AU «СЕВЕР»

Эту ночь альфа спит крепко. Видимо, тело измученного переживаниями и эмоциями, что накопились за последние несколько дней, принца, все же не выдержало. Чонгуку ничего не снилось. И он, казалось бы, даже забыл, где находится и какие опасности стерегут их на этой мертвой земле. Утро встретило южанина морозом и пустотой. Открыв глаза, сквозь марево не до конца отпустившего его сознание Морфея, альфа огляделся по-сторонам, сидя в одиночестве в узком ущелье, укрытый тёплыми, тяжёлыми шкурами.

Принца пауков рядом с ним нет.

- Тэхен?...

Выдыхает Чонгук шепотом чужое имя вместе с паром, тут же на ноги вскакивая. Ум альфы в панике мечется. Сердце бьется, как бешенное.

Что-то случилось? Что-то плохое? А, вдруг, омегу души мертвых забрали? Вдруг, заставили его обернуться? А Чонгук спал! Не защитил! Или, может, паук его сам оставил? Решил избавиться от лишнего груза? Что же ему теперь делать? Куда идти? Где принца тёмного леса искать?

Объятый страхом и паникой, альфа принялся наспех скручивать шкуры, что защищали их от холода и ветра ночами. Обвязывая мех верёвками, Чонгук, вдруг, застыл. Разумная мысль, отгоняя прочь беспокойство, ударила ему прямо в затылок.

Шкуры! Куда же Тэхён без них бы пошёл? Он бы не выжил без них в пургу! Значит, точно не сбежал! Точно южанина не бросил!

И холодок волнения, леденящий всё внутри, прошёлся по спине его, прямо по позвонкам. Ведь, если не сам паук решился его покинуть... Значит, все-таки что-то случилось.

- Проснулся, наконец.

Раздался знакомый, бархатный и язвительный голос за его спиной, прямо у входа в ущелье. Обернувшись, альфа чуть ли не проскулил от облегчения и радости. Живой. Не ушёл. Не оставил.

Синеволосый омега, завидев в чужих глазах застывшие слёзы, нахмурился, не понимая, что в его отсутствие уже успело случится.

- Тэхен...

Подойдя ближе, паук кивнул головой на пепелище от костра, который они разводили вчерашним вечером, перед тем, как уснуть.

- Разожги.

Приказал принцу омега, убирая за пазуху нож, что до этого сжимал в своей левой ладони. В правой же руке паук держал мертвую тушу змеи.

******

Обратный путь до Шаро от зеркальных озер, был сложнее и дольше. Ведь теперь их телеги были наполнены рыбой, потому давались жеребцам тяжелее. Да и юный принц все никак не мог перестать беспокоиться о возглавляющем караван супруге. Ведь Князь не спал ни минутки! Всю ночь сторожил улов, а теперь, вот, уже почти полдня, скачет сквозь белые земли, стараясь успеть привести северян домой до начала пурги.

Сокджин бы и рад возразить, заставить волка прилечь отдохнуть хоть на час, да не мог. Видел, как ясное небо постепенно заслоняют темные тучи. Чем быстрее они доберутся до Шаро, тем лучше. Ни Князь, ни принц не могли допустить того, чтобы караван попал в метель. Потому Сокджин недовольно кусал губы, вздыхал тяжело каждые десять минут, на мужа обеспокоенные взгляды бросая, но молчал.

- Мой принц!

Радостно встретил их лис у ворот. Мино улыбнулся Сокджину, кутаясь в тёплую шубу. А Мари прыгал с ним рядом, выл в небо, по снегу топчась и виляя хвостом, успев соскучиться по хозяевам всего за несколько дней.

- Мы дома...

Еле слышно шепнул мужу Князь, спрыгнув с лошади и помогая спуститься супругу, зная, как не терпится ему поскорей обнять друга и потрепать по холке белого волчонка. Подхватив омегу за талию, Намджун нежно опустил принца на снег.

- Ступай в шатёр. Я отведу коня и приду.

