AU «СЕВЕР»

Следующим утром Эйнара будит не отец или шум со стороны торговых палаток, а настойчивый крик у шатра.

- Эй! Северный мальчишка! Выходи.

Поднявшись с постели, отец медвежонка, ничего не понимая, накидывает на плечи шубу.

- Кого там нелёгкая принесла?

Выбравшись из кокона мягких шкур, альфа сует босые ноги в рядом стоящие сапоги и трёт глаза руками, изо всех сил пытаясь справиться с никак не желающим отпускать его сном. Отец же, открыв полы их шатра, выходит наружу. И прежде чем выскользнуть за старшим медведем следом, Эйнар замечает в проходе очертания высокой, мужской фигуры.

- Зачем тебе нужен мой сын, торгаш?

Нахмурив брови, спрашивает у незванного гостя медведь.

Эйнар, несколько секунд жмурясь от яркого солнца, отвыкая от темноты, наконец смотрит на разозлённого альфу в упор.

И, кажется, даже не дышит.

У их шатра стоит никто иной, как отец зеленоглазого западного омеги.

- Ты!

Злится родитель Жака, швырнув в мальчишку со всей силы его же, северянина, кожаную сумку, доверху набитую рисунками.

Сумку, которую прошлой ночью он омеге навсегда подарил.

- Я уже говорил тебе! Не смей вертеться возле моего сына!

Упав на снег, старенькая сумка разошлась по швам. Изрисованные листы дорогой восточной бумаги, на которую Эйнар копил несколько зим, разлетелись по снегу.

- Эйнар.

Обратился к нему отец строго.

- Что это значит?
- Я...

Растерявшись, юноша присел на корточки, собирая свои рисунки обратно в рваную сумку, пока они не промокли и не разлетелись по ветру.

- Я просто... Это подарок. Всего лишь подарок и...
- Не нужны моему Жаку твои подарки.

Огрызнулся хозяин таверны.

- Присмири своего сына, северянин. Что б духу его больше рядом с моим не было.

Взглянув на отца Эйнара, яростно выплюнул альфа.

- Не то, новыми богами клянусь, придушу.

Пригрозив, отец Жака бросил на юнца свой последний яростный взгляд и, наконец, пошёл прочь к своему жилищу.

Дождавшись, пока сын соберёт все разлетевшиеся рисунки, медведь велел ему немедленно возвращаться в шатёр.

- Ну, рассказывай.

Ставя на печку котелок с водой, сказал старший.

- Что рассказывать?

Пробурчал Эйнар, разглядывая помятые и промокшие рисунки. Почти все они были испорчены.

- Что за омега? Это из-за него тебя вдруг заинтересовали вопросы любви?

Щеки медвежонка вспыхнули алым. Ответ был очевиден.

Отец тяжело вздохнул.

- Мало тебе что ли на севере красавцев? Зачем к сыну торгаша полез?
- Я не лезь! Просто... Так оно получилось...
- Получилось у него. Четырнадцать зим уже, скоро на охоту ходить начнёшь. А в голове один ветер. Не подходи больше к тому омеге.
- Но, отец...

Альфа стукнул кулаком по печи со всей силы.

- Слушай, что я говорю! Больше к нему не суйся. Коли у самого страха нет никакого, хотя бы за мальчишку этого побойся. Думаешь, отец его за свидания с северным альфой по головке погладит? Высечет так, что ни сидеть, ни лежать не сможет. Этого хочешь?
- Нет... Не хочу...

******

🎧Polnalyubvi - Тихо-тихо

Слова отца медвежонка очень уж напугали. Не хотел Эйнар, чтобы Жаку из-за него было больно. Потому старательно избегал встреч с зеленоглазым изо всех сил. А ведь омега сам! Сам же его и искал! Бегал по ярмарке, по сторонам смотря и радовался, когда удавалось альфу заметить. Но медвежонок, завидев западного ребёнка на горизонте, тут же прятался и убегал. Тем самым ужасно Жака расстраивая. Обижен был на альфу омега. Несколько дней ещё пытался Эйнара поймать, но никак то у него не получалось. А ведь ему уезжать совсем скоро! Отец уже повозку домой собирает! И что же? Опять? До следующей весны?

Всхлипнув носиком, утирал Жак со своих щёчек слёзы, шагая вдоль граничных скал, сам не зная куда. Так не хотелось ему сейчас находиться посреди шума на ярмарке, где со всех сторон раздавались крики торговцев, да северян.

Омега и не заметил, как отошёл достаточно далеко от деревни, оказавшись между высокими горами и белым ничего. Все ещё шмыгая, Жак осмотрелся вокруг, замечая, что небо уже розовеет. Скоро солнышко сядет и в ночи дорогу назад найти ему будет куда сложней. Он развернулся, собираясь вернуться к шатрам по своим же следам, но так и не двинулся с места.

За спиной у омеги стоял о н.

Все это время северянин молча шёл за ним по пятам. Волнуясь и оберегая.

- Эйнар...

Всхлипнул зеленоглазый ребёнок. От слез лицо его совсем обветрилось и покраснело. Застыв на месте, Жак принялся утирать с щёк соленые, очень быстро замерзающее на коже капли.

Северянин же сделал к нему свой первый, неуверенный шаг.

Разве мог он отпустить его вдоль скал одного? Конечно, не мог. Потому и нарушил запрет отца, тихонько отправившись за возлюбленным следом.

- Эйнар! Ты... Ты дурак!

Все ещё плача, закричал Жак, показывая тем самым медведю всю глубину и горечь своей обиды.

- Если не хочешь дружить со мной, то так и скажи! А ты... А ты трус! Понял? Трус!

Альфа поджал губы, чувствуя вину и смятении. Как же ему сейчас хотелось омеге все обьяснить! Разве виноват он в том, что не любят друг друга северяне и люди?

