«Только цель»

~|Sunken restaurant|~

Начать утро помогут...

Горячие напитки:

• Райские врата, как больничные койки

• Безумное чаепитие

• Экскурсии по милому, черт возьми, дому

• Клубничные кексы на вине от шеф-повара

• Ночнушки с бельем, или без

• Чарлитверг, Четверльз

• Ложь во благо, благо во зло

• Миллион белых роз и одна алая
_______

Замечали вы, как затихает мир на короткий миг?

Миг, когда дороги и улицы пустеют. Миг, когда все маньяки дремлют в уютных кроватках, прячут мокрые носы в будках. Миг, когда демоны разбежались по всем темным углам. Миг, когда подкроватные монстры не выходят на смену.

И в этот славный миг птицы вольны беззаботно порхать в предрассветном небе, чирикать о очередном прекрасном дне, облетая спящие серые дома. Через пушистые облака солнце обязательно почистит их перышки от пыли, одарит остывшую от ласк землю чересчур теплыми и осторожными лучами, начав разгонять томную, ночную прохладу. Воздух закишит свежестью, энергией и жизнью.

Мир погрузится в затишье, но эта умиротворяющая тишь, какая бы угрюмая буря за ней не последовала, всегда утешительно прошепчет в открытое окошко: «Проснись! Это же счастливый день в аду!»
Вот примерно таким можно представить утро невинной девушки, доброй принцессы, где-то в сказочном лесу у семерых гномов после плодотворной ночи плясок. Ей даже птички напевают:

«Улыбайся и пой,

И придет к тебе солнечный день, и скроется тень, и печаль уйдет!

Улыбайся и пой,

И весь мир улыбнется в ответ, и скажет "Привет", и с тобой споет»

...А теперь вернемся в реальность, в которой очухивается среднестатистическая женщина, малость недотягивающая до миловидной принцессы по цвету волос (да, кудри не совсем чёрные, как смоль) и местом жительства (да, Новый Орлеан – не совсем Германия), что плясала вчера, кажись, совсем не с гномами. Зато просыпается, к большому счастью, не в гробу и целоваться не лезут...
Уже не плохо, хотя мало обнадеживает. Беря в учет здешнюю безбожность, ее могли похоронить и в мраморном склепе. Естественная практика для шаманских мест, где под ногами буквально болото, что со временем засосет любую деревянную коробку.

А потенциальный принц... Ну, наверное тусует с остальной частью города. Это ж Новый Орлеан. Тут с одной смс-ки начинается парад. С прошлого Марди-гра до сих пор могут висеть бусы на проводах и играть круглосуточно дикие скрипачи. Бары даже не имеют дверей, работая по принципу: «Входи кто хочет, выползи кто может».

Привычка шуметь – это важная культурная традиция, протекающая от колыбели до могилы каждого луизианца. Поэтому, да, с утра пораньше соседи устроили пати, под окнами бродит уличный оркестр, назойливо дует теплый ветерок в лицо, орут туристы на арендованных тачках. Все они задают тон головной боли, раскатистой, как удары грома. Понимая, что уже не судьба вернуться в желанный сон с птичками, зайками и (самое главное) уточками, она медленно выкарабкивается из слоев одеяла и воет оттуда тоскливым волчьим «Аауууу!». Боже, чувство, что вновь рожает, только не из матки, а прямиком из головного мозга. Боже, она ж не съела чью-то беременную тетю? А то, довольно жестоко заставлять собственного сына разбивать тебе череп. У бедного ребенка может остаться «призвание»...

Причем, на всю жизнь.

Не зная пощады, солнечный свет озарил существо выползавшее из кромешной тьмы. Так выжег ему сетчатку, что мир на пару секунд потух, но вернулся в более четких очертаниях. Из-за целой гаммы эмоций, боли и шума ей сначала привиделись небесные врата, где у ресепшена обязательно бы стояла Петра, с широкой улыбкой: «Эмм, извини, но, кажется, тебя нет в списке!». Потом прочувствовав мягкость и тепло белых простыней, ей почудилось, что она в больнице, однако даже если это так, то за стойкой регистрации все равно бы стояла Петра в белом халате: «Эм, извини, но, кажется, тебя нет в списке!». Но, к счастью, нет, повернувшись на другой бок она видит длинный темно-дубовый комод, узорчатый на полу коврик, табуретку с монстерой в горшке, не повешенную картину.