Кивнув Князю, шепотом, так, чтобы другие уши не слышали, наказав волку возвращаться скорей, Сокджин наконец-то упал в объятия лиса, улыбаясь широко и счастливо.

- Идемте, мой принц. Вам нужно помыться, да чистое одеть. И к вечеру приготовиться.

Последовав за слугой по протоптанной дорожке, мимо шатров и горящего до небес костра Шаро, кланяясь при этом в приветствии каждому проходящему северянину, юный правитель спросил:

- К вечеру? А что будет вечером?
- А Князь разве Вам не сказал?

Удивился южанин, недовольно цокнув и покачав головой.

- Что не сказал?
- Вечером Вас в диковинном лесу шаман будет ждать. На костёр. Легенда, что Вы услышите, длинная. А ночь обещает быть холодной. Потому Вы должны одеться теплей.

В Княжеском шатре жарко и пахнет вкусно. Сокджин ведёт носом, расплываясь в улыбке. Мино к их приезду успел нагреть печь и приготовить ужин. По-настоящему лучший друг.

Омега стягивает с плеч тяжёлую шубу, стаскивает с ног сапоги и подходит к дымящемуся котелку. Горячо любимый волком мясной рулет.

Сняв кушанье с огня, Сокджин поднимает с пола наполненное до краев снегом ведро и ставит его на печь. Тяжёлое. Принц утирает со лба пот. Нужно нагреть воды до возвращения Князя. Поправив запутанную в волосах серебряную диадему, Сокджин стянул с себя грязные одежды, сразу же складывая их в стороне, что б по-утру постирать. Мари ходит за омегой хвостом, радостно дыша, высунув язык и все никак нарадоваться возвращению хозяина не может.

Намджун приходит к тому моменту, когда вода в ведре уже кипит. Омега встречает мужа улыбкой, в одной лишь рубахе, которую ещё не успел снять.

- Княже, раздевайтесь скорее. Сейчас обмоетесь, покушаете и спать.

Альфа широко зевает, стягивая с плеч шубу и качает головой.

- Нет.
- Что «нет»?

Хлопает глазами принц, припав коленками к полу рядом с супругом и помогая тому снять с ног тяжёлые, меховые сапоги.

- Не голоден. Сразу спать лягу. Утром обмоюсь.
- Никаких утром! Сейчас! Не ляжете же Вы в нашу постель грязным!
- Я вовсе не грязный.
- Ага, поспорьте ещё.

Поставив обувь волка рядом со своей, Сокджин выпрямился, цепляя пальчиками пояс нижних одежд альфы, развязывая.

- Я очень устал, душа моя.
- Знаю. Но на шкуры Вас грязного и голодного не пущу. Садитесь на лавку, воды я уже нагрел.

Тяжело вздохнув, волк выполнил указания юного принца, стягивая с ног штаны и портки, представ перед мужем абсолютно нагим. Суетясь, омега снял с огня ведро, разбавляя горячую и холодную воду в тазу. Усевшись на скамью, альфа наблюдал за ним очень устало.

- Ты тоже снимай.

Наказал волк супругу, указывая на болтающуюся на худощавом теле рубаху. Громко цокнув, Сокджин стянул вещь через голову, бросая к остальной грязной одежде.

- Я сейчас Вас уложу и пойду на костёр. Мино сказал, что меня старый омега там ждёт.
- Вот как...

Протянул волк, задумавшись.

- А не слишком ли поздно?
- Не знаю, но раз ждёт, значит, надо идти.

Пожал плечами Сокджин, окуная в воду шершавую тряпку и натирая ее мылом до пены. Хорошо все же, что взял он его с собой из дворца! И как только живут северяне без мыла?

- Оденься тепло. И голову тогда не мочи. Утром помоешь. Не то простынешь там, у костра.

Заботливо пробурчал альфа, наблюдая за тем, как Мари укладывается с краю их с принцем постели.

- Хорошо, Княже.

Улыбнулся Сокджин, опуская намыленную тряпку на плечи супруга.

- Я и сам могу.

Запротестовал волк, когда омега стал тереть его шею и спину.

- Знаю. Но я хочу позаботиться о Вас. Или нельзя?
- Можно.
- Значит, сидите молча и не ворчите.