- Жак...

Начал альфа тихонько, делая навстречу к омеге ещё один маленький шаг. Но тут дыхание его сперло. И ужас отразился в темных, словно ночное небо, глазах. Кровь отлила от лица северянина, делая его белым-белым, как снег. Тело альфы окаменело от страха. Но вовсе не за свою шкуру боялся Эйнар. А за жизнь зеленоглазого юноши.

Жак вздрогнул. За спиной у омеги раздался грозный, гортанный рык.

Вцепившись острыми когтями в снег, готовился напасть на свою добычу голодный, северный волк.

Прижав к груди ладошки, омега обернулся на звук, тем самым спровоцировав зверя двинуться с места, раскрыв свою страшную, зубастую пасть.

- Нет!

Закричал альфа. И крик его эхом раздался по белой земле, отражаясь от вершин вековых гор.

Жак глотнул воздух ртом и зажмурился, приготовившись к смерти и боли, но не коснулись его острые зубы волка.

Вместо своей гибели, омега услышал сдавленный вой и хруст костей. Волк скулил, не в силах выбраться из под лап бурого медведя.

Зеленоглазый осел на снег. Ноги омегу больше не хотели держать. В нескольких метрах от него сражались друг с другом два опаснейших зверя.

- Эй... Нар...

Просипел он чуть слышно. Сердцем чувствуя. Зная. Кто прячется внутри на самом деле. Там.

Под медвежьей шкурой.

Защищая с в о е г о человека, медведь тащил волка по сугробам, заливая снег кровью. И своей и чужой.

- Уходи!

Кричал омега, срывая голос.

- Уходи, волк! Не трогай его!

Терпя боль, альфа собрал все свои силы, чтобы одним взмахом лапы отшвырнуть зверя как можно дальше к горе. Ударившись о твёрдые камни, волк заскулил, отползая назад. Признавая своё поражении.

Медведь наблюдал за хищником не двигаясь и не моргая до тех самых пор, пока он, хромая, не скрылся за горизонтом. И лишь после мальчишка позволил себе расслабиться, рухнув на снег.

- Эйнар!

Вскочив на ноги, омега тут же оказался рядом с истекающим кровью медведем. Слёзы из его глаз полились с новой силой. Дрожащими руками касаясь мягкого, бурого меха, Жак, как заведённая шкатулка, повторял лишь одно.

Имя любимого.

- Эйнар... Эйнар...

Мех под пальцами омеги пропал. Испарился в холодном воздухе. Оставляя в его объятиях уже не северное чудовище, а человека.

Полезший в драку со зверем мальчишка, не имеющий опыта сражений, позволил волку прокусить свою ногу и оставить на груди и лице рваные раны от острых когтей. Сморгнув с ресниц своих слёзы, Жак ладошкой стёр с подбородка северянина кровь, с ужасом рассматривая страшную царапину, идущую прямо поперёк его губ.

- Уходи...

Зашептал Эйнар, даже объятый невыносимой болью, волнуясь не о себе. А о нем.

- Нет! Я тебя не оставлю!

Приподняв дрожащую руку, медведь коснулся ей мокрой из-за слез щеки юноши.

- Меня подберут вороны... Они чуят кровь не хуже собак... Ты должен уйти.
- Нет, я... Нет, я останусь, пока они не придут. И...
- Тебя убьют, если узнают. Если... Поймут, что я п о к а з а л.

Губы западного дитя задрожали. Сердце его разрывалось. В зелёных очах сражались друг с другом страх, осознание, волнение и...

Любовь.

Северное небо окрасилось в алый.

- Прошу тебя... Уходи.

Мир вокруг них дышал. Время бежало. Закат догорал.

Жак вернулся в шатер к родителям с первыми звездами. Те взволнованные, совсем его обыскавшиеся, злились на омегу с порога.

Где-то там, меж белой пустоты и высоких граничных скал, остался лежать на снегу, истекая кровью мальчишка.

С глазами темнее ночного неба.

У Жака губы дрожат и руки замерзли до красноты. Кожа отогревается, встретившись с теплым воздухом внутри отстроенного для них на ярмарке жилища и потому покалывает, болит. Словно тысяча маленьких иголочек гуляют по заледеневшим, детским ладошкам. Омега делает вдох, ни слыша ни голоса папы, ни крика отца. Смотрит на свои руки, замечая на коже едва заметные пятна. Ведет взгляд ниже, к запястью, встречаясь с лисьем мехом на рукавах шубки.

Мехом, пропитавшимся чужой кровью.

И падает на колени, потому что ноги держать ребенка отказываются.

Наполняя шатер своим громким, истошным рыданием.

Голос папы смолкает. Отец более не кричит. Лишь смотрит взволнованно, растерявшись. Жак плачет так громко, что даже пролетающий в ночном небе ворон, парящий над снежными скалами северных границ, его слышит. И, опустившись на острый и скользкий край одной из вершин, всматривается в темноту. В выделенные под ярмарку земли, с которых никому из простых людей его, там, под облаками, не увидать.

Детский вой разносится по пустующим торговым рядам прошибающим душу эхом. Торговцы высовываются из своих шатров с фонарями, с опаской и интересом.

Молодой ворон хмурится. Крепче прижимая к груди свою тяжелую ношу. Подобранного у подножья гор мальчишку из медвежьего племени. С залитым кровью, исцарапанным зверем лицом.

- Придется нести тебя в темный лес. Он ближе всего. Внизу слишком много любопытных людей. Мне не спуститься.

Говорит он юноше, хоть тот его и не слышит. Потерял достаточно крови.

В последний раз взглянув на вновь загоревшуюся огнями в ночи ярмарку, ворон взмыл над граничными скалами, унося мальчика к паукам.

