AU «СЕВЕР»

🎧Polnalyubvi - Источник

Наблюдая за тем, как главные омеги и альфы союза племен один за другим покидают шатер собраний, Сокджин всеми силами старался скрыть свое облегчение. Наконец-то все обсуждения подошли к концу.

Не смотря на гордо вздернутый вверх подбородок и прямую спину, ладошки юного принца заледенели от волнения и тревоги. Справился ли он? Не опозорил ли себя, как принца Запада? И, конечно же, как супруга Князя белых земель?

Когда последний северянин в лице Миноари, наконец, вышел за полы шатра, Сокджин смог себя отпустить. Тяжело выдохнув, юный принц приложил к груди ладошку и плечи его тут же поникли. Взглянуть на мужа было ему от чего-то боязно. Так не хотелось ему видеть в глазах волка упрека или разочарования. Как ни старался он, не в силах был за раз запомнить и выучить все многочисленные северные обычаи, правила и варварский этикет.

Пусть в сознании его народ вечной мерзлоты более и не был схож с дикарями, да дьяволами, от западных людей и знати они все равно отличались очень и очень значительно. И все чаще почему-то казалось юному принцу, что разница та не в воспитании, грамоте или вере. Не в науке и быте. И даже не в тяжелой северной жизни, сотканной из холодов, смерти и голода.

Она словно не в самой их человеческой сути, а где-то намного глубже внутри. Ни объяснить это чувство Сокджине не мог, ни понять до конца.

И, на самом-то деле, от того и тревожился. От того и боялся. Что никогда так и не сможет понять. И не станет среди чудовищ своим. Так и останется белым голубем среди чернокрылых ворон.

Но он очень старается. С северян глаз не сводит, подмечает детали, жесты, слова. Душу.

И занятная мысль посещает все чаще его чернявую голову.

Такое удивительное дело.

На Западе, среди бесконечных лугов, полей, лесов и солнца, у людей вместо сердца лед. Ни цветет там ничего и не дышит. Только лишь умирает, черствея и засыхая, как забытый кем-то на окне хлеб.

А здесь, в центре ужасной метели, среди пустоты, темноты и холода, у живущих на этой земле в груди топленная магма. Пожар. Он греет их души, отражаясь искрами в глазах и теплотой рук. Они сияют во тьме, словно звезды. И рождают из ничего жизнь.

Улыбнувшись этой вновь посетившей его голову мысли, Сокджин все же решил быть смелее. И, взглянув на Князя, ожидая его наставлений и замечаний, застыл.

Утонув в смотрящих на него с нежностью и теплом черных глазах.

Топленная магма жила в его муже, чтобы греть его заледеневшее на Западе сердце.

— Праздник начнут без нас, коли мы не поторопимся.

Сказал волк, поднимаясь с нагретого места и подавая супругу ладонь.

— Боитесь, что для Вас не останется пойла или мясного рулета?

Цокнув, волк потянул супруга к выходу, на ходу натягивая на макушку голову черного волка.

— Напомни мне почаще разлучать вас с Мино. Эта лиса на тебя плохо влияет.

Распахнув полы шатра, Князь повел носом, даже от сюда чувствуя запах варящихся для праздника северных явств.

Время за обсуждением важных дел пронеслось незаметно. На столицу белой земли опустился вечер, окрашивая небо в черные краски и украшая его звездами. Будто бы тысячи тысяч драгоценных кристаллов сияли над их головами, соревнуясь сияньем с луной.

Со стороны племенного костра, обогревающего и освещающего Шаро своим светом, доносился гул голосов. Все северяне от самых маленьких до седых стариков собрались у огня на праздник, чтобы встретить долгожданную, подаренную однажды драконом весну.

За те часы, что провели они на собрании, северный город преобразился. Множество расставленных на земле факелов украшали дорогу пламенем. Детишки бегали с большими корзинками, суетясь то там, то тут и разбрасывая на снегу сухие краски. Расцветали их стараниями на белом полотне красное солнце, оранжевые цветы и желтые звезды. У самого огня расставлены были пустые корзинки, котлы с кипящей водой и наточенные острые стрелы.

— Зачем этого?

Спросил принц, послушно ступая за Князем к большому бревну на котором они с ним всегда восседают.

— Развлечения для молодых.
— Конкурсы?

От чего-то восхитившись подобной забавой, просиял лицом юноша.

— Да. Корзинки для детей. А стрелы уж для тех, кто постарше.
— А котлы?

Усадив мужа на сухое дерево и лишь потом сев самому, Князь ответил:

— Котлы для того, чтобы весеннее варево делать, да добрить им Старых Богов.
— А можно мне тоже...? В конкурсах поучаствовать?

Хлопая длинными ресницами спросил принц с надеждой, заставляя Князя этим по-доброму рассмеяться.

— Прости, душа моя, но нет. У нас с тобой на этом праздновании важная роль. Подсчет вести, следить за честностью и объявлять победителя.
— Что же вы, Княже, сами с этим не справитесь?

Пробурчал Сокджин расстроенно, поправляя путанную в волосах диадему.