«Дом, милый дом...» — Догадывается она полностью расслабляясь. Да, может эта конура ей давно осточертела затхлостью, пылью, духотой и притаившейся тревогой, но все же она привычна, ожидаема, безопасна... Да закрытыми глазами может экскурсии по ней водить! Вот, смотрите сюда, это одна большая одинокая кровать. На ней нежные алые простыни, мягкие подушки с любимыми рюшечками, куча мягких игрушек. Далее перед вами открытый на распашку шкаф. Часть полок пустует... И эту пустоту никак не восполняют, хотя некоторым ее платьям приходится тесно. Вот, тумбочка, на которой когда-то стояла рамка с семейной фотографией и будильник, а сейчас на ней лежит лишь телефон с зарядкой. Тут, в темном углу, медленно обрастает паутинной скрипка. Вечно закрытое шторами окно. Все это ненавистно, но... Погодите.

Луция через силу открывает глаза вновь, теперь внимательнее вглядываясь в окружение...

И это далеко не мрачная спальня с показушный изяществом. Стены здесь белесые, голые; комната намного меньше; интерьер попроще. На строгом черном комоде стоит нетронутая пепельница, газеты валяются (их что ли кто-то читает?), книжки, сумки (причем, одна из них определенно не ее фасона), какая-то деревянная шкатулка, ключи, пачка не вскрытых сигарет, чехол для очков, очки...

И доходит тревожное: «...Не мой дом, черт возьми, дом!»

Она тут же подбирается. И что-то в помутненном разуме щелкает. Сонливость проясняется, отдавая призрачным вкусом вина на языке. Слух режет звон бокалов и сказанная мужским баритоном фраза: «Куда мы идем, девочки?»

Неужели... Нет. Она бы не... Нет!

Да ладно!

Она испугано заворочалась, окончательно выпутываясь из объятий не знакомой постели. Паника охватывает с ног до головы. Кто она? Где она? Почему она здесь?

К сожалению, первое, что приходит в голову это кекс.

Клубничный кекс на вине.

Чем ж еще занимаются пьяные шеф-повары?Пекут «кексы»!

...Черт.

Нет, этого не может быть. Даже при наличии многолетнего маховика похоти и разврата она бы не стала!

В первую очередь проверяет кольцо и заметно успокаивается, находя его на прежнем месте. Садясь на пятую точку, вроде бы ничего такого подозрительного не чувствует... Однако тело оголенное до нижнего белья остается плохим звоночком.
Луция с опаской смотрит в сторону хлещущего из длинных балконных окон света, где за небольшим кофейным столиком кто-то восседает. Внутренности задрожали от страха и волнения. Ноги б ее сейчас жутко подвели, сложившись гармошкой, если б уже не лежали беспомощно на кровати.

Падать-то на первый взгляд некуда, хотя Луци готова поспорить. Кому, как не ей знать, что даже пробив дно, снизу всегда могут постучаться те, кто стоят на головах других, что стоят на другом дне? Вообщем, и не в такие Марианские впадины ныряли вниз головой.

Она могла бы долго истерзать себя мыслями, но чужой вздох прошелся по спине электрическим зарядом, разом перебив весь поезд самокопания. Все вагончики-мысли врезались в спины друг друга, оставив после себя лишь пепел и груду обломков. Выпрямившись, она во все очи уставилась на злосчастный источник звука.

В конце концов, ей надо бы идентифицировать безликий силуэт, как что-то человекоподобное, да? Никому бы не захотелось однажды проснутся и узнать, что прошлой ночью готовил кексики с гуманоидом, пусть это сейчас меньшее из зол. Куда больше ее пугал сам факт, что она возможно (только возможно!) с кем-то, ну... Слово «измена» не уместно в контексте того, что она уже 17 лет, как разводе, но будучи до сих пор преданной мужу, Луци именно так это и ощущала. Морнингстар успевает только бегло подметить худощавое телосложение, короткие пушистые волосы, длинные конечности, кружку, острое плечо, скрип стула... Маскируясь выражением лица под плоскую камбалу, выпускает только немые пузыри кислорода, когда к ней неожиданно разворачиваются.