В свою четырнадцатую, болезненную, но отважную зиму, Эйнар впервые встречает Асами.

******

Больше в тот год медведь на ярмарку не возвращается. Из тёмного леса его, любезно подлатанного пауками в глубинах волшебного озера, спустя несколько ночей, забирает отец. Поблагодарив ворона за спасение глупого сына, медведь возвращается с ним в Шаро.

Так минует лето и осень.

Пятнадцатую зиму альфа встречает мужчиной. В первый гон разрывая от боли и наполняющей тело животной агрессии меха и одежду. Утопая в жаре собственного тела, учась воспринимать себя нового. Взрослого. Мирясь с изобилием запахов окружающих его северян.

Не выпуская из рук дерева и угля, рисуя по памяти веснушки. Глаза. И русые локоны. Касаясь сухими губами бездушных, холодных изображений.

Безмерно скучая. Ночами утопая в зелени чужих глаз.

Мечтая о встрече. С нетерпением вглядываясь в горизонт, в ожидание новой весны.

******

Свой двенадцатый год Жак встречает бесконечной обидой и болью. Всю долгую зиму, готовясь к ярмарке, омега старательно переписывал на листочки для Эйнара свои любимые сказки и книги! Не знал, глупенький, что медведь не умеет читать. Так сильно и отчаянно хотелось ему поделиться с северянином этими историями. Частичкой своего, отличного от вечной мерзлоты, мира. Крохами своей жизни, правил и воспитания. Исписав целую кучу страниц маленьким-маленьким шрифтом (что б больше влезло!), мальчик подшил все в собственноручно сделанный из дерева переплет, обернув получившуюся «книгу» шелковой южной тканью, сворованной негодником из папиного сундука. Вышив на бордовом фоне золотистыми ниточками кривенькое «Сказания Запада», омега каждый вечер перед сном любовался своей работой, все представляя и представляя, как подарит свой труд альфе. Как загорятся его глаза от удивления! Но один только вечер разбил юрок сердечко на части, разрушив все его мечты и надежды.

В предверии ярмарки, когда уже множество кораблей и караванов со всех трёх королевств прибыло в их гавань, отец почему-то не спешил собирать свою повозку на север. Помогая родителям в таверне, юноша все никак не мог перестать об этом думать и волноваться. Потому, в один из вечеров, подошёл к папе с вопросом, пока тот мыл столы, перепачканные едой и пивом.

- Ярмарка? В этом году мы на неё не поедем.

Пожав плечами, ответил омега, выжав мокрую тряпку в ведро.

- Как это?

Надломленным голосом, переспросил Жак, вцепившись пальчиками в подол своего светлого фартучка.

- Как это не поедем?
- А зачем?

Взглянув на сына, утёр пот со лба папа.

- В этом году торговцев в два раза больше. Мы достаточно зарабатываем благодаря таверне. Не к чему ещё и на ярмарке торговать.

Грудь зеленоглазого юноши сдавило от боли. Год! Целый год ждал он ярмарки! Только бы... Только бы его увидеть. Пусть всего несколько раз! Пусть тайком! Но...

Плача той ночью в своей постели, Жак сжимал в ладошках рукодельную книгу и слёзы его, солёные, горькие капали на переплет из южного, бордового шелка.

******

Прибыв к граничным скалам весной, медведь, как и всегда, помогал отцу возводить шатры и готовить поляну для ярмарки. Вбивая колышки в землю, альфа прислушался к разговору северян, которых молодой Князь назначил отвечать за приём торгашей.

- В гавань поедете вы.

Сказал Седжин, смотря на двух медведей, что были старше Жака всего на несколько зим.

- В этот раз постарайтесь правильно всех посчитать и запомнить.

Встрепенувшийся, альфа бросил работу, тут же подойдя к кабану.

- А можно... Я поеду?

Неуверенно спросил он у старшего, поправляя на плечах медвежью шкуру.

- Ты?
- Да. Я хорошо считаю. И могу даже... Могу нарисовать для торгашей их шатры! Ну, какие они хотят строить за золото. Так мы точно ничего не забудем!

Подумав немного, альфа кивнул, согласившись.

- Бьёрн.

Обратился Седжин к одному из до этого названных им медведей, у которого за спиной серебрилась белоснежная шкура.

- Поедешь с ним вместе. Ты в гавани уже был. Все Эйнару расскажешь.

Спустя несколько дней, впервые пересекая границы северных скал, Эйнар чувствует трепет. Но не перед необъятностью мира и пейзажами доселе неизвестного королевства. А перед встречей с любимым.

- Чего это ты лыбишься всю дорогу?

Фыркнув, спрашивает соплеменника Бьёрн. Или просто «Ёрн», как медведь всегда его звал. Он хорошо его знал. Этот альфа был всего на одну зиму старше Эйнара. Сын хорошего друга отца и великолепный воин. Не то что горе художник, до сих пор не научившийся нормально обращаться с мечом.

- Ничего я не «лыбюсь».

Отмахнулся Эйнар.

- Ну, я ж не слепой. Небось надеешься в отсутствии старших пива выпить в таверне?

Ухмыльнулся Ёрн.

- Не выйдет. Хозяин тот ещё гад. Не подаёт выпивку тем, кто младше шестнадцати. А мне, в отличии от тебя, шестнадцать уже есть!

Не став ничего ни отрицать, ни подтверждать, Эйнар промолчал. До гавани они добрались к вечеру. Оставив лошадей у таверны, медведь осмотрелся.

Так вот оно... Место, в котором живет е г о омега?

Деревянные и каменные домики. Старая пристань. Каменный пляж.

Засеменив следом за Ёрном, Эйнар вошёл в распахнутые двери таверны. Пирующие внутри торгаши замерли. Замолчали. Взглянули на явившихся северян с интересом. Но никто из них не был интересен медведю.

