30. Sea | Море
Море сегодня не спокойное. Ветер сильный, с ног сбивающий. Но наследный принц все равно поднимается на утёс и долго стоит на его краю, пальцами касаясь королевского мемориала. Могильный камень холодный, на ощупь грубый и кожу режет на сколах.
- Здравствуй, папа. Ты прости меня. Не уберёг я твоё сокровище...
Высокие волны над морем поднимаются, о скалистый берег и утёс бьются. Принц садится рядом совсем, о камень облокотившись, и глаза закрывает. На просторе, вне стен дворца, дышится легче.
Он сбежавшего Чонгука, честно говоря, понимает.
Для него по-юности выходы в море на кораблях с королевским флотом тоже были отрадой. Сердце на палубе билось всегда быстро-быстро, а за спиной крылья росли. Птица, получившая немного свободы. Но то были официальные, заранее спланированные визиты и тренировки, с охраной, провизией, лекарями, а Чонгук... Чонгук дурак просто.
Но Хосок ему до дрожи в сердце завидует.
- Я посижу здесь с тобой немного. Можно? Мне без него во дворце... Совсем тошно.
🎧 Помни имя своё - мамино море
Солнце медленно за горизонт заплывает, небо и воду в розовый с оранжевым крася. Чонгук дремлет тихонько, в живот омеги уткнувшись, лёжа головой на его коленях. Сопит не слышно и ткань просторных папиных штанов в ручке крепко сжимает. Словно всё понимает.
Ему четыре всего. У старшего принца в груди ураган и обида. На всех вокруг. И даже на себя почему-то.
- Иди сюда. Присядь рядом, милый...
Губы кусая, спиной к родителю стоя, только бы слёзы свои на щеках ему не показывать, альфа шепчет чуть слышно:
- Ты не можешь нас бросить.
- Я не бросаю...
- Бросаешь!
Двенадцатилетний принц глупый ещё, пороха не нюхавший и всех вокруг осуждающий. Он никогда не сможет это понять. И простить не сможет тем более.
Стража за их спинами, что стоит чуть поодаль, чтобы разговор не подслушивать, в полной экипировке. У них руки на мечах, чтобы в любой момент достать. Плоть чужую кусками изрезать.
Но не для защиты.
- Я предал короля, Хосок.
Всхлипами давясь, мальчик падает рядом на землю, к боку омеги жмётся отчаянно, виноградом дыша.
- Он простит тебя. Ты только извинись... Отец все простит...
- Не в этот раз, милый. Солнце село почти. Какой короткий был день.
- Папа...
Чонгук дергается в чужих руках, но омега по волосам его гладит, вновь усыпляя.
Ему четыре всего.
Как же Хосоку ему всё объяснить?
- Не приходи на площадь. Тебе это видеть не нужно.
- Пожалуйста, папа...
- Ты - моя Надежда.
Вдруг начал омега, мягко ему улыбнувшись.
- Что?
- Когда-нибудь ты станешь королём. Мудрым. Честным. И добрым. Юг при тебе зацветёт так, как не цвёл никогда. Ты - моя Надежда на счастье народа. Мой луч света.
Глотая слёзы, чувствуя, как от рыданий уже болит голова и в глазах жжёт, юный принц сделал глубокий вдох, голос родителя стараясь запомнить. Он высокий, чуть хриплый и мягкий, как хлопок.
- Если я - Надежда, то кто Чонгук?
Положив свою голову рядом с братом, мальчик чувствует, как омега второй рукой и его волос касается, перебирает медленно, гладит нежно.
Солнце догорает ярким лучом.
- Он - мое сокровище.
Море сегодня тихое. Спокойное. Будто бы грустное.
- Ты... Правда... Пытался убить отца?
- Да. Береги брата. Роднее друг друга у Вас больше никого нет.
- А как же отец?
- Он...
Ветер поднялся над утёсом, последние слова омеги за собой унося. Словно сами Боги желали, чтобы никто на свете больше не расслышал его ответа.
Посмотреть на казнь юного принца приводит король.
Море бушует.
******
Растравляя свежие фрукты по тумбам, Сухо на секунду остановился, разминая затёкшую от работы спину. Комната, в которой он находится, большая и красивая. На окнах узорчатые шторы, на полу мягкие подушки, а в центре фонтан. Его высочество заботится о комфорте своих омег.
