AU «СЕВЕР»

Чонгук поправляет шапку на голове и жмурится от солнца, поднимая голову выше, в попытках рассмотреть всю гору, до самой вершины. Но она настолько высокая, что альфа начинает сомневаться в собственном зрении.

- Говоришь, мы должны подняться наверх?
- Да.

Не задумываясь, отвечает паучий принц, так же смотря ввысь, стоя с ним рядом.

- И где лестница?
- Ее нет.

В принципе, южанин такого ответа и ждал, поэтому особо не удивился, но тяжело все равно вздохнул. Ну так, просто, чтобы показать своё настроение.

- Хорошо, но как-то ведь вороны на неё поднимаются? Может быть, есть тайный ход? Как в той пещере?
- Они летят.
- Летят. Угу, ясно.

Снова вздыхает Чонгук. Стоит ли удивляться тому, что люди на севере умеют летать, когда он в прямом смысле стоит на земле мертвых.

- Там есть косая тропа. Если идти осторожно и медленно, то по ней можно добраться наверх. Главное, чтобы на нас не сошла лавина.
- Прости, что? Лавина?
- Да. Поэтому заткнись и не смей даже громко дышать. Ты раздражаешь север ещё больше, чем раздражаешь меня.

Омега ступает вперёд, поэтому южанин корчить ему в спину рожицы, таким образом выказывая своё недовольство и только потом движется следом.

- А как они летают?

Спрашивает альфа тихо-тихо, спустя несколько минут пути. Не может Чонгук молчать. Без общения принцу скучно и боязно.

- Ты и так слишком многое знаешь. Тех, кто хоть одним глазком увидел север за граничными скалами, мы убиваем.
- Но я ведь уже и так все увидел. Расскажи, а потом уже убивай, если вернёмся отсюда живыми. Жалко что ли?

Тэхен цепляется пальцами за камни, осторожно поднимаясь по узкой тропе. Она настолько небольшая, что иногда приходится идти боком. С поклажей Чонгука за спиной в виде огромных шкур - эта задача ещё тяжелее.

- У них вырастают крылья.

Отвечает паук спустя пару минут.

- Крылья? Прямо, как у ангелов Нового Бога?

Восторженно спрашивает альфа.

- Все ещё веруешь в своих выдуманных новых Богов? Когда увидел то, что могут старые? Оглянись вокруг, разве мог твой Бог такое создать? Ну, что за глупец.

Чонгук обиженно поджимает замершие губы, передвигая ногами.

- И что же ты мне делать прикажешь?
- Уверовать в старых. Веру трёх королевств выдумали Ваши вожди, ради укрепления своей власти.
- Может быть, у северян все и просто...

Ещё тише говорит альфа.

- Захотели сменить свою веру - сменили. Не захотели - оставили. Но... Отказаться от моего Бога, значит умереть.
- Именно это и доказывает то, что ваша вера была создана людьми, а не небом.
- И как же?

Возмущается южный принц.

- Лишь человек может придумать правила, в которых отличное от его мира и видения карается смертью.

Чонгуку на слова паучьего принца ответить нечего. Альфа поджимает губы и думает: «он не прав», но чем больше о словах его размышляет в дальнейшем пути, тем сильнее ему кажется наоборот.

- И какие они? Их крылья?
- Большие. Такие, что тянутся за каждым шагом их шлейфом.
- И откуда же они вырастают? Откуда берутся? Из воздуха?

Все не унимается южанин, получая ответ на один вопрос, сразу же задавая три новых.

- Из поломанных костей. И разорванной плоти. Ничего не создаётся из воздуха. За все берётся плата. И плата северян за своих зверей - боль.
- Зверей? Каких зверей? Ты тоже можешь себе крылья отрастить?
- Нет, мое племя - паучье.
- Ох! Ты... Ты что же... В паука превращаешься?
- А если и так? Что? Разлюбишь меня?

С усмешкой в голосе спрашивает Тэхен, пусть альфа и не видит его лица, только спину, он знает - северянин сейчас улыбается.