— Доброе ут...

И, откровенно говоря, Лу еще не была готова встретится лицом к лицу с произошедшим. Она даже не обсудила эту ситуацию с психологом (Да она даже не нашла себе психолога!)...

— АААааа!

Поэтому, конечно же, завизжала, подскочив на месте, из-за чего, естественно, благополучно упала, задрав ноги. — А-ауч! Оох... — Утешительно пригладив свой зад, на который приземлилась, по-детски поджала к себе колени. — Гмм... — Потом со священным ужасом вспомнила, что все еще в одних трусах да лифчике. — Ааа! — Опять на панике тянет к себе одело, кутаясь в нем. И уже завернувшись в ткань мусульманской невестой на выданье, боязливо взирает на человека с жалобным писком. — ...А?

Минута медленного осознания стоит ей маленького когнитивного диссонанса, а за тем происходит второе явление Христа народу.

Это худое, слегка вытянутое лицо на длинной шее женщине оказалось хорошо знакомо. Прямо чертовски-суперски-пуперски хорошо знакомо! Оно смуглое; с выразительно круглыми глазами, чья радужка кажется больше нормального; длинными ресницами; высокими скулами; тонкими устами; вздернутым задиристо носом. На нем почти что инородно смотрится взгляд сбитого насмерть оленя, синева усталости под веками, поникшие уголки губ. Едва ли узнаешь ту самую педантку, что трепала ей нервы своим заядлым перфекционизмом. Аластия выглядит особенно неформально на фоне абсолютно вышедших из-под контроля афрокудряшек, причудливо торчащих во все стороны. Не причесанные, неприкаянные, они делали из своей хозяйки одуванчик. Сама «головка» этого одуванчика с будуна не очень жизнерадостная. Кажется даже едва заметно «побледнела», хотя с ее расовой принадлежностью это вряд ли возможно.

— Я бы сказала «Проснись и пой», но уже время обеда, Морнингстар... — Без намека на издевку бурчит, лениво облокачиваясь на спинку стула. В стиле «Wake up in the morning but why am I so fucking boring» Нуарэт прямо какая-то... Не «Нуарэт». Будто из сюрреалистичной реальности, где даже у антагонистов есть право на стильные ночнушки. Симпатичная, кстати. Далеко не шелковая, довольно броская, красная ткань брала свое начало с тонких лямочек на плечах, укрывая собою небольшую грудь, открывая спину и простираясь свободной юбкой до колен. Поверх бюста и открытой спины отлично устроилось белое кружево.

И, признаться честно, Луция еще не поняла, как ей надо реагировать: выдыхать скопившейся пар, или нервно посмеиваться? В чужом доме, считай полураздетая, с Аластией в одной спальне (причем, тоже не сильно одетой)... Звучит, как странный сон при температуре 40°. Радует только то, что первоначальная версия событий явно отметается, ведь кто Аластия такая, чтобы печь с ней кексики, верно? Однако за этим следует логичный вопрос:

— А где... — И с удивлением хватается за охрипшее горло, сдерживая кашель. Черт, она не догадывалась о таком перекати-поле в слизистой оболочке. — ...мы?

— А вы как сами думаете? — С такой же безжизненной сухостью отвечает ей, растирая утомленные веки. — Добро пожаловать в мою опочивальню, пусть вы здесь и не... — Неуклюже замявшись в подборе выражений, что не будут нести в себе двойных смыслов, лишь усугубила эффект. — ...самая желанная персона.

Что ж, это неловко. А кто был бы «желанной персоной»? Какой-нибудь Джеффри Дамер?

[Дже́ффри Ла́йонел Да́мер — американский серийный убийца, каннибал, некрофил и насильник, жертвами которого стали 17 мужчин и мальчиков в период между 1978 и 1991 годами. Все преступления, кроме одного, были совершены в Милуоки с 1987 по 1991 год.]