Сказал принц, поцеловав альфу в уголок губ.

******

🎧 Selena Gomez - Kill Em With Kindness (acoustic)

Сокджин дышит на покрасневшее от мороза ладошки, платок на голове поправляет и прыгает по сугробам так быстро, как только может. Хлопья снега падают с небес медленно, кружась в танце  и оседая пушком на длинных ресницах омеги. Луну и звёзды за тучами сегодня почти и не видно. Раздвигая руками ветви зимних клёнов, усыпанных сладкими плодами, юный принц бежал в самую чащу диковинного леса. Мимо маленького пруда, на котором когда-то, согласно одной из легенд, признавались друг другу в чувствах снежный барс и олень.

Впереди уже мерцает оранжевым, тёплым светом костёр. Сокджин прибавляет шаг, смаргивая с ресниц снег. Щеки принца горят от мороза и бега. А искусанные и исцелованные Князем губы припухли и порозовели.

- Опаздываешь, юный принц.

Стыдит омегу шаман, подбрасывая в огонь дров.

- Простите, старче...

Кланяется в вежливом поклоне Сокджин, подходя ближе.

- Князь был слишком эгоистичен и не желал отпускать меня, пока не уснёт.

Старый омега беззлобно смеётся, жестом приглашая принца присесть.

- Альфы, мой принц, все, как один - большие дети.

Сокджин садится на бревно, по правую руку от шамана, шубку поправляет. Оглядывается. На поляне одни лишь они.

- Вы ведь позвали меня, чтобы поведать легенду?

Спрашивает юноша старче.

- Ее самую.
- А почему же тогда нет детей?
- Эта легенда, Князев супруг, не для малых ушей.

Жар от костра ласкает заледеневшую в дороге до леса кожу юноши. Сокджин приятно жмурится, вытягивая ладошки ближе к огню.

- Не для малых ушей? Что это значит?
- Эту легенду не рассказывают детям племен уже многие годы. Она запрещена старыми Князьями, как в Шаро, так и в темном лесу.

Юный правитель севера сел на бревне удобней, готовясь слушать рассказ шамана и взглянул на пылающее пламя, что ждало своего часа поведать ему легенду.

- Рассказал ли Князь тебе о барсе и олене, дитя?
- Да. Мой супруг поведал мне о их любви и создании ледяных пещер.
- Хорошо. То, что я расскажу сегодня, произошло немого позже тех одновременно и прекрасных и ужасных дней. Тогда северяне, осознав собственные ошибки, приняли негласный закон, согласно которому молодые должны жениться по любви и только. Не важно, к какому племени они принадлежат. Одному или разным. Враждующим или дружным. В то время севером все ещё правили Первые из Князей...
- Пауки?

Почти что шепотом поинтересовался Сокджин.

- Пауки.

Вспыхнул огонь, являя принцу языками пламени два детских силуэта, держащихся за руки.

- Молодой паук, став Князем, взял в мужья ласку. Очень крепок и прекрасен был их союз. Племена Шаро от чистого сердца желали им долгой и радостной жизни. И подарил ласка Князю двоих сыновей. Они родились в один день. Похожие, как две капли воды. Бледнолицие, светловолосые. Родители не чаяли в них души.

Заплясали в пламени двое, кружась.

- И вот, на шестую зиму, предстояло братьям обратиться на празднике новой крови.

Вспыхнул костёр фиолетовым пламенем, таким же, как и в ущелье предков. И явил Сокджину огнём зверей одиннадцати племен, в середине которых стояло двенадцатое - его собственное племя. Людское.

- Первым обряд прошёл старший альфа. И вышел из пламени прекрасной, белой лаской. Радовался муж Князя, видя, что к его родному племени определён старший сын. Ведь значило это, что и младший близнец явится предкам ущелья лаской. Но не обратился в животное их второй сын. Вышел из огня своими ногами. Земля задрожала и пламя позади ребёнка окрасилось в синий.

Юный принц, казалось бы, забыл, как дышать. Искры от костра поднялись к небу, кружась в воздухе и сплетаясь мерцающим узором в воздухе, будто бы звёзды.