- Нет! Но... Насколько ты... Большой? Тоесть, ну, длина твоих лапок? Я просто хочу знать, с кем рядом сплю.
- Какая тебе разница, насколько длинны мои лапы и крепка паутина?

Спрашивает паук.

- Все равно ты уже в ней навечно застрял, глупая закуска.

Чонгук фырчит в ворот шубы, но слов омеги не отрицает. Потому что, да, застрял. Чего уж тут врать? По самое не балуй вляпался. Альфе и самому интересно, когда умудрился только? И что такого в жестоком пауке его сердце нашло? Он ведь даже всерьёз принца не воспринимает! Играется, как захочет. Без малейшей жалости когда-то когтями его своими рвал, сделав пленником тёмного леса. А Чонгук все равно будто бы память потерял и ослеп. Берет в зубы поводок и бежит за хозяином, словно собака.

Южанин на спину идущего впереди паука смотрит и сам себя не может понять. Задается все вопросом. А за что люди любят кого-то? И как узнают, что это любовь? Почему рядом с Тэхеном сердце его рвётся на части? Что тому виной? Может быть, его красота? Но разве не встречал он до этого красивых омег? Встречал, обнимал и даже на перины укладывал, что уж скрывать. Но у Тэхена красота будто особенная. Такая, которую увидев - уже не забудешь.

Еще тогда, мимолетно поймав взглядом лицо омеги под капюшоном, когда принц помогал ему «сбежать» из колодца, Чогук понял. Все. Такого он больше никогда не найдёт. Нигде больше не встретит. И сравнивать с другими омегами толку нет! Пусть они будут хоть в тысячу раз красивее. Пусть будут добрее и ласковее. Как он с детства привык. Ведь омеги Юга покорны и податливы, будто мягкая глина.

Никто из них, из тех, кто был до и будет после, с паучьем принцем и рядом не встанут.

Может быть, потому и влюбился? Потому что северянин холоден, упрям и язвителен? Ядом плюётся, шипы выставляет и в руки на даётся, будто бы дикая кошка? Чонгуку хочется его приручить. Приласкать. Против шерсти погладить, будучи уверенным, что руку за это Тэхен ему не откусит.

Южанин всегда был ребёнком непослушным, не сидящим на одном месте и вечно куда-нибудь умидрялся влезть! Трудности и опасность его привлекали. Старший брат альфе подзатыльники только так раздовал, но Чонгука все равно тянуло на приключения. Ему хотелось увидеть весь мир!

И, кажется, теперь понял он почему.

Потому что встретил ли бы он Тэхена, сидя во дворце? Нет.

Чонгук о нем почти ничего и не знает толком. Ни прошлого его, ни настоящего. Но альфе все то и не важно. Ему кажется, что то, что он уже успел в пауке заприметить, намного ценнее.

Например, то, как улыбается Тэхен, заплетая волосы маленьких омег племени в косы. Или как тихонько шепчет им на ушки добрые сказки. Как невероятно красиво сверкают его глаза, когда принц тёмного леса на огонь смотрит. И как бережно, осторожно и нежно он гладит своих пауков.

У омеги, оказывается, реснички немного во сне дрожат. И голос спросонья хриплый, глубокий. Тэхен кутается сразу в несколько тяжёлых шкур, потому что больно уж быстро мёрзнет, будто бы и не северянин вовсе. А ещё, когда его нос и щеки от мороза краснеют, Чонгуку становится дышать тяжело. Настолько очаровательно и мило в тот момент выглядит принц пауков. Который пытается грубым казаться. Жестоким и сильным. А на деле северянин мягкий внутри, где-то там, глубоко, под слоем стали и боли. Тэхену просто очень нужно немного чужого тепла, потому что своего у паука почти не осталось.

Чонгук это знает. Душой чувствует. Сердцем.

Потому улыбается, поправляя верёвки, которыми обвязана грудь и шагает следом за северянином. К облакам, к самой вершине.