- Сухо, принеси свечи. Я сниму канделябры.
В гареме старшего принца десять наложников. Десять одних из самых прекрасных юношей королевства. А вот младшему наследнику свой цветник собрать король не позволил. Слишком юн ещё и безответственен, потому-то молодой Господин Чонгук и бегает по городским борделям, ещё больше отца из себя выводя.
Обтерев грязные руки о передник, слуга делает шаг за порог, нос к носу с правителем сталкиваясь.
- Ах!
- Сухо?
- Мы... Тоесть я... В смысле они. Все Ваши омеги в купальне, мой принц. Мы прибираем покои.
- Вот как. Хорошо.
Нотки апельсина в запахе будущего короля стали ещё чётче. Ярче. Свежее. От этого голова кружится и ноги не держат. Юноша улыбается ему через силу, голову в поклоне склоняя.
- Я пойду...
- Зайдёшь ко мне после заката?
- Что? З... Зачем?
Щеки сами по себе алым вспыхивают, а фантазия рисует перед глазами одни непристойности!
- Ты ведь завтра поедешь в город вместе с отцом? За продуктами для дворца.
- А? Ну, да...
- У меня есть несколько старых книг. Хочу отдать их в приютский дом. Там они не будут просто пылиться.
- Ох... Да, конечно, Ваше Высочество. Я зайду к Вам после ужина, чтобы забрать их.
Боже милостивый, какой он распутник! Как вообще думать о таком смел?! Да и на кой черт принцу мальчишка-слуга?!
Сухо становится стыдно до ужаса. Чуть ли не до слез.
Но быть может, не стыд это... А обида?
Омеги из купален возвращаются тогда, когда слуга меняет в комнате последнюю свечу. У всех наложников наследника кожа бронзовая, мягкая из-за кремов и масел, волосы разной длины, ухоженные и чистые. Наряды из шёлка и кружева.
А у него что? Дурная голова, да и только.
Слуга смотрит на свои ладони, что мозолями и ссадинами увиты от тяжёлой работы и тяжело вздыхает. Пора бы уже повзрослеть и начать слушать отца. Тот сказал, что сосватает его с хорошим человеком после расцвета. С сыном купца! Он о большем и мечтать не смеет!
- Сухо!
Окликнул его один из омег господина у самых дверей. Лиа был третьим в гареме. Золотовласый, высокий и с красивым голосом.
- Да?
- Ничего не известно о младшем принце? Без него во дворце такая тоска.
Остальные омеги поддерживают блондина кивком головы.
- Нет, ничего.
- Как жаль. Мы уже заскучали по его пошлым шуткам и пьяным выходкам. Да и Господин ходит все время голову опустив. Сердце нам всем своим видом рвёт.
- Уверен, младший принц в порядке и скоро вернётся домой. Я пойду.
******
Принц сидит за столом, расстегнув верхние пуговицы белой сорочки и медленно тянет из бокала вино. Сухо сглатывает невольно, неуверенно подходя ближе. Несколько книг, уже перевязанных верёвкой, стоят рядом с открытой бутылкой.
- Мне принести закусок к вину?
- Нет, не нужно.
Взяв книги в руки, слуга поклонился, собираясь уже уходить, но все же сделал глубокий вдох, решаясь:
- Перестаньте себя мучить!
Отставив бокал в сторону, принц с интерном взглянул на омегу.
- Вы плохо спите. И почти не ешьте. Вы должны лучше заботиться о себе, Ваше Высочество.
- Волнуешься обо мне?
- Конечно, Вы ведь мой король! То есть... Будущий король. Наследный принц!
- Ты так быстро вырос. Кажется, что даже быстрее Чонгука. По уму уж точно.
Мягко улыбнулся Хосок.
- Я... Скоро покину дворец...
- Да. Знаю. Твой отец вчера просил твоей вольной.
- И как же...
Сдерживая слёзы, прошептал Сухо.
- Как же мне оставить Вас здесь одного? Как быть счастливым в новом доме, если все мысли мои будут о принце, что мучает себя в одиночестве, сон и еду пропуская? Не поступайте со мной так жестоко.
- Ты слишком добр. Не печалься о никудышном правителе. И попроси папу пошить тебе на свадьбу лучший наряд. Твой муж из хорошей семьи.
- Да. Знаю. Отец сказал, что... Это Вы рекомендовали меня ему.