Потому что с другого конца большой комнаты, минуя множество столов и стульев, смотрели на него зелёные очи возлюбленного. С неверием. Удивлением.

Счастьем.

******

Выскользнув через чёрный ход, прямо в фартучке и легкой рубашке, омега побежал вниз по ступенькам, выдыхая горячий пар. Пока Жак выкладывал с подноса еду для северян, Эйнар успел шепнуть ему: «Пристань. Я буду ждать». Потому, зная, что папенька ни за что его не отпустит! Двенадцатилетний юноша решил, что сбежать на встречу с медведем стоит всех будщих наказаний за это от отца.

Остановившись у причала, омега осмотрелся, но никого, кроме него самого, на пристани не было.

- Эйнар...

Тихонечко позвал он друга, смотря на темноту моря перед собой. На пристани почти не было зажженных факелов, потому ориентироваться приходилась лишь только благодаря тусклому свечению звёзд и луны. Крупные хлопья снега падали на его макушку и одежду, тая и заставляя дрожать.

- Совсем глупый?

Возмутился шепотом знакомый голос прямо за спиной юноши. Жак вздрогнул, почувствовав, как на плечи его легло что-то мягкое и тяжёлое. Тёплое.

- Эйнар!

Развернувшись на носочках, чуть не обронив на землю так заботливо предложенную ему медвежью шкуру, юноша крепко обнял альфу. Северянин пошатнулся из-за так неожиданно налетевшего на него мальчишки, но лишь придержал сползающую вниз шубку на чужих, узких плечах. Позволяя юноше уткнуться лицом в свою грудь.

- Отец сказал, что мы не поедем на ярмарку! И я так много плакал! Потому что думал, что не увижу тебя!
- Значит, хорошо, что я попросился у старших забирать купцов в этот раз. Почему ты в одном фартуке?

Шмыгнув носом, омега немного отстранился, дабы взглянуть на чужое лицо.

- Сбежал прямо с кухни, пока папенька кружки мыл. Если бы он увидел меня - точно бы никуда не пустил!

Вздохнув, медведь недовольно нахмурился.

- Тебя будут ругать.
- И пусть!

Между человеком и зверем повисло молчание. Но не было оно неловким или пустым. Жадно изучали в ночной темноте они изменившиеся за год лица друг друга. Снег продолжал кружиться и падать над их головами, будто бы совсем наплевав на то, что уже наступила весна.

- Ты теперь на целых две головы меня выше...

Улыбнувшись, прошептал Жак, коснувшись тёплой ладошкой чужой щеки.

- Просто я старше.

Не отрывая глаз от ужасного шрама на лице медведя, что рассекал его губы до самого подбородка, омега осторожно дотронулся до него кончиком пальца.

- Больно?

Спросил он.

- Нет. Уже нет.

Покачав головой, ответил Эйнар, поймав ладонь юноши в свою. Но не для того, чтобы отвести от себя, а для того, чтобы нежно поцеловать.

- Мне так жаль... Ты получил его по моей вине. Из-за того, что защищал меня...
- Тебе не за что чувствовать вину.

Строго оборвал Жака альфа.

- Я бы сделал это ещё раз. Вступил бы в бой с кем угодно, чтобы тебя защитить. Но...

Опустив взгляд вниз, избегая зелёных, наполненных горечью глаз, понизил голос Эйнар.

- Он, наверное, кажется тебе отвратительным.
- Вовсе нет!

Возмутился юноша, заставив медведя вновь на себя посмотреть.

- Эйнар, ты очень красивый! И этот шрам... Мне плевать на него! Он совсем-совсем не делает тебя хуже! Ты... Ты все равно мне... Нравишься...

Покраснев до самой макушки, еле-еле выдавил из себя мальчишка последнее слово. Северянин в ответ хлопнул глазами... И тоже стал красней варенного рака. И даже холодный ветер и снег не могли остудить их пылающие в смущении лица.

- Ох! Точно!

Заволновался Жак спустя несколько секунд, вдруг что-то вспомнив.

- Я ведь тебе подарок принёс! В благодарность за спасение и... Ну, и просто потому что мне очень-очень хотелось что-нибудь тебе подарить... Но ты не будь слишком строг, ладно? Получилось не очень...

Немного отстранившись, омега приподнял подол фартука, чтобы достать самодельную книгу, что он назвал «сказания запада». Та была спрятана за поясом его штанов, потому, оказавшись в руках у медведя, все ещё хранила тепло смастерившего ее хозяина.

Приняв дар, Эйнар принялся с удивлением и интересом рассматривать труды своего милого возлюбленного.

- Тут разные сказки Запада! И не только сказки! Но и истории о великих воинах, да королях. Самые известные на Западе! Они интересные, правда! Я не стал переписывать скучные!

Каждая страница той книги была наполнена множеством разных узоров и символов. Буквами, которые северянин... Не знал. Но не желая обижать юношу, ощущая в свой груди из-за стараний омеги так много тепла, медведь прижал ее к себе крепче, благодарно улыбнувшись Жаку.

- Она красивая.
- Правда? Ох, а я так волновался, что тебе не понравится... Целых три раза переделывал корешок! Но раз... Раз тебе нравится, то хорошо.

Кусая собственные губы, только бы не улыбаться так широко и ярко, промямлил Жак, теребя в ручках мех чужой шубки.

- Ммм... Жак.

Не зная, как начать столь тревожный и важный разговор, осторожно позвал мальчишку северянин.

- Да?

Обратив все внимание своих излучающих зелень даже в темноте глаз, спросил омега.

- То, что произошло тогда... То, что ты видел...
- Не волнуйся!

Перебил альфу юноша.