- А какого ты цвета? Синий? А лапки у тебя какие? Волосатые?
- Ты заткнешься сегодня уже или нет?

Они добираются до вершины лишь к вечеру. На вороньей горе расположилась большая пещера, лишь сверху закрывают ее камни от снега, будто бы крыша. Чонгука совсем уже ноги не держат, альфа развязывает верёвки, бросая поклажу на пол и валится за ней следом. Лежит в форме морской звезды, в темнеющее небо смотрит и дышит тяжело. Последние силы принца покинули.

- Не лежи на камнях.

Ворчит не менее уставший от долгого и сложного подъема паук.

- Нужно костёр развести и зацепить шкуры.
- Зацепить?
- Да. Приколотим их к стенам сверху и снизу, вон там, где потолок у пещеры совсем низкий. Сделаем себе маленький дом. Чтобы ветер и снег ночью нас не убили. На вершине в несколько раз холоднее, чем внизу.
- Куда уж ещё холоднее?

Бурчит под нос альфа, нехотя на ноги поднимаясь.

- Разве мы не должны искать слёзы?
- Если они и здесь, то вон там.

Указал паук южанину на небольшую расщелину, ведущую куда-то внутрь скалы.

- Но уже вечереет. Слишком опасно идти туда ночью. Кто знает, есть ли там души.

Пока альфа возится со шкурами, стараясь как можно крепче их закрепить, создав своеобразную стену, паук разводит костёр. Места не очень много, да и с горящим огнём совсем рядом не посидишь, поэтому Чонгук лежит от Тэхёна на расстоянии вытянутой руки, припав спиной к камню. Паук, чуть-чуть отогревшись, распахивает свою шубу, вынимая из-за пазухи какой-то мешочек.

- На вот, а то сдохнешь ещё небось.

Оправдывает свою доброту омега, протягивая южанину кусок вяленого мяса. У Чонгука во рту уже второй день ничего, кроме снега, да ягод не было. Потому при виде еды у альфы сразу слюнки текут и живот сводит спазмом. Мясо на вкус противное. Но южанин не жалуется, уже уяснил, что на севере лучше есть то, что дают и молчать.

- Так все же... Какие они? Другие северяне? Ты говорил, что темный лес не похож на остальной север.
- Почему тебе так все интересно?
- Я нахожусь на незнакомой земле. И хочу знать о ней, чтобы ступать по снегу уверенней. Так учил меня брат. Говорил: «коли едешь в чужие края, знай о них. О людях, что там живут. О их обычаях и законах. Невежество может убить тебя. Одно неосторожно брошенное слово способно привести в ярость целый народ».
- Твой брат мудр. Настоящий король. Не то, что ты.

Язвит Тэхен, потому что иначе не может. Чонгук на его провокацию не отвечает. Сидит, доедает перепавший кусок и смотрит на паука в ожидании.

- На севере живет одиннадцать племён.
- Одинадцать? Пауки. Вороны... Это два. Есть ещё девять?
- Волки. Главенствующее сейчас племя. Мой брат, Князь, волк.
- Пауки, вороны, волки...

Шепчет про себя принц, загибая по пальцу.

- Что ты делаешь?
- Запоминаю!

Тэхен закатывает глаза, зевая в ладошку и смотрит на горящий огонь.

- Помнишь, как выглядит карта, что нарисовал спрятавший слёзы Князь?
- Да.
- На севере лишь три... Мм... Как вы, люди, их называете?
- Что?
- Места, в которых живете?
- Города?
- Да. Пусть будут города.
- Три... Первое - темный лес. Второе - Шаро. Верно?
- Верно.
- И какое же третье?
- Ледяные пещеры.
- В темном лесу живешь ты. Ну, тоесть, пауки. И вороны. В Шаро живет Князь. Значит, волки? А в ледяных пещерах все остальные?
- Нет. В Шаро живет не одно только волчье племя. Там есть лисы, кабаны, ласки, медведи... Племена выбирают, где жить, ориентируясь на холода.
- На холода? Это как?
- Толщина шкуры.
- Вот ты, вроде, понятно говоришь, а я все равно не понимаю!