- Это меньшее, что я мог сделать для тебя в благодарность за годы верной службы. И дружбы.
- Благодаря Вам я стану мужем обеспеченного человека, но как бы ни был благодарен Вам за такой подарок мой отец. И как бы ни признавал я сам его ценность... Он причиняет мне боль. Я замуж не просился. И дворец покидать никогда не хотел.
- Я желал для тебя лучшей судьбы. Потому что ты ее заслужил. Нечего такому прекрасному омеге делать во дворце, среди солдатни и своенравных аристократов, после расцвета.
- Так вот в чем причина. Боитесь, что меня в замке очернят... Поэтому спешите вместе с батюшкой так скоро меня выдать?
Без стеснения уже роняя слёзы на мягкий ковёр под ногами, омега прижал книги к груди.
- Купеческому сыну не нужен запятнанный муж... Значит, коли лягу под другого, помолвка будет расторгнута? Так? Хорошо.
- Сухо...
- Спокойной ночи, Ваше Высочество.
Развернувшись, слуга собирался как можно скорее покинуть покои принца, но был пойман за запястье горячей ладонью.
- Чем же я обидел тебя так сильно?
- Вы хотели для меня лишь хорошего... Всегда были ко мне слишком добры. И нет Вашей вины в моих глупых обидах.
- Объясни. Как ни пытаюсь, не понимаю. Я думал, что ты будешь счастлив. Ты ведь станешь свободен.
- Я никогда не просил свободы! Не замечал усталости от работы и терпел боль. Никогда не хотел покидать дворец! Потому что... Тут были Вы. Я был счастлив... Потому что мог быть с Вами рядом.
- Сухо, ты ещё так юн и...
- Глуп? Думаете, мои чувства к Вам не честны? Вы всегда о них знали. Всегда. Надеялись, что с годами они пройдут? И даже сейчас... Нашли мне мужа, но сами... Так и не оттолкнули! Ни разу. Заставляя меня надеятся. Думать, что я Вам... Нужен. Я знаю своё место. Вы принц. Я и даже говорить с Вами права не имею. Смотреть на Вас не смею. И думать о Вас не должен. Я никогда не наделся на Вашу руку и уж тем более сердце. Мечтал служить Вам, Вашему избраннику и детям до самой смерти. Так я хотел жить. Только бы... Рядом.
Нежно смотря в янтарного цвета глаза, принц коснулся мягкой щеки, слёзы с кожи стирая.
- Прости за эту боль. Но я не позволю тебе так жить. Ты обязательно полюбишь своего супруга и забудешь все это, как плохой сон.
- Мои чувства к Вам для меня не кошмар! А радость. Как Вы не понимаете?
Неуверенно приподнявшись на носочках, не почувствовав сопротивления и судорожно выдохнув от волнения, слуга коснулся губами уст наследного принца.
- Я люблю Вас, Хосок.
Книги выскользнули из ослабших рук омеги, по полу рассыпаясь.
Покои будущего короля наполнились запахом моря.
******
Сухо всегда стирал эту постель, но никогда не смел на ней лежать. Сейчас же, под горячими прикосновениями принца плавясь, в кулак шёлк простыней сжимает.
Альфа снимает с его ног обувь, в сторону отбросив и припадает поцелуем к худым лодыжкам.
И это лучше любого сна.
Сухо дышит тяжело, чувствуя, как горит все внизу живота, смотрит на принца, но взгляд плывет и хочется лишь одного.
Ближе.
Пожалуйста, ближе.
- Мой принц...
- Нет.
Резко обрывает омегу наследник, целуя оголившийся из под льняной рубахи низ живота.
- По-другому.
- Хо...
Неуверенно начинает омега, пересохшие губы облизывая и встретившись взглядом с альфой, сильно краснеет.
- Хосок...
Наследник касается носом его ключиц, морем дышит и благодарит еле слышно. За что только омега не знает, но все равно плавится. И слёзы от чего то льёт. Ему хорошо безмерно. От каждого касания. Каждого поцелуя. Шёлк с плечей принца летит на пол, как и грязные одежды слуги. Альфа целует синяки на худых коленках, что остаются после долгого мытья полов. Целует шрамы от кухонных ножей на руках и, кажется, умирает. От чувств. Что познавать никогда не хотел. Боялся даже самому себе в них признаться. От мягкости кожи слуги и желания вечность держать юношу в своих объятиях ни на секунду не отпуская.