Ну, зато третьего знаменателя в их уравнении нет, слава богу. Луция открывает рот для следующего вопроса, но ее опережают. — Не утруждайтесь. Я лишена всякого понимания, как мы осилили этот путь до моего дома... — Подносит к губам кружку, большими глотками глуша в ней слабость. Луции не знакома граничащая на грани жизни и смерти тяга к кофе, но она видит как подрагивают тонкие ладони, а до чуткого носика доходит тошнотворно крепкий аромат кофеина. Боже, как это пьют? Даже с этого расстоянии ей сделалось не хорошо. Захотелось брезгливо поморщится. — ...и, тем более, что творилось во время наших с вами полуночных блужданий.

И задумчиво прикусывая губу, отвернулась. Плохо зная чужой характер, можно подумать, что к ней пришло чувство стыда за вчерашний вечер, как бывает у всех адекватных людей после хорошей попойки, но поза ее удрученности не выдавала. Нуарэт непринужденно покачивала ножкой, посмотрев хмуро в стену пару-тройку секунд и вернулась к чересчур беззаботному виду из окна. Даже не удосужилась поинтересоваться самочувствием своей, получается, «гостьи». Хотя если Луцию случайно вывернет на чужой ковер, то эта проблема будет целиком и полностью на плечах хозяйки. Верно, «кого хата, того и тапки» работает в обе стороны. Благо настолько сильного недомогания не ощущалось, пусть и идея подпортить кое-кому интерьер звучала заманчиво. Правда, это слишком... мерзко даже для нее.

Морнингстар не без усилий поднимается на ослабленные ноги. Завернутая в простынь (согласно древней традиции: старый фарш всегда заворачивают в дешевый лаваш) и хватаясь за тяжелую голову, тащит оболочку к соседнему стульчику. Падает на него со стоном, замечая на столе очередную газету, вторую кружку кофе, культурно поданную с блюдцем (Ох, как любезно!) и древнее радио с выдвижной антенной.

Бледные руки с опаской тянутся к чашке. Ненароком голубые глаза заглядывают во плещущуюся там бездну. Язык торопливо облизывает сухие губы. Пить-то очень хочется... Но само питье выглядит так, словно готово прожечь дыру в желудке.

Нет, ей, конечно, жить давно надоело, но и так позорно умирать не хотелось. Что на могиле напишут? «Почила с миром и похмельем после чашки кофе»? Она с немой просьбой уставилась в токсичные зрачки, намекая на антидот, или в их случае разбавитель. Луция хорошо умела строить глазки! Ну, только глухой не поймет своим тупым пнем, что можно предложить к кофе! Молоко, сливки, сахар, круассан. Не такая уж и задачка со звездочкой! Однако по ответному взгляду, выражающему абсолютное ни-че-го, видимо не для всех Земля крутится вокруг Солнца.

— Кхм-кхм...

Навык внушения явно не прокатывал на таких больных собою особях. Придется озвучить требование вслух. — Молоко.

Признаков взаимопонимания в вербальном контакте с аборигеном не замечено. На нее глядели все также равнодушно, утомленно, с львиной долей малодушия, словно Луци назойливая муха, жужжащая перед носом. С большим рвением ее б скорее прихлопнули, чем дали то, что нужно. Наверное потому ответная реакция звучит, как:

— М, нет, думаю, кофе. — И отхлебывая свою ядовитую гадость, еще удивленно жмет плечами. — С чего бы мне подавать к столу молоко?

У Луции едва ли не отвисла челюсть от количества претензий. В смысле «нет»?! В смысле «с чего бы»?! На ее лице субтитрами транслируются ответы в рифму и не только, но она проявляет неслыханное терпение.

— Э... С того, что я, допустим, пью латте?

Блондинка наивно списывает чужую чёрствость на плохое самочувствие, которое и ей сейчас голову морочит. Боль, утро, сушняк... Ряд комплексных причин для задержки в мыслительном процессе, однако эта заминка, кажись, длиться около тридцати лет.

— Оу, нет, нет, неет... — С непроизвольной издевкой улыбнувшись, та покачала головой. — В ассортименте есть чудесный экспрессо. И, прошу, наслаждайтесь гармоничным вкусом молча. — На этот раз четко уловив суть, намерено отказывается разбавлять эту драгоценную жижу капелькой нормальности. В глазах Луции это сродни запланированному покушению на жизнь. Иначе не назовешь. От чего глазик на нервной почве слегка дернулся, а лицо раскраснелось.