Тэхен вздыхает. Сколько же проблем с этим южанином.

- Темный лес - самое тёплое место на севере. Ледяные пещеры же - самое холодное.
- И что?
- Пауки и вороны чувствительны к холодам. Поэтому и живут в темном лесу.
- А! Значит, в ледяных пещерах живут племена, что хорошо переносят северную зиму?
- Ну вот, видишь, можешь же думать, когда очень этого хочешь.
- Снова ты издеваешься? Я вовсе не глуп! Ты на севере был рождён, я же здесь впервые и совсем ничего не знаю. Вот приедешь на Юг и я тебе так же отвечать на вопросы начну!

Фырчит альфа наконец-то доев. Наестся тем кусочком было никак невозможно, но хотя бы немного голод он утолил.

- Больно надо. Я и так про твой вшивый Юг все знаю.
- Почему это вшивый?!
- Потому что людей больно много, будто бы тараканов и беззакония столько же. Я уже говорил. Мне противна культура рабов.

Чонгук губы обиженно дует и отворачивается к стене, сильнее в шубу завернувшись.

- Зато у вас на Севере все чудесно.

Причитает альфа.

- Холод собачий, крылатые мужики и ведьмы, разговаривающие с пауками.

Тэхену с обиженного принца смешно. Ну, что за дитя малое. На такого и магию посылать не надо было. Альфа бы и без неё во все его сказки поверил. Рот бы удивленно открыл и делал бы, что сказали.

- Спи уже, король без короны.

Говорит паук, подкидывая в костер дров.

Вой за стеной их убежища сильный. Надрывистый. Души стоят в ряд прямо по ту сторону шкур.

Чонгук глаза жмёт крепче, накрываясь мехом с головой и изо всех сил старается в сон провалиться. Только бы зова жителей теневого мира не слышать.

Тэхён мертвых не боится. И от присутствия их не дрожит. Паучий принц многое в жизни своей уже видел и знает.

Бояться надо живых.

******

- Ннх...

Ласка впивается зубами в собственную ладонь. Глаза омеги слезятся и, как бы не старался он вести себя тише, не получается. Ворон касается его лопаток губами, ведёт носом по позвонкам и толкает бёдрами глубже. До самого основания, так что яйца альфы бьются о ягодицы мужа.

Близнецы лишь недавно уснули. Весь вечер капризничали и не давали папе покоя. От детей супругов отделяет лишь тонкая стенка пещеры. Ласка опускается с локтей, ложась на мех грудью, у него совсем не осталось сил, чтобы удерживать вес тела на тонких руках. Ворон не даёт его пояснице вслед за плечами вниз опустится, придерживает у ягодиц сильными ладонями и приподнимает попу ласки, заставляя светловолосого изогнуться в спине, делая новый, глубокий толчок.

- Амх...
- Тише, родной. Ты их разбудишь.

Юта очень хочет ворону сейчас многое высказать, но даже разозлиться не успевает, как муж снова входит в него, раздвигая большим членом мягкие стенки. Недовольство омеги тонет в задушенном всхлипе. Несколько капель слез удовольствия срываются с ресниц ласки, пачкая щеки. Ворон нежно целует каждую из лопаток супруга, разводя руками в стороны влажные ягодицы, чтобы налюбоваться красотой тела любимого вдоволь. Омега под ним горячий, словно печка. Обжигающий своей нежностью и податливостью.

- Ты сегодня так сильно течёшь. Очень по мне скучал?

Юта мужу не отвечает. Лишь многозначительно ведёт бёдрами в сторону, сжимая орган альфы внутри и, наслаждаясь стоном Асами, ждёт, когда ворон отпустит последнего зверя с цепи.

И он отпускает. Сразу же срываясь на быстрый темп. Он знает, как супруг любит.

