенку, спросил Сокджин, присев рядом с медвежонком на корточки.

— Ведь остальным будет грустно, коли я буду выделять лишь тебя одного. Я буду болеть за каждого в равной степени.
— Но за меня совсем чуть-чуть больше, можно? Всего капельку.

Потрепав мальчика по каштановым волосам, принц перешел на шепот:

— Разве что самую малость.

Борьба и меж детьми и меж юношами была красочная, захватывающая. Сокджин весь отведенный на северные конкурсы час ходил то в одну сторону, то в другую. От диковинного леса, до места стрельбища, откуда выпускали свои копья и стрелы альфы и омеги в ледяные глыбы. И те и другие, прибегая к хитрости частенько использовали своих племенных животных. Для того, чтобы забраться к веткам повыше, потрясти дерево или увеличить силу летящего в глыбу орудия. В это время остальные северяне нарезали лучшее мясо, подготавливая все для блюда весны.

По истечению времени, Князь вновь громко хлопнул в ладоши, оповещая об окончании соревнований и подсчете итогов. И Сокджин был только рад их всем объявить. В колке льда победил ловкий омега из племени кабанов - Каис. Радости юноши не было границ. А родителей его - гордости.

А среди детей победу одержала группа из шести ребятишек, в числе которых был и маленький медвежонок, за которого принц болел чуть-чуть больше, чем за других. Потому очень уж был счастлив в душе такому исходу.

В подарок дети желали самого разного. И все из желаемого готов был подарить победителям Князь, веля принести то игрушки, то щенков, то настоящий воинский меч.

— А чего ты желаешь, Ендже, сын Цуана?

Наклонившись к ребенку, спросил волк.

— Любви принца желаю!

Смутившись, Сокджин прикрыл рот ладошкой, обтянутой в белую перчатку, совсем тихонько хихикая с растерянного выражения лица мужа.

— Что ж, любовь принца, увы, уже отдана мне. Быть может, ты желаешь чего-то еще?
— А я подожду! Не вечно же принцу одного вас, Княже, любить?

Всеобщий хохот объял племенной костер, даже старый шаман не смог сдержать улыбки, смотря на столько открытое своим чувствам дитя. Почесав подбородок, вожак волчьего племени, издал вздох.

— Ладно, коли так. Но а сейчас позволь подарить тебе хотя бы собаку, аль сани?

Пусть и был мальчик в своих хотениях непреклонен, от щенка отказаться не смог. Потому и просидел у костра с новым другом до конца праздника, обнимая и грея под собственной шубкой.

Блюдо весны было столь вкусным и ароматным, что обычно не кушающий столько Сокджин, даже попросил у Князя добавки. Мясо, размягчённое льдом и плодами зимнего клена, таяло на языке с сладковато-пряным вкусом. Теперь омега понял от чего именно оно было подношеньем к Богам.

С каждой минутой вокруг главного костра Шаро становилось все громче и веселей. Омеги и альфы пускались в пляс, пели, смеялись. Пили горячее пойло и желали друг другу всех благ. В их с Князем углу же, наоборот, становилось все тише. Главные альфы и их мужья, что сидели рядом, постепенно уходили со своих мест, присоединяясь к гуляниям племен и народов. Сокджин отставил в сторону пустую миску, вытирая тыльной стороной ладони рот, наплевав на все западные правила этикета.

— Княже...

Тихонько позвал он мужа.

— Быть может, и мы с вами пойдем ближе к костру?
— Можно.

Отставив в сторону деревянную кружку, кивнул волк.

— Но сначала... Позволь мне тебе кое что подарить.
— Подарить? Мне?

Расстегнув полы своей черной шубы, Князь достал из-за пазухи небольшой сверток из тонкой хлопчатой ткани и вложил его в ладони супруга.

— Я нашел их в темном лесу во время охоты.

Тихо сказал он, отводя взгляд. Словно стесняясь собственного романтизма и чувств.

Сердечко Сокджина затрепетало. В спешке стянув с рук перчатки, желая коснуться подарка мужа собственной кожей, каким бы он не был, омега принялся бережно разворачивать сверток.

— Они наверняка за эти несколько ночей уже успели потерять свою красоту и душистость...

Зачем-то начал оправдываться волк, розовея щеками и надеясь, что темнота скроет его смущение.

Откинув в сторону последний кусочек ткани, омега ахнул. И глаза его заблестели от слез.

В свертке лежали цветы. Маленькие, с тоненьким стебельком и белыми лепестками.

Подснежники.

Все еще прекрасные, благодаря северному морозу. Пахнущие сладко и тонко. Точно так же, как пах для мужа и сам Сокджин. Ароматом первых весенних цветов. Запахом новой жизни и нежности.

Плечи омеги задрожали от наполнивших душу чувств. Принц прижал цветы к груди, чувствуя, как колет кончики пальцев.

- Пусть лишь только счастье принесет нам с тобой эта весна.

Прошептал волк, сцеловывая с щек мужа хрупкие, соленые слезы радости от столь чистой и красивой любви.

_______
Пожалуйста, не забывайте ставить отметки и оставлять комментарии.
Спасибо!