Он его. Для него. Так душа и сердце давно уже решили.
- Я люблю Вас... Люблю...
Им никогда вместе не быть. И от этого каждый поцелуй последним кажется. Каждое касание болью пропитано, словно иглы острые под кожу впиваются.
Хосок смотрит в глаза омеги и видит морские глубины. Видит простор и свободу. Видит себя настоящего.
Сухо с каждым новым толчком внутри себя в пыль рассыпается, цепляясь за сильные плечи и целует. Целует. Целует. Напиться принцем не может. Все тело его теперь в доказательствах их любви. Красных засосах, постепенно наливающихся синим и фиолетовым.
И дойдя до точки, потопая в сладости удовольствия, он словно спичка сгорает, в спине прогибаясь.
Альфа обнимает его так, как никогда и никого. К груди прижимает. Доверяет бесконечно. Хоть сейчас бери и глубоко нож втыкай по рукоять. Прямо в сердце. Хосок все простит.
- Мой...
- Ваш.
Открытая бутылка вина все ещё стоит на столе, как и страницы книг все так же рассыпаны по полу, когда они лежат рядом, медленно дыша в унисон, за руку друг друга держа.
За окном начинает светать. Лучшие дни и ночи всегда коротки.
- Теперь мне не быть мужем купца...
- Поэтому улыбаешься?
Омега на груди принца лежит, стук сердца чужого слушая и в нежности утопая.
- Да. Я очень рад, но вот батюшка, он же меня до смерти высечет.
- Я мог бы...
- Нет. Я знаю, что Вы хотите мне предложить. Я не стану частью Вашего гарема.
- Так ты всегда будешь рядом. Тебе не придётся никогда больше работать, я куплю тебе самые лучшие одежды и...
- Нет.
- И что же нам делать?
- Я продолжу быть Вашим слугой. А Вы моим Господином. Не позволю Вам запятнать своё имя связью с грязным отребьем.
-Ты не гря...
- Я слуга. И Как бы не ревновал я Вас к каждому из наложников, но все они дети знатных людей. С чистой кровью и обученные грамоте и искусству. А я умею лишь мыть полы и чистить кастрюли. Вас поднимут насмех. А меня в гареме покалечат или отравят. Эти омеги, они себе цену знают.
- Сухо, ты намного лучше каждого из них. Ты лучше любого, кого я когда-либо знал.
- В Вас говорят... Чувства. Но вы и сами понимаете, что все, что я сказал - правда. Не беспокойтесь за меня, мой принц. Я сам разберусь с отцом. И буду рядом. Как Ваш слуга.
******
Сухо заходит в дом очень рано, когда даже первые петухи ещё не пропели. Крадётся на носочках, боясь быть пойманным. Их небольшой домик находится в деревне для слуг и рабочих замка, прямо при дворце короля.
- Сухо!
Новые Боги, за что?
- Ах ты, мальчишка! Где был всю ночь, а?!
- Отец, я...
Омега уклоняется от мокрой тряпки, прислоняясь спиной к деревянной двери.
- Мы все дома оббежали! Все комнаты! Тебя искали! А ну иди сюда, кому говорю! Высеку!
- Ай! Отец, прошу, послушай! Если сечь, то уже сразу за дело!
- За какое ещё дело, а?! За какое!?
Не унимался старый альфа, тряпкой проходясь по спине и рукам. Вышедший на шум из кухни папа, нахмурил брови, встав рядом с мужем.
- Где ты был до утра? Отвечай отцу!
Присев на корточки, пытаясь закрыть себя от ударов тряпки руками, Сухо посмотрел на родителей и сказал так твёрдо, как мог:
- Не пойду свататься с сыном купца!
- Что ты сказал? Совсем одурел что ли?! Пойдёшь, как миленький пойдёшь!
- А ну стой.
Сказал мужу омега, подходя к сыну и рубаху его распахивая, на следы прошедшей ночи смотря.
- Ах, ты...
- Да! Я был с Альфой! Купеческий сын меня порченым не возьмёт. Теперь секи!
- Да как ты мог? Как мог, я тебя спрашиваю?! Кто он? Кто этот ублюдок, что с тобой был?
- Не знаю. Не помню! Отдался первому встречному, ясно?! Давай, убей меня за это!