— Справлюсь. Да только вот не хочу без тебя.

Честно признался супруг, любуясь наигранной обидой на прекрасном лице мужа.

Поодаль от костра, что б не растаял, лепили юноши Шаро из снега дракона. Лежащего на брюхе, с огромным хвостом и раскинутыми в сторону крыльями. Лепили старательно, словно выбивая из мрамора статую, что украшали сады его, Сокджина, родного дворца. Засмотревшись и не заметил принц, как пролетели минуты. Дети прекратили сыпать краски на снег, жители столпились вокруг огня и застучал своим посохом шаман, заставляя стихнуть разговоры и погрузив Шаро в тишину.

Даже Князь, что до этого любовался супругом, выпрямил спину, став серьезнее. Внемля словам ведущего души старца из большого к нему уважения, не смея нарушать многовековых традиций северных людей. Следуя примеру мужа, Сокджин тоже вытянулся, будто струна. Расправил плечи, незаметно поправляя руками некрасиво загнувшуюся на животе шубу.

— Милостью старых Богов уж тысячи зим стоит непоколебимо среди замерзших морей и смертельных вьюг северная земля.

Начал шаман, когда вся полянка подле племенного костра погрузилась в молчание.

— Много горя и печали повидал за это время северный народ. Но так же много и радости. Там, где звучали похоронные песни, раздавался следом стук свадебных барабанов. Мужи воевали, оставаясь навсегда лежать в ледяной земле или возвращаясь в теплые шатры к семьям. Были и голодные, и урожайные, богатые лета. Все трудности и невзгоды сносили люди вечной мерзлоты с честью. Силой. И гордостью. Искренне радуясь даже малому солнечному лучу. Празднуя рождения или свадьбы так громко, что с гор сходили лавины. Но ничто не греет северную душу больше, чем солнце. Ничто не празднуют северяне радостней, чем приход новой весны.

Стукнул шаман посохом по изрисованному краской снегу еще раз. И ахнул юный принц, не сдержав от неожиданности своих чувств.

Будто-бы маленькая, комнатная свеча, за одно лишь мгновение потух племенной костер. Огромный столб пламени, что освещал и обогревал собой все Шаро даже в самые яростные метели, погас так быстро, словно и не горел никогда.

Следом за ним потухли и вбитые в снег факелы, что освещали тропинки и шатры столицы белых земель.

Королевство льда и холода погрузилось во мрак.

И лишь только луна и россыпь ярких, мерцающих звезд не давали юному принцу потерять из виду очертания сидящего рядом мужа.

Стояла абсолютная тишина. Даже грудные дети, будто бы чувствуя всю важность происходящего таинства, не хныкали у омег на руках. Сокджин слышал лишь собственное дыхание, отчего-то стыдя себя за это и потому стараясь дышать медленнее. Через раз.

Лишь бы потише.

Молчала, кажется, даже природа. Ветер не выл. Не летали птицы. Сердце принца билось о рёбра быстрее обычного. И все внутри него трепетало. Будто бы там, под костями и полотью, вместо органов у него теперь пламя. Мягкое. Тёплое. Согревающее.

По коже его побежали мурашки.

Руки его что-то коснулось. Не ожидав этого, Сокджин вздрогнул, испугавшись. Но тут же успокоился, узнав в прикосновении руки мужа. Князь осторожно вложил в его ладонь факел. Омега захлопал ресницами, не понимая, что должен делать. Но смятение его было недолгим.

Тишину вновь прервал голос шамана. Только теперь он был слаще. Нежнее.

Он запел. И один за одним, северяне подхватывали его слова, заполняя поляну своими голосами. Они сливались хором, разнося эхом свою душу по воздуху. С каждым словом начиная петь все громче и громче. Будто сражаясь. Бросая вызов и врагам и природе.

Говоря: "мы здесь".

Мы вместе.

И мы все еще дышим.

И лишь об одном горевал в то мгновение принц. О том, что не знал слов этой чудесной песни.

Поднявшись с бревна, Князь протянул супругу ладонь, дабы омега не споткнулся в темноте. Благодаря свету луны, принц смог разглядеть во второй руке мужа такой же факел.

Ступая по хрустящему снегу, под пение северного народа, волк подвел принца к шаману, принимая от старого ведуна низкий поклон.

— Пусть новая весна будет богата теплом и плодами.

Сказал шаман и очи его блестнули в темноте.

— Да простоит север еще много веков, хранимый Богами и верой.

Ответил Князь, повернувшись к Сокджину лицом и поднимая свой факел на уровень груди. Не мешкаясь, принц последовал примеру мужа, полностью доверяя ему, боясь опозорить и подвести в столь важный момент.

— Да будет весна.

Соединившись концами с друг другом, факелы их вспыхнули пламенем. И в свете огня, наконец, увидел принц лицо своего нареченного. Его улыбку, ямочки на щеках и глаза, смотрящие на Сокджина с нежностью и теплом.

На месте, где стояли они, под ногами их был нарисован красный цветок. И лепестки его соединяясь с оранжевым солнцем и желтыми звездами, будто бы расписной ковер.