— Ах, в таком случае, желаю лицезреть обещанную «гармонию» и «вкус». Что-то ни того, ни другого не наблюдаю в чашке! — На светлой макушке начали прорезаться «дьявольские рожки» (в метафорическом, конечно, смысле). На деле, Лу не умела свирепствовать. Лишь на показ скалилась. — Наверное они затерялись там же, где твои манеры! Меня это, конечно, ни чуть не задевает... Знаю, у тебя все туго с чувством такта, мегера. — Гнусливо выделяя именную кличку, задевает столь уничижительным обращением. Приманка свою работу выполнила. Олененок в боеготовности уже склонил голову. — Объясню тогда доходчиво... — Нежный и певучий голосок нарочно содержал в себе прямую угрозу, от которой простому смертному захотелось бы протереть свой влажный от пота лоб. Лишь кто-то не простой, глотнувший из неоткуда бессмертие, мог позволить себе сидеть грузнее тучи, не разрывая зрительный контакт. — От тебя всего-то требуется поднять прелестную задницу и принести мне молока. — Демонстративно отодвигает от себя кружку, по-змеиному прищурив глаза. — Иначе я эту дрянь пить не собираюсь. — Откинувшись на спинку стула, лишь утверждала собственное превосходство и в преддверии запланированного «бум!» в чужом пердаке сложила руки на груди.

На скупом обычно до эмоций лице показалось столько мимики и экспрессии... Глаза налились кровью, брови сошлись в гневе, а из тонких уст вот-вот вырвется что-то скверное... Луция даже могла слышать это тихое шипение, схожее на помехи радиоприемника.

Но выдохнув через нос (как строптивая кобыла), та не поддалась удавке чувств.

— Как того пожелаете! — С эдаким снисхождением фыркнула та, к ней даже не развернувшись.

И, на удивление, этими брошенными словами ограничилась. За ними не последовало ни проклятий, ни порчи, ни французской брани. Впрочем, каких-либо действий тоже. Это заставило, ожидавшую трений Морнингстар, выпасть в легкий осадок и растеряно хлопать глазками. Такая реакция малость не входила в гениальный замысел. Согласно ему они уже должны столкнутся на мостовой рогами, а не... дружно и абсолютно не напряженно помалкивать. И что это, во имя Господа Бога, значит? Ах, наверняка эта чертила про себя подумала: «Как пожелаете, не пейте мою отраву и вы, так или иначе, умрете от обезвоживания». Да, хорошая тактика, право! К тому же, не лишенная смысла. Луции правда легче будет свести счеты с жизнью, чем поддаться на провокацию, встав с места первой. Это означало лишь одно: надо срочно организовать контратаку и вынудить официантку немного поработать вне своего плотного графика. А то нынче не дождешься сервиса! Всему виною рестораны быстрого питания с лозунгами «Попу подними, сам себя обслужи, яйца оближи»!

Теперь понадобиться смекалка, острый ум и обаяние. Пусть у нее достаточно самолюбия, чтобы не кашлять и не буравить взглядом предмет ненависти, но не хватает терпения, чтобы не топать раздраженно ножкой.
Как насчет, просто галантно выпнуть ее? Увы, на радость всем злым шуткам про рост, ее ноги действительно коротковаты.

Как-то подстегнуть? Замотивировать? Безнадежная затея. С горем пополам у нее получается замотивировать себя на такие важные в жизни вещи, как: «Проснуться», «Встать с кровати», «Поесть», «Умыться», «Доехать до работы». И это придел ее возможностей. Все, что происходит дальше – не более, чем фикция. Чарльз бы, этот милый и светлый ребенок, обязательно сказал, что он уже гордиться ею, она молодец, это здорово. М-да, и сгореть со стыда было бы сущим пустяком на фоне груза ответственности и собственной беспомощности... Именно поэтому никогда не признается ему в том, насколько все в ее жизни плохо без него. Но речь не об этом, верно? Речь о совершенно не культурной Аластии, которая, почему-то не горела желанием обслуживать, как она выразилась, «не желанную персону».