- Ах ты, потаскуха. Сам наследник за тебя у купца просил! Сам принц! Чтобы тебя, дрянь, замуж за знатного человека выдать, а ты вот так?! Да я тебя!
Скуля, Сухо терпел болезненные удары, сжав зубы. Батюшка теперь его никогда не простит.
- Я тебя разве так растил?! Папа тебя таким воспитывал?! Как ты мог нас так опозорить?!
- Прости...
Сквозь всхлипы отвечал на каждую новую гневную тираду омега.
- Собирай сундук! Давай! Иди и собирай!
- Отец...
- Я тебя сам в публичный дом отвезу. Будешь там жить!
Схватив мужа за руку, предотвращая новый удар, супруг посмотрел на него умоляюще.
- Дорогой, разве это не слишком? Пусть идёт в ножки к господину кланяться. Извиняется. Прощения просит.
- Тьфу ты!
Зло сплюнув рядом с свернувшимися на полу, тихо рыдающим сыном, альфа махнул рукой, взял сапоги и вышел из дома.
- Вставай. Поднимайся, кому говорю.
Стал помогать сыну омега.
- Сам виноват. Жизнь нам и себе испортил. Отца разозлил.
Усадив мальчишку на стул, портной зачерпнул из ведра воды, умывая сына от слез.
- Не реви.
- Папа, я не хочу в публичный дом!
- Отец же это не в серьез, дурной. Он отойдёт. Позлится и простит. Ты же для него все, Сухо... Вся жизнь его. Расскажи мне, как так получилось?
Собираясь с мыслями, пока папа грел воду на успокаивающий отвар, а так же рыскал по полкам в поисках чего-то ещё, омега начал совсем тихо, все ещё глотая воздух рывками от недавних рыданий.
- Я... Кормил собак на псарне. У казарм королевских гвардейцев. И вдруг живот заболел...
Заливая травы кипятком, его папа нахмурился, слушая дальше.
- Было жарко очень... И плохо. И какой-то альфа сказал, что поможет мне до дома дойти.
- Он взял тебя силой?
- Нет! Нет, он... Был очень ласков. Правда, папа, я... Сам его просил. Не сердись только. Не хочу я замуж.
- На вот, пей.
- Что это?
- Поможет тебе заснуть. Полежишь сегодня в постели. В замке скажу всем, что ты заболел. Ох, хоть бы слухи не поползи! Никогда от этой черноты мы иначе не ототремся... И вот ещё.
Сказал он, поставив на стол склянку с мазью.
- От ссадин?
- Нет. «Там» все помажь. Болит же небось.
Щеки омеги вспыхнули от стыда.
******
Проходя мимо парадного зала, сжимая в одной руке швабру, а в другой ведро с водой, Сухо оглянулся по сторонам, в темноту коридора ныряя и быстро-быстро скрываясь за дверью старой библиотеки, тут же попадая в плен чужих, жарких объятий.
- Господин...
Выронив из рук и швабру и ведро, разливая из него на пол всю воду, омега горячо выдохнул, наслаждаясь мимолетными поцелуями на своей шее.
- Твой папа сказал, что тебе нездоровилось.
- Все хорошо. Правда! Я так хотел Вас увидеть.
Прижимая возлюбленного к стене, упиваясь его запахом и тёплом, принц припал к пухлым губам.
- Твой отец...
- Зол ужасно. Сказал, чтобы сегодня я пошёл и в ножки к Вам упал, извиняясь... Так мне упасть?
Улыбнувшись, альфа подхватил юношу на руки, проходя вглубь комнаты до большого стола.
- Думаю, что приму твои извинения немного иначе.
Прошептал Хосок томно, помогая слуге устроиться на деревянной поверхности и снимая со своих плеч красный камзол.
- Помолвка расторгнута. Вы рады?
- А ты?
- Безмерно. Больше никогда не устраивайте мою судьбу таким образом.
- Я подумаю над этим.
Обнажая худые плечи и грудь, принц поджал губы, проходясь кончиками пальцев по следам от ударов.
- Отец меня высек... Но уже не болит!
- Это моя вина.
- Нет, не Ваша! Он скоро остынет. Прошу Вас, Хосок... Просто поцелуйте меня. Это меня исцелит.
—ПАМЯТКА—
ПЕРСОНАЖИ