- Я ничегошеньки не рассказал! И не расскажу! Никому-никому!
- Спасибо...

Благодарно выдохнул медведь, почувствовав, как с его плеч упал тяжкий груз.

- Но разве... Тебя это не напугало? То, что я... Не человек?

Хлопнув ресницами, омега вновь приподнялся на носочках, чтобы обхватить лицо альфы своими ладошками.

- Как это? Не человек? А на кого же я тогда сейчас гляжу? Эйнар, то, что ты умеешь... Это так волшебно! И невероятно! И... Ох, я так о многом хочу тебя распросить!

Не сдержав чувств, северянин одним рывком прижал к своей груди Жака, заключая того в крепкие и сильные объятия. Омега ничуть тому не сопротивлялся, тут же обернув вокруг талии Эйнара свои тонкие ручки.

- Будь ты хоть огромным драконом! Я... Не стану тебя бояться.

******

Воротившись в Шаро той весной, долго размышлял над тем, как поступить, Эйнар. И под конец короткого северного лета медведь сжал всю свою волю в кулак и решился! Подкараулив «южную лису», как все за спиной его называли, у Княжеского шатра, альфа неуверенно обратился к омеге за помощью:

- Мино, я слышал, что вы... Ммм... Как бы... Не могли бы вы...

Остановившись и осмотрев юношу хитрым прищуром, ведьма сказал:

- Сначала назовись, а потом уже о чем-то проси.

Не смотря на то, что он был рожден на Юге, лис успел заслужить уважение каждого северянина в союзе племен. Потому, обращаясь к нему впервые в жизни, да ещё и с просьбой, мальчишка потел. Двадцати девятилетний омега был очень красив и умён. И альфы, которые не боялись после получить взбучку от одного тоже известного каждой собаке в Шаро кабана, на него частенько засматривались. Эйнар чужую прелестность, конечно же, признавал. Но сердце его уже было занято, потому не волновал совершенно медведя ни запах лисы, ни красота его глаз.

- Эйнар. Сын Шиу из медвежьего племени, мастера шатров.

Представился юноша, как положенно.

- А! Шиу.

Признав отца мальчишки, кивнул лиса.

- И что же ты хотел, Эйнар?

Осмотревшись по-сторонам, боясь быть услышанным, альфа подошёл к ведьме ближе.

- Я слышал, что вы обучены грамоте и умеете читать... Не могли бы Вы прочесть кое-что для меня?

Удивленно приподняв брови, Мино спросил:

- И что же я должен прочесть?

Подтянув к себе ближе висящую на плече кожаную сумку, полную разноцветного угля и набросков, медведь вытащил из неё самодельную книжку, бережно обшитую заморской шелковой тканью.

- Вот это...

Приняв рукопись, лис принялся с интересом ее разглядывать.

- Откуда это у тебя?

Пробежавшись глазами по нескольким страницам, вновь обратился к альфе советник Князя.

- Я купил ее. На ярмарке.

Нахмурившись, Мино вернул юноше книгу, тут же скрестив на груди свои руки.

- А если не врать?

Смутившись, альфа совсем растерялся. Жители Шаро правду шептал - Мино обмануть трудно. Лиса, да к тому же ещё и ученик одного из старых шаманов. Такого омегу не обдуришь!

- Мне подарил ее друг.
- И что же это за друг? Чай не северянин, раз умеет писать.

Вздохнув, медведь все же признался:

- Он человек. Сын хозяина таверны. Той, что стоит прямо у гавани, в которую приплывают корабли торгашей. Мы познакомились на ярмарке, когда были детьми.

Лиса фыркнул.

- А сейчас вы, значит, не дети? Сколько тебе зим?
- Шестнадцать... Почти.

Улыбнувшись, омега вытянул вперёд ладонь, потрепав мальчишку по волосам.

- А ему?
- Тринадцать. Исполнилось в начале лета.
- Нашего лето, али их?

Медведь непонимающе хлопнул глазами.

- А у них... Лето в другую луну начинается?
- Ну, конечно!

Юноше стало стыдно за то, что так мало он знает о Жаке и культуре его королевства. Совсем поник Эйнар, бережно сжимая в ладонях подарок возлюбленного.

- И что же мне с тобой делать?

Вздохнул южный лис.

-Ладно уж, старые Боги вам, глупые мальчишки, судьи. Не я.

Изящно обогнув медведя, что так и застыл на месте с книгой в руках, Миноари встряхнул красными кисточками из ниток на концах рукавов своей белой рубахи.

- Идём со мной, сын Шиу. Так уж и быть. Прочту тебе эту книгу. Но лишь один раз, потому слушай внимательно.

******

Луны пролетают стремительно, быстрей ветра. И вот уже семнадцатую весну готовится встречать влюблённый в человека медведь. Жака отец на ярмарку так и не отпускает, потому видятся они лишь несколько дней в году, когда Эйнар приезжает деревню у гавани, чтобы забрать торгашей.

За последние годы совсем вытянулся медведь. Похорошел и раздался в плечах. Из мальчишки постепенно превращаясь в мужчину. Не стеснялся более Эйнар своего труда и таланта, потому слыл в Шаро хорошим художником. Расписывал шатры, да рисовал для влюблённых портреты.

Минул очередной сезон бурь, что означало скорое начало весны, потому медведь день и ночь пропадал в своём шатре, рисуя для возлюбленного новые портреты и северные пейзажи. Не имел Эйнар много друзей, но и врагов у него никогда не бывало. Со всеми в племени, да и в Шаро, альфа имел отношения славные. Потому, пусть и не слыл медведь красавцем иль сильным воином, омеги на скромного, но трудолюбивого юношу частенько заглядывались. Строили глазки, дарили собственноручно связанные шарфы, да рукавицы. Наивный медведь же, не зная, с какой безмолвной надеждой делались ему все эти подарки, их принимал. Но никому из омег внимания так и не уделил, разбивая там самым хрупкие, молодые сердца.