Интересно, каким образом они вообще умудрились вдвоем выжить?! Еще ж целыми и даже не побитыми! Хотя затылок как-то странно ныл. Об стенку небось швыряли? Да, маловероятен тот исход, где они в алкогольном безумии позабыли бы вдруг устроить погром. Все-таки и относительно трезвое состояние не скрывало тщетность их попыток... Кто-то всерьез воспринимал их, как двух взрослых, задолбанных женщин 30-40 лет? Агх, не получалось у них косить под адекватных!

Эти любительницы повздорить с временем просто не могли прибывать в здравом уме, раз даже сейчас отдавали предпочтение нелепым загадкам, а не чаепитию! Нуарэт, как Мартовский заяц кричит «Нет места! Нет места!», потом предлагает вино и следом на вопрос «А где оно?», говорит: «Да его и нет!». Как будто физических последствий мало, надо добавить психических!

К слову, о последствиях. Здесь есть о чем подумать. К примеру, каков сегодня день? В голове шустро забегали чертята, перебирая все рандомные мысли: Чарльз, семья, девять утра, ответственность... Среда! Вчера была среда, а значит сегодня обыкновенный четверг. Четверг можно описать, как: сын, кухня, работа, рыбы, птицы, кабинет, уборка...
Сын. Кухня.

— Работа?! У меня есть работа, твою мать! Чарльз!

Брюнетка аж вздрогнула, чуть не подавившись. Вежливо прокашлявшись в салфеточку, она недовольно покосилась на... О, Мари Лаво, что это за выражение лица? Неужели инсульт настиг так внезапно? Что ж, прискорбно. Забавная была старушка, но теперь придется выносить ее маленький трупик.

— Вы только удосужились вспомнить об этом, да?

Будучи весьма любопытной до всякого рода бессмыслицы, она вглядывалась в это выкрикивающее рандомные слова, мелкое, буйное помешательство.

— Чарли... Где он? Боже, сегодня... сегодня же... — Сердцу оставалось чуть-чуть до взрыва. На пике своих возможностей оно бы разорвалось, как у кролика, если б не вкрадчивый голос под боком.

— Четвертый день недели. Будень. И, да, Чарльз звонил. Он там, где и должен быть.
Увы, ее душу ждала участь пострашнее смерти. Оно, считай, с разбегу рухнуло в адские пучины, пройдя весь длинный путь от пустоши лимба до вечной мерзлоты девятого круга. По всему телу прошелся липкий холод. Словно по шею вмерзнув в вечный лед, могла только беспомощно глядеть в сторону Нуарэт. Хватая ртом воздух, она была попросту не в силах что-то выдавить из охрипших связок. Этого от нее и не требовали. Ни чем не смущенная Аластия спокойным тоном добавила. — Да-да, это ваш аппарат еще с семи утра пел дифирамбы уткам. — Почему-то от подобного уточнения захотелось нервно прошерстить собственные карманы. Вы знаете каково растеряно лапать свой же зад в надежде найти у трусов карманы, а в них тоненький прямоугольник? Так вот, это очень по-идиотски. По лбу скатилось еще пару капель холодного пота. — Вы были, мягко говоря, не в форме. И мне пришлось поднять трубку... — Очередной предлог тревожному расстройству и его лучшей подружке, фантазии, прогуляться за ручку, а того, гляди, станцевать танго на нервных клетках. Перед глазами просто эта сцена, где ее взволнованный, наверное жутко напуганный сыночек звонит, спрашивая: «Где же ты, мамочка?». А мерзкий голос ему отвечает: «Здесь, Чарли... Здесь.». Да это ебаный хоррор!

Мир, конечно, суетен и все в нем неоднозначно, это правда. И ей вовсе не хотелось убить эту женщину, честно. С большим пристрастием она бы скорее занялась приобретением комфортного бункера, в котором проведет оставшуюся жизнь в добровольной изоляции от внешнего мира. В первую очередь, это ее вина, она понимала. — ...Вкратце объяснив ему ситуацию, заверила, что переживать не о чем. Уже завтра мы выйдем на работу в добром здравии, готовые трудится не покладая рук!

Поставив точку на этой положительной ноте (аж плакать от счастья хочется), она залпом допила остатки кофе. Тем временем, вторая кружка оставалась полной до краев. Да, в жизни так всегда бывает. У кого-то мир рушится и разваливается на глазах, а кто-то великая и ужасная Аластия, способная непроизвольно испортить этот самый мир одним своим существованием. Что ж, ее профиль. Спору нет.