Ласка сжимает короткими коготками мех, пропуская мягкие шкуры меж пальцев и чувствует, как узел мужа набухает там, глубоко. Но альфа не останавливается, даже кончив. Продолжает входить, становясь все больше и больше внутри супруга. Юта тычется лицом в постель, пытаясь заглушить собственный голос и дрожит всем телом, наровясь рухнуть. Коленки омеги трясутся сильнее от каждого нового толчка, но альфа держит их на весу крепко, наслаждаясь сломленным удовольствием мужем.

- Мой узел ещё недостаточно крепок?

Шепчет альфа ласке на ушко, касаясь языком раковины.

- Подожди немного, родной, я знаю, тебе нравится, когда он совсем большой.

Юта скулит под ним, ведя бёдрами в нетерпении, когда ворон, вдруг, останавливается. Дразнит. И поэтому сам пытается насадиться. Но альфа ему не даёт. Держит крепко, нежно поглаживая бёдра и ягодицы ладонями. Контраст между болью от узла, что наполняет его с каждой секундой все больше и мягкостью прикосновений супруга, пускает по телу омеги ток.

- П... прошу...
- Родной, ты должен быть терпеливее.

Мягко, но строго говорит Асами, лаская пальцем один из набухших сосков мужа.

- Ты ведь хочешь, чтобы я заполнил тебя всего?

Юта краснеет щеками, но молчит. Соглашается. Хочет.

Такое в Шаро считают грязным. Ласки его племени, делясь подробностями своих ночей с любимыми, всегда избегали разговоров об узле. Ведь это больно. Ведь он нужен лишь для того, чтобы зачать дитя.

Асами делает первый толчок, раздвигая его стенки набухшим узлом. Омега давится вздохом.

Ласки должны быть нежными. Добрыми. Хрупкими, словно стекло. Юта таким и был. А потом ворон впервые сорвал с его губ поцелуй и он понял. Хрупким он, может, и будет, но только не с ним.

- Ах... п.. прошу... с...

Шепчет омега в шкуру, задыхаясь между толчками.

- С... Сильней...

Впервые познав узел супруга в течку, Юта выплакал все глаза. Так сильно ему то понравилось, что омега считал себя неправильным. Ведь в племени говорили, что это «грязно».

- Я хочу посмотреть на тебя. Давай, родной. Повернись.

Целую луну после той ночи он не давал мужу себя касаться. Асами переживал, думал, что сделал что-то не так. А узнав о причине - рассмеялся. Поцеловал так, что губы после щипали и успокоил: «мы об этом никому не расскажем».

- Ну же, Юта, я хочу видеть твое лицо...

Осторожно развернувшись сначала плечами, поднимая тело неслушающимися руками, омега постарался двинуть ногой, чтобы перекинуть ее на другую сторону. Ведь узел крепко связал их тела и альфа никак не мог из него сейчас выйти.

- Мнх...

Осторожно подхватив супруга под спину, ворон помог ему развернуться, аккуратно уложив ласку лопатками на мягкий мех.

- У тебя там все так сильно пульсирует...

Зашептал ворон, наклонившись, чтобы поцеловать низ живота мужа.

- Ах, хочу, чтобы ты вновь носил здесь моих сыновей.
- Сначала вырасти этих...

Тихо воспротивился мечтам супруга ласка.

- Именно поэтому ты и пьёшь травы.

Прикусив нежную кожу возле пупка, альфа выпрямил спину, вновь толкаясь в омегу узлом.

- Ах!

******

Лёжа на груди супруга без сил, ласка водил пальчиками по его крепкой груди. Ворон перебирал светлые волосы мужа ладонью, изредка целуя омегу в лоб или висок.

- Не болит?
- Совсем чуть-чуть... Дети даже не проснулись. Удивительно.
- Нам сегодня везёт.

Улыбнулся супругу альфа.

- Ты так и не нашёл его?

Асами возмущённо выдохнул воздух носом, убирая руку от волос мужа.

- Мы нежимся после прекрасной сцепки, а ты хочешь поговорить о Тэхене?
- Да, потому что я волнуюсь за тебя и наших детей. Куда он мог испариться из леса зимой?
- Откуда ж мне знать, куда? Я уже давно не понимаю, что за планы он строит. Устал думать обо всем этом день и ночь напролёт.