- Эйнар!

Позвал медведя кто-то из-за спины.

Обернувшись, альфа увидел перед собой запыхавшегося от быстрого бега друга. В темноте лишь только свет от множества факелов и огромного костра Шаро освещали его лицо. Сегодняшней ночью северяне не спали. Праздновали банный день, потому отовсюду раздавался смех, да стук барабанов.

- Ты так быстро ходишь! Совсем за тобой не угнаться!
Пожаловался омега, наконец, отдышавшись.
- Прости-прости.

Виновато улыбнулся медведь.

- Я и не заметил, что ты идёшь следом.

Каис был младшим сыном вождя племени кабанов. Отцы их дружили, потому и Эйнар с самого детства был с ним знаком. Омегой он был хорошеньким, смелым и очень способным! Так ловко держался в седле, что многие альфы завидовали. К тому же, он имел особый талант к разного рода азартным играм. И в камешки старших обыгрывал и даже в карты. Наверное, потому что папа его был лисой. Но, как и все кабаны, юношей он слыл весьма прямолинейным и не шибко сообразительным. Действовал по зову сердца и только.

За последние несколько зим, из угловатого и вечно чумазого ребёнка Каис превратился в статного и симпатичного юношу. Но для Эйнара он так и остался вечно нарывающимся на драку с каким-нибудь волком, или лисой ребёнком, пусть и был медведь его всего на одну зиму старше.

- А ты никогда ничего не замечаешь.

Недовольно пробурчал себе под нос омега, сделав ещё несколько шагов и оказавшись с альфой уже совсем близко.

- Ты уже был в бане? Скоро весь жар уйдёт, тебе стоит поторопиться, а то не успеешь.
- Я уже был там. Спасибо за заботу.

Снова улыбнулся другу медведь, будто бы специально не замечая того, как жадно и трепетно тот вдыхает раз за разом его уже полностью сформировавшийся, сладкий клубничный запах.

- Я расцвёл.

Ничуть не стесняясь, прям в лоб вдруг сообщил другу Каис. Щеки Эйнара невольно порозовели. Смущаясь такой прямоты, медведь захлопал ресницами, старательно избегая чужого, цепкого взгляда.

- Ммм... Да, я... Я знаю.
- Хорошо. И как он тебе?

Упрямо продолжая смотреть альфе в глаза, спросил кабан.

- О чем ты?
- Мой запах. Он тебе нравится?

Принюхавшись, медведь нахмурился. Аромат омеги все ещё был мешанным, что говорило о совсем недавнем наступлении зрелости. Сквозь естественный, отдающий чем-то приятно-горьким запах, проступал аромат его отца и папы.

- Это...?
- Липа. Не нравится?

Будто оправдываясь, медведь выставил вперёд свои ладошки.

- Нравится! Очень хороший запах.
- Мне тоже нравится твой.

С ещё большим напором выпалил кабан, вновь сделав к медведю шаг. Теперь он был так близко, что ещё чуть-чуть и точно мог коснуться своей грудью чужой.

- К... Каис...

Невнятно промямлил Эйнар, чувствуя, что не к добру ведёт весь их разговор.

- Ты проведёшь со мной следующую течку? Старшие сказали, что лучше найти альфу как можно раньше. Чтобы точно не остаться в неё одному.
- Ох, ну... А почему я?
- Ты хороший. Я тебе доверяю.

Пожал плечами кабан.

- И все?
- А что ещё нужно? Что тебя так пугает? Побледнел так, как-будто я тебя жениться на мне прошу. Разве у тебя у самого нет никого, с кем ты справляешь свой гон?

Эйнар смутился в два раза сильней. Наблюдая за его реакций, Каис обомлел.

- Да ну, врешь!

В неверии воскликнул он.

- Тогда это точно поможет и мне и тебе. Значит, решили?
- Нет!

Резко оборвал кабана медведь, наконец, собравшись.

- Прости, Каис. Но нет.
- Почему? Я...

Поникнув, перешёл на шёпот омега.

- Я не красивый?
- Вовсе нет! Каис, ты замечательный и очень симпатичный омега. Правда. Но я... Просто я...
- Что?
- Другого люблю. И не могу... Так с ним поступать.

Фыркнув, кабан развернулся на пятках, намериваясь уйти.

- Ясно.

Остановив омегу, ухватившись за его острое плечико, Эйнар взмолился:

- Прошу тебя, не обижайся.
- Я не обижен. Просто... Не знаю теперь, кого и просить.

Робко улыбнувшись, медведь спросил:

- Что? Прям совсем-совсем некого? В Шаро так много хороших альф.

Кабан снова фыркнул:

- Например?
- Ох, ну... Бьёрн? Мне казалось, что ты ему нравишься.
- Бьёрн?!

За лишь секунду став злым, вновь развернулся к нему лицом младший сын главного кабана.

- Этот тупой, грубый, заносчивый и пошлый дурак?!

Растерявшись, не зная, что на такое ответить, Эйнар лишь кивнул.

- Раз уж я ему нравлюсь, почему ведёт себя со мной, как скот?!

Медведь уже открыл было рот, чтобы ответить омеге, но Каис совсем не нуждался в его ответах.

- Нравлюсь, говоришь?

Встряхнув волосами, изогнул бровь кабан.

- Ну, ладно. Проверим. Но коли проснёшься однажды и увидишь, что голова его болтается на заборе - знай. Моя работа.