Князь опустил свой факел вниз, к снегу и цветок вспыхнул, заискрил.

Пламя побежало по стеблю, перекидываясь на звезды и солнце. Заставляя расцветать их на снегу рыжим огнем. Сокджин завороженно наблюдал за тем, как пламя охватывает стебель за стеблем. Линию за линией и оканчивает свой путь в самом центре, подле племенного костра. Поджигая его. Знаменуя новое начало новым огнем. Заставляя его пуще прежнего разгореться, освещая и вновь согревая собой все Шаро.

— С новой весной тебя, моя душа.

Шепнул ему альфа тихо, под громкий смех и радостные крики северного народа.

— С новой весной вас, мой Князь.

******

От печи тянуло чем-то очень вкусным, Чонгук непроизвольно повел носом, чувствуя, как живот потихоньку начинает сводить от голода. С обеда прошло уже достаточно времени, а ужинать в праздник весны было принято на пиру, у костра. Посокрей бы!

— Асами, ты снова все перепутал!

Оттряхнув руки испачканные в муке об фартук, заворчал ласка, подходя к мужу, что вынес на руках из комнаты их детей.

— Сколько раз я уже говорил? Серая шапочка для Ами, белая - Юми. Неужели так сложно?

Развязывая собственноручно вязанное изделие, омега тут же принялся исправлять косяк супруга, меняя местами шапки на головах близнецов.

— Да какая разница вообще?

Недоумивал альфа.

— Долго еще там твой пирог печься будет? Жарко в доме из-за печи.
— Уже подрумянивается. Ступайте пока во двор, там уже наверняка звезды вышли, красиво. Мы скоро к вам выйдем.

Закончив с шапаками, ласка бегло проверил тепло ли муж одел сыновей, а после, отпустив их во двор, взглянул на шатающегося на скамейке южного принца.

— Много еще осталось? Пора идти, пауки наверняка уже начали праздник.

Сжимая в одной ладони рукоять плетенной корзинки, а другой снимая со стен самодельных кукол, что они развешивали по дому с утра, Чонгук складывал их в лукошко.

— Да, вроде как, все.
— Точно?

Нахмурился Юта, осматривая убранство избы быстрым взглядом.

— Нельзя, чтобы хоть одна кукла осталась. Если не сожжем все, то в семью с новой весной наверняка придет беда и разлад.

Спустившись со скамьи на пол, южанин не стал ничего отвечать, верования северян и их праздник сейчас волновали юношу меньше всего. Все его мысли были забиты лишь предвкушением перед долгожданной встречей с принцем пауков.

С его возлюбленным.

— Накрой корзину тем красным платком, что весит у двери и выходи. Я заверну пирог к столу и пойдем.

Выполнив указания ласки, Чонгук сложил платок в несколько раз, накрывая им сверху самодельные куклы, чтобы не выпали из лукошка по дороге до паучьего костра и вышел во двор.

Юта был прав, звезды на небе уже появились. Блестели на черном полотне, словно бриллианты. Воздух был морозным и влажным. Альфа выдохнул изо рта пар, кутаясь в шубу и наблюдая за тем, как близнецы резвятся с отцом в снегу.

В глубине леса, среди темных ветвей, ухала сова.

Катаясь по сугробам, маленькие омеги звонко смеялись под одобрительную улыбку ворона. Чонгук вдруг почувствовал то, что не ощущал уже очень давно. Тоску. Но не обычную. Это не была тоска по дому или по брату. Хоть и очень сильно хотел младший наследник увидеть Хосока.

В то, что он здесь, на севере, альфе все еще не верилось до конца. Его брат преодолел море, чтобы спасти его от «северных варваров». И знание этого отзывалось внутри Чонгука теплом и любовью.

Но тоска, что поселилась в нем, пока он смотрел за Ами и Юми, была совершенно другого рода.

Она была чем-то забытым. Приятным, но вместе с тем и колющим больно, словно игла. Это была тоска по давно минувшему детству.

По беззаботным играм, по-особенному горящим звёздам и постоянному ожиданию какого-то чуда. Абсолютно любого рода. Например, гуляя по дворцовому парку, увидеть дракона! Или поймать в сачок, вместо бабочек, фей. Найти волшебную лампу в песках. Стать частью пиратского корабля и найти в океане сокровища. Или увидеть папу. Живого. Сидящего у окна в своих покоях, водящего по волосам гребнем из китового уса и напивающего под нос старую, южную песню.

— Идемте скорее, пока пирог не остыл.

Выйдя из избы, начал подгонять всех омега, вырывая альфу из своих грёз. Отряхнув детей от снега, Асами вновь взял их на руки. Так точно будет быстрее.

Крепче сжав в ладони корзинку, Чонгук направился за вороном следом.

Снег под его шагами хрустел, расходясь эхом, как ему казалось, на весь тёмный лес.

Сова больше не ухала.

Корзинка, полная самодельных кукол, тянула вниз, словно весила очень много, хоть на деле и была лёгкой.

Чонгук думал о Тэхене.

Тёмный лес готовился встретить весну.