И явил огонь Сокджину тонкую, плетённую сеть.

- Младший альфа обратился в ту ночь пауком.

Юный принц выдохнул изо рта клубок пара. Мерцающая в воздухе паутина медленно истлела, исчезнув.

- Видишь ли, дитя, на севере у каждого племени есть своя обязанность. И особенность. Ласки ценятся северянами чуть ли не больше Старых Богов.
- Я слышал об этом... Но почему?
- Они мягки сердцем и чисты душой. Так говорят. Но ты ведь не глуп, юный принц. И знаешь, что не бывает абсолютно невинных людей. Ласки нежны и жалостливы к слабым - это правда. Но они умеют больно кусать. Северяне оберегают их, словно родных детей. Потому что убить ласку - грех.
- А остальных северян убивать, значит, не грех?

Улыбнувшись, шаман вновь подкинул в костёр дров.

- Любую жизнь отнимая, ты очерняешь свою душу. Но так уж решили наши старые предки. Они верили, что коли причинишь ласке боль - сам умрешь страшной смертью.

Немного помолчав, дав принцу подумать над сказанными ранее словами, шаман продолжил:

- С годами Вера в это лишь укрепилась. Ведь именно в дар ласке явил северу весну красный дракон. Но племя это не славится здоровьем и плодовитостью. Потому мало и слабо.
- Как интересно...

Чуть слышно протянул принц.

- Ласок на севере холят и лелеют. Убивать бояться. И с нетерпением ждут новых младенцев. А пауков не жалеют... Совсем все с ними наоборот.
- Ты правильно понял суть сей легенды, дитя.

Вновь вспыхнуло пламя и снова явило собой образы двух детей.

- Братья с рождения были дружны и неразлучны. И старший и младший всегда были добры к друзьям и снисходительны к соперникам и врагам. Но после обряда в ущелье предков, все изменилось.

Не держались больше дети за руки, стоя друг к другу спиной.

- Пауков в Шаро уважали. Северяне признавали их силу и мудрость. Но племя это боялись. Стороной обходили и старались лишний раз не тревожить. Разница во власти и мощи сеяла меж жителями Шаро смуту и страх.

Плакал маленький паук горько на груди у папы, не понимая, почему вдруг друзья все от него отвернулись.

- Старший сын Князя со временем от брата стал отдаляться. Пусть и любил его так же сильно, как раньше. Не догадываясь, как пауку от этого одиноко и грустно. Князь же был слишком занят делами Шаро и заботой о племени, чтобы заметить обиду собственного дитя. А ласка, вскоре после того, как исполнилось близнецам восемь зим, умер от северной хвори. Пауку казалось, что остался он в целом мире один.
- Но ведь ласка любил своего брата...
- Любил. Но разные у пауков и ласок сердца. Ласки отдают любовь свою всю, без остатка, но при этом нет у них ей конца. Пауки же любят очень осторожно и навсегда. Боль от утраты любимых людей убивает их. Наполняет душу злостью и ненавистью.
- Мино говорил мне что-то похожее. Он сказал, что любовь пауков похожа на ярость.
- Пауки любят до крика и потери рассудка. Смерть папы и холодность брата наполнили душу маленького альфы обидой. Всепоглощающей болью.

Стоял маленький паук посреди пустоты, сжимая в руках разбитое сердце.

- Дети паучьего племени приняли в свой круг нового друга. Но это лишь разозлило мальчишку. Ведь теперь он всё сильней замечал, как относятся к паукам в других племенах. Видел, как обходят их стороной у пруда олени и барсы. Как дарят ласкам плоды зимних клёнов медведи, а на них лишь только фырчат. И, может быть, смог бы паук все это перенести. Смог бы смириться, но смотря на брата каждый свой день, не в силах был сдержать мальчик слез.

Снова стояли они напротив друг друга. Уже чуть выше и шире в плечах. Дети последнего паучьего Князя.