******

Наступила весна. Очень тяжела она была на этот раз для Эйнара. Тот ночной разговор в банный день заставил медведя о многом задуматься. Тело его, как и тело любого взрослеющего альфы, требовало чужого тепла и ласки, но не смел он просить ее у кого-то, кроме возлюбленного. Сама мысль о том, чтобы касаться других, была медведю противна. Но и Жаку о столь откровенных желаниях сказать альфа не мог. Пусть и не велика была их разница, всего три зимы, но омеге едва ли минуло четырнадцать. Все ещё не расцвёл он, источая лишь аромат родителей и своего дома.

Потому, ужасно стыдясь собственных чёрных желаний, медведь не смел даже целовать его щеки. Позволял себе альфа лишь крепкие объятия, да невинные прикосновения к русым, вьющимся волосам. Встреча их снова была коротка.

Предстоял зверю и человеку в разлуке ещё один год.

******

Восемнадцатая весна для альфы была тяжела. Отца подкосила болезнь и, не смотря на то, что северные шаманы смогли медведю помочь, на ярмарку старик в тот раз не поехал. Эйнар отправился к граничным скалам с тяжёлым сердцем. Чувства разрывали его на части. Желание встретиться с возлюбленным боролось с желанием остаться подле все ещё слабого отца. Но все печали и волнения покинули его, стоило лишь увидеть снующего туда-сюда меж столов юношу. В белом фартучке и неизменной кремовой, мягкой рубахе.

Хлопнул младшего соплеменника по плечу, словно давно уже обо всем догадавшись, Бьёрн уверенно прошёл в глубь таверны, занимая им один из столов. Жест друга отрезвил сознание альфы, заставив стереть с лица такое очевидно влюблённое выражение. Усевшись на скамью рядом с белым медведем, Эйнар терпеливо дождался, пока сын хозяина окончит выслушивать пожелания торговцев и, наконец, подойдёт к ним.

- Надеюсь, что путь ваш сюда был лёгок и чист.

Альфа поднял глаза на омегу, что стоял теперь аккурат напротив их с Ёрном скамьи. Так близко. Протяни руку - коснёшься. И забыл, как дышать.

Голос юноши за пролетевшую зиму сломался. Стал глубже и бархатней. Взамен мягких щёк появились скулы. Дитя запада вытянулся. Губы его налились краской. Взгляд стал уверенней, тверже. Русые волосы слегка потемнели, все больше Жак становился теперь похож на своего папу. И лишь только веснушки, рассыпанные по лицу омеги, будто бусинки, оставались все на тех же местах.

Альфа медленно сжал руки в кулак, приказывая сердцу уняться. Не биться так сильно. Не выдавать.

Обоняние медведя ласкал запах дома и выпечки. Хлеба. Тёплого, мягкого.

Так идеально смешивающегося с его, клубничным.

В пятнадцатый год его омега расцвёл.

******

Неизменно было место их встречи. Темнота гавани встретила возлюбленных своим пониманием, скрывая от лишних глаз греющихся в объятиях друг друга зверя и человека. Зарывшись носом в ворох мягких волос омеги, Эйнар прижимал его к себе, как самую большую драгоценность на свете.

Хрупкое тело в руках альфы задрожало. И несколько горячих слез впитались в мех его шубы.

- Почему же ты плачешь?

Ласково спросил медведь.

- Я так боялся, что больше тебя не увижу. Ах, знал бы ты, как тяжела была эта зима..

Утерев с щек возлюбленного горькую влагу, Эйнар нахмурился.

- Кто-то обидел тебя?
- Нет. Конечно же, нет. Кто же меня в гавани тронет, зная, чей я сын? Просто...

Щеки юноши в миг покраснели.

- Я стал взрослым... И...

Медведь рассмеялся, прижимаясь своим лбом к чужому.

- Какой же ты взрослый? Три вершка от земли.

Обиженно хлопнув альфу по груди ладошкой, юноша фыркнул:

- Но это так! Теперь я... Я... Отец пытался меня сосватать.

Эйнар тут же перестал смеяться. И улыбка стерлась, пропала с его лица.

- Ты едва ли расцвёл. Как может он так рано тебя отдавать?
- Я знаю, что северные омеги вольны выбирать свою судьбу сами, но... На Западе все иначе. Моего папу выдали замуж, когда он был таким же, как я сейчас. Омег у нас сватают сразу же после пятнадцати лет. И даже не важно... Расцвели они или нет. Мой отец хотя бы этого смог дождаться.
- Но как же... Как же так можно...
- У меня получилось избежать свадьбы. Но отец все равно попытается выдать меня за кого-нибудь снова... Я не хочу быть ничьим мужем, кроме тебя.

Признался юноша, нервно кусая свои нежные губы.

Взгляд медведя стал серьёзным, а феромон густым. Вязким. От него у Жака подгибались колени.

Альфа сказал:

- Я вернусь в Шаро и буду просить у главного альфы племени разрешения.

И поцеловал возлюбленного пылко и трепетно. Срывая с алых губ первый для обоих, сладостный поцелуй.

******

Главный альфа племени - Цуан, встретил просьбу юного медведя с гневом и отвращением. Велел мальчишке остудить пыл, вспомнить о том, к какому народу он принадлежит и никому никогда больше о своей глупой и запретной любви не рассказывать.

Но не так страшна была для Эйнара брань вождя, как разочарование и непринятие в глазах собственного отца.

- Лучше б ты вне брака кого пометил, чем с человеком якшался.

Сплюнул на землю старик.

- Опозорил и себя и меня. Твой покойный папа бы разрыдался, узнав о таком!
- Но...
- Замолчи!

Рявкнул на сына старик.

- Узнай о таком кто в Шаро... Да умереть лучше, чем жить, как клейменная подобным грехом собака!
- Что плохого в моей любви?! Советник Князя - Мино, наполовину человек!
- Мино - дитя. Дети за поступки своих глупых родителей не ответственны. Забыл все, чему учили тебя на костре в диковинном лесу? И пусть лишь от отца, но в нем хотя бы есть часть северной крови.
- В наших с Жаком детях тоже она будет!