С грузом на сердце, признался супругу ворон. Юта нежно поцеловал альфу в ключицу, поднимаясь с постели и накидывая на себя рубаху Асами.

- Может быть,Чимин прав?
- В чем?
- В том, что нам стоит уехать? Уверен, если попросить у Князя помощи, то... Вдруг, Западный принц сможет найти нам маленький дом в своём королевстве?

Ворон наблюдает за мужем, губы поджав.

- Если ты хочешь, то я попрошу. И если принц согласиться помочь, отвезу вас туда по-весне.
- Говоря «нам», я имел ввиду всю нашу семью, Асами.
- Юта, я не могу оставить племя. Ты знаешь это.

Ласка качает головой, тут же отказавшись от своей затеи сбежать в другую стран.

- Без тебя я никуда не поеду.
- Папа...

Сонно трёт глазки проснувшийся среди ночи ребёнок. Старший из близнецов, сжимая в руках деревянную рыбку, босыми ножками посеменил из соседней комнаты в сторону постели родителей.

- Что такое, Ами? Мы тебя разбудили?

Забравшись на шкуры, мальчик подполз к отцу, тут же увалившись рядом и прижавшись к его горячему боку. Альфа улыбнулся, накрыв ребёнка краем шкуры и маленький ласка, сонно чмокая губками, сразу же прикрыл глазки, вновь готовясь заснуть.

- Пойду, принесу Юми. Раз уж сегодня мы спим все вместе.

Тихо прошептал муж. Ворон на его слова лишь кивнул, залюбовавшись личиком сына. Папин носик. Папины губки. Волосы. Щечки. И ничего от отца. Его дети были копией Юты. Может быть, это и к лучшему.

******

- Нет.

Покачав головой и усевшись на скамью поудобней, уверенно ответил альфе старый шаман.

- Ничего не вижу.

Князь снова протянул ему диадему, вновь спрашивая:

- Точно? Посмотрите ещё раз. Не верю, что Тэхён подарил ее моему мужу без какого-либо злого умысла.

Сокджин радостно заулыбался, выхватывая из ладоней мужа своё серебрянное украшение и прижимая его к груди.

- Говорю же тебе, Княже. Не вижу ничего. Может быть, и есть там магия какая, конечно. Кто знает? Раз паук сказал принцу, что предай он север - корона его погубит. Так то и будет.

А омега весь светится. На голову себе диадему цепляет, аккуратно поправляя и спрашивая у мужа:

- Ну, как? Красиво?

Намджун вздыхает обречено. Но соврать суженному у него сейчас язык не повернётся, поэтому честно отвечает:

- Красиво.

Чуть ли не прыгая от радости, принц обнимает волка за шею, приподнимаясь на носочках и звонко целует щеку супруга. Шаман тихонько посмеивается, приговаривая про себя «ох, молодые».

- Почему ты так сильной ей рад?

Все же не понимает восторга мужа Намджун.

- Ваш брат сказал, что северный народ примет меня, коли я буду носить диадему.

Князь любуется счастьем на лице омеги и говорит, не стесняясь даже присутствия старика:

- Есть она или нет, душа моя, северяне тебя все равно однажды полюбят. Потому что ты того и без короны заслуживаешь.

Муж от его слов тает. С благодарностью и любовью в глаза волка смотрит, а потом, завидев Мино за спиной суженного, тут же испаряется. Бежит к другу, сквозь сугробы, чтобы диадемой поскорее похвастаться.

- Не тревожься так сильно, Княже.

Говорит альфе шаман.

- Как же мне не тревожиться?

Устало спрашивает у мудреца альфа.

- Он молод и очень наивен. Ты приводи его ко мне на костёр, как только из зеркальных озёр воротитесь. Я ему кое-что расскажу. Без лишних ушей.

—ПАМЯТКА—

ПЕРСОНАЖИ