— Что... — Луци с трудом получалось проглотить ком в горле. Минуту назад ее с ног до головы окатили ушатом из тревоги, гнева, страха и теперь попробуй разбери, что с этим всем дерьмом делать. Прибывая в глубоком шоке она буквально по слогам выдавливала из себя ключевой вопрос. — Что ты ему рассказала?

Это сейчас очень важно выяснить. От этой подробности могут зависеть как и отношения с сыном, так и в принципе вся ее жизнь. Что он о ней думает? Чувствует ли себя вновь преданным и брошенным? Больше всего на свете, она боялась повторить прошлые ошибки, откатиться к началу. И такой риск есть.

— То, что следовало рассказать. — Явно догадываясь о чужих опасениях усмехнулась. — Не уж то вы забыли какое несчастье с нами приключилось? — Драматично схватившись за сердце, та будто отыгрывала текст сценария, написанного пубертатным школьником. — Это ведь вы сегодня явили свой лик ранним утром и ( о, ужас!) ощутили страшное недомогание! Прямо упали без сил у порога! Ах, чудо, что я вас заметила. Как неравнодушная коллега, озабоченная вашим жалким состоянием, я вызвала доктора и отвезла домой. Вот, сижу тут с вами, слежу за соблюдением постельного режима. — От услышанного Луци стало так не по себе, что мерзкий кофе утратил всю свою противность. Без кривляний чуть отпила из кружки. — Только Чарльза, увы, не успела известить о случившемся заблаговременно. Беда бедою! Но он у нас оказался очень понимающим боссом. Вошел в наше с вами не легкое положение.

И снова Морнингстар не понимала, как реагировать. Поблагодарить эту суку, или все же влепить ей затрещину. Это, конечно, лучше горькой правды, но и сладкая ложь получилась просто отвратительной.

— ...И он реально в это поверил?

Почему-то искренне хотелось верить, что нет. Ее малыш не настолько наивный и глупенький, чтобы повестись на...

— Весьма охотно.

Им с Чарли определенно есть, что обсудить на будущее.

***

В самом уютном закутке пригорода был небольшой садик. В этом садике была целая коллекция роз, которые под чутким надзором своего господина не смели проронить ни росинки. Как ответственный властитель этого маленького мирка, он был озабочен душами под своим служением. Изо дня в день его чуткие к шероховатости руки уделяли внимание каждому цветку. Темные, как бездны очи облюбовали миловидный сорт «Джульетта» с мягким рассветным солнцем в центре и белым небом вокруг. «Пьер де Ронсар», элегантного оттенка вишневой помады, нежна и легка на ощупь. «Грейс» неизменно производила впечатление звезды в этой композиции. Все благодаря теплой цитрусовой окраске, острым лепестками и пышному бутону. Хотя в последнем критерии заметно проигрывала «Чипендейл». У нее малиновых излишеств через край.

И, наконец, он дошел до темной части сада, где притаился один уникальный экземпляр. Его любимица...

Ах, для настоящего коллекционера любой куст был и будет ценностью! Однако у любви к прекрасному тоже существуют некоторые... разновидности. Ведь прекрасная «Английская роза Астрид Граффин фон Харденберг» своими мрачным антуражем напоминала ему одну зверушку.

Эту красивую молодую женщину, такую очаровательную и настоящую леди, если ему не изменяла память. Она жила в вечной суматохе, ослепляя совершенством всяких крутых продюсеров. Скольких трудов ей стоила репутация звезды в собственном радиошоу? Ох-хо-хоу, это упорство, конечно, достойно и славы, и оваций, и хороших тостов.

Но все же Розалий был в смятении от гневного письма, в котором говорилось, что душечка Аластия этой ночью шалила и дебоширила! Якобы в состоянии алкогольного опьянения заносила домой мертвое тело, даже не поделившись лакомым кусочком!

Пока что мужчина отложил тревожное послание и его сомнительное содержание. Он прекрасно знал на что способна эта женщина! Нуарэт хлещет виски не хуже бывалых матросов. Ее бы не укачало и от бочки спирта!
Куда больше волнений вызывал отправитель.