Швырнув в посмевшего дерзить Эйнара несколько глиняных чашек, медведь рассердился ещё сильнее, чем раньше:

- Глупый ребёнок! О каких детях ты смеешь здесь говорить? Не допущу! Отец Мино - Ваал, был уважаемым человеком в Шаро. Но перечеркнул всю свою жизнь, однажды повязав человека.
- Причём здесь он?!
- Это ведь ты начал убеждать меня словами о советнике Князя. Мино Шаро ещё может принять... Но предатели северной крови - никогда. К его отцу относились при жизни, как к мертвому. Гнали из всех шатров, могли даже не продать шубы или сапог! Он жил, как изгнанный и умер так же. Лишь только я, Чисок и Джунен до самого конца оставались на его стороне. Но когда Шаро подожгли... Нас не было рядом. И никто из северян не протянул Ваалу руку. Никто не спас его от огня. Они лишь смотрели... Я не хочу, чтобы мой сын разделил такую судьбу.
- Но...

Слёзы полились по щекам юноши, так глубока была его обида и злость.

- Но минуло уже так много зим... Шаро уже не такое, каким было раньше. Князь говорил, что север ждут перемены! Почему я должен жить так же, как ты? Если я... Хочу по-другому?

******

Оседлав лошадей, два друга направились по знакомому и уже успевшему стать родным маршруту. Девятнадцатая зима была тёплая, солнечная, но на сердце у Эйнара не было ничего, кроме тяжести. Все, чего он желал весь год - это утонуть в объятиях любимого, почувствовать его тепло и запах. Услышать смех. Поцеловать сладкие губы. И нарисовать тысячу новых картин, с которых смотреть на него будет один только лик.

- Почему он?

Вздрогнув и вынырнув из своих мыслей, Эйнар взглянул на скачущего рядом Ёрна.

- А почему Каис?

Белый медведь задумался на секунду, а потом вздохнул и пожал плечами.

- А черт его знает. Бес попутал, иначе не скажешь.
- Вот у меня тоже.

Ответил Эйнар.

- Черт его знает...

И улыбнулся, вспоминая зелень любимых глаз.

******

Пристань была пуста. Родители омеги, наверное, с ног сбились, разыскивая по всему селению своё сбежавшее под покровом ночи дитя.

- Было глупо надеятся на то, что нам разрешат...

С грустью сказал Жак, прижимаясь щекой к груди альфы.

В конюшне, на которой они прятались ото всех, сейчас было лишь несколько лошадей. Двое возлюбленных лежали на мягком сене, в самом темном углу ангара, обнимаясь и обмениваясь короткими поцелуями.

- Я думал, что хотя бы отец сможет меня понять.
- Ни моя семья, ни твоя... Не примут наш союз. Они не дадут нам благословения. Но... Но оно мне и не нужно!

Решительно выкрикнул Жак.

- Давай сделаем это!
- Что?

Приподнявшись, омега расстегнул верхние пуговички на своей шубке, обнажая тонкую шею.

- Если ты пометишь меня, то у них не будет выбора! Им придётся убить нас или принять! Давай же!
- П... Постой...

Постарался успокоить пыл любимого медведь, кутая оголенную шею обратно в меха.

- Нельзя так. Без свадьбы и клятв.
- А как можно, Нар?! Как?!

Погладив юношу по щеке, медведь смутился.

- Это сложно вот так объяснить. Все, что я чувствую... Я северянин. И брак для меня значит «навсегда», понимаешь? Северная свадьба связывает души, а не тела... А если мы... Если мы поступим так, то...
- То что?
- То мы словно признаём, что... Это не правильно. Что наши чувства к друг другу запретны. Я хочу, чтобы у нас была свадьба. Такая же, как и у всех. Потому что я не считаю свою любовь к тебе грехом... Понимаешь?
- Да. Я понимаю... Но... Мне одиноко и страшно, когда тебя нет...

Прижав омегу к своей груди, альфа зажмурился до цветных пятен перед глазами, только бы сдержать слёзы. Как же горько ему сейчас было.

- Однажды я покажу тебе Шаро и диковинный лес. Построю для наших детей самый большой и тёплый шатёр. И крепко поцелую прямо на глазах у твоего отца.

Засмеявшись, Жак обвил шею медведя руками.

- Ах, неотесанный северянин!

Стал дразнить он его.

- Помогите, дикарь захватил в плен мое сердце.

Север меняется. Взрослые перемены ободряют с большой неохотой.

Дети же вечной и проклятой мерзлоты меняются вместе с ним.

—ПАМЯТКА—

Всего-то десять часов моей жизни. Психологический анализ персонажа. Принц пауков.

Потому что, возможно, у многих из вас сложилось не правильное мнение о Тэхене. Осторожно, много букв.

p.s — я не ручаюсь за ваши неоправданные ожидания и личные представления о персонаже.

https://docs.google.com/file/d/1ayXKpHEL_Ix4kHQpysNrmWsPuFeOKea-/edit?usp=docslist_api&filetype=msword

ПЕРСОНАЖИ

ЭЙНАР

Пол: альфа
Племя: медведь
Запах: клубника
Возраст 20 зим

Художник из медвежьего племени, который с детства влюблён в сына хозяина западной таверны.

ЖАК

Пол: омега
Запах: хлеб
Возраст: 17 лет

Человек. Единственный сын хозяина таверны, уже много лет влюблённый в северянина из медвежьего племени.

[Для визуализации некоторых персонажей были использованы мемберы других групп, актеры, модели и сольные исполнители, но они не имеют с ними ничего общего! Только внешность!]