- Ведь были похожи они, как две капли воды. Кудри их были одинаково белы. Лица красивы. И глаза невероятно глубоки. Смотря в зеркальную водную гладь на самого себя, паук видел брата.
- Это не справедливо... Ужасно...

Сжав в кулачок ладони, промямлил Сокджин, жалея младшего брата.

- Да. Но, видишь ли, юный принц. Потому пауков и бояться. Боль потерь превращает это племя в безразличных чудовищ. И не волнует их более чужие слёзы и крик. Только лишь собственная скорбь и мучения раздаются в их душах. Они не умеют прощать. Да и не просят прощения.
- И что же случилось потом? Как со своей болью справился младший сын Князя?

Грустно улыбнувшись, старый омега долго молчал.

- Он сотворил ужасную вещь.
- Что же он сделал, раз легенду эту запрещено ведать детям Шаро и тёмного леса?
- Устав слушать про чистую душу и непорочную доброту ласк каждый свой день, паук таил обиду долгие годы. Его брата любило и лелеяло все Шаро. И, казалось бы, только лишь один он ненавидел.
- Но это не так! Я уверен, что старший брат любил его... Очень любил...
- Да. Но сколько бы не клялся в этом пауку ласка, младший близнец словам брата не верил. И однажды, когда наступила их пятнадцатая зима, паук отвёл ласку в ущелье предков. Туда, где и началась их общая боль.

Явило пламя принцу ущелье. Таким, каким он его и запомнил.

- Стоя под звездным, северным небом, паук спросил ласку: «почему?». И сняв капюшон, позволил увидеть брату свои чёрные отныне кудри. «Твои руки тоже в крови» - сказал он. «Но лишь мои волосы стали чернее смолы». Не было на это у старшего брата ответа. Ласка молчал и по щекам его катились горькие слёзы. И тогда паук сказал: «мы родились в один день, у меня твое лицо, у тебя мои глаза, у меня твои губы, у тебя моя жизнь, вся, без остатка. Мы одинаковые. Мы одно.»

Сокджин утёр тыльной стороной ладони скатившуюся по щеке соленую влагу, не отводя глаз от огня, в пламени которого паук подходил к ласке все ближе и ближе.

- «Так почему же моя душа отвратительна, а твоя чиста и прекрасна? Неужели все это правда? И у нас разное сердце?».

Потух костёр и поляна погрузилась в кромешную тьму. Юный принц не сдержал громкого всхлипа. Ведь последним, что он увидел, было ещё бьющееся сердце брата в руках паука.

- «Отныне твое чистое сердце станет моим». Сказал он и разорвал горячую мышцу зубами.

Поднявшись с нагретого бревна, старый шаман поджал губы, наблюдая за плачущим юношей.

- Знаешь ли ты, почему сию легенду давно уж не передают на севере из уст в уста, дитя?
- Потому что это слишком жестоко?
- Все северные легенды печальны. Вовсе не грусть тому причина.
- Тогда почему?
- Потому что паук оказался прав. И съев сердце брата, он обрёл магию невероятной силы. Одним лишь взмахм руки был способен разрушить он половину Шаро... Узнав об этом, глупые, юные паучата... Начали убивать. И грызть сердца друзей и родителей. Оленей, лис, волков. Но ни одно из съеденных сердец других племён, не давало им ни грамма сил. Лишь сердца ласк укрепляли их тела, лечили от болезней и делали магию невероятной... Всех пауков, посмевших убить ради сердца, казнили. По приказу Князя. Отец наказал младшего сына своими руками.
- Вот почему... Это был последний паучий Князь? Больше Шаро не желало видеть в правителях паука?
- Да. А разговоры о двух братьях и сердцах отныне были запрещены.
- Тогда зачем же Вы... Рассказали мне об этом? Зачем открыли страшный секрет?

Подойдя к Сокджину, старый омега коснулся морщинистой рукой диадемы, что сверкала в его волосах.

- Затем, что ты должен слушать своего мужа. И не спорить с ним более из-за паучьего принца. Потому что Тэхен свою душу ни раз уже продал.

И ни одно сердце съел.

—ПАМЯТКА—

ПЕРСОНАЖИ