Спутанная нить

Дверь скрип­ну­ла.

Не по­вер­ну­лась да­же.

В ру­ках шитье ка­кое-то. Толь­ко на не­го и не гля­дит.

А ку­да — не раз­бе­решь.

— Твоя ра­быня пе­реда­ла, что ты хо­тела ме­ня ви­деть.

— У ме­ня раз­го­вор к те­бе, Раг­нвальд.

— Это я и так по­нял. Что за раз­го­вор?

Гля­нула. Ми­мо ку­да-то.

— Ду­маю, ты по­нима­ешь. Нам дав­но сле­дова­ло…

— Ко­му — нам? Да­вай без тво­их уло­вок, Рун­герд.

— Ни­каких уло­вок и нет. Этот раз­го­вор не ка­са­ет­ся ни Гут­торна, ни Сван­ла­уг. Я… Пос­той! Уж не злишь­ся ли ты на ме­ня из-за по­мол­вки Хиль­дис?

— Нет. Я го­тов приз­нать, что все выш­ло не так уж и пло­хо. И моя дочь это­му ра­да.

— Она вов­ре­мя по­няла, что из ее влюб­леннос­ти в Тор­валь­да ни­чего бы не выш­ло.

— При чем здесь…

Улыб­ну­лась.

— Ты это­го не знал? Спро­си у сво­ей же­ны, ес­ли мне не ве­ришь. Ей-то, ду­маю, из­вес­тно.

— Так ты об этом хо­тела го­ворить?

— Нет… Ска­жи, что ты ду­ма­ешь де­лать?

— Я те­бя не по­нимаю.

— Все ты по­нима­ешь, Раг­нвальд Хит­рый. Сван­ла­уг в же­ны ты ведь не прос­то так взял.

— Это те­бя не ка­са­ет­ся.

— Ты ведь зна­ешь, что с тво­ей же­ной мы ус­ло­вились за­быть о на­шей враж­де?

Кив­нул мол­ча.

— Сам ты что об этом ду­ма­ешь?

— А что мне на­до ду­мать?

Взгляд вни­матель­ный те­перь.

— Ты че­ловек ува­жа­емый и знат­ный. И же­на твоя — дочь ко­нун­га. Слу­чись что с Гут­торном, ко­го из­бра­ли бы ко­нун­гом, как не те­бя?

— Толь­ко сда­ет­ся мне, ты не до­пус­тишь, что­бы с тво­им му­жем хоть что-ни­будь про­изош­ло.

— И все же, ког­да у ко­нун­га нет нас­ледни­ка…

— Он ведь есть. Как ока­залось. А ведь как-то мне по­дума­лось, ког­да Снер­рир у ме­ня жил, что он мог по­боч­ным сы­ном Гут­торна ока­зать­ся. Или Гун­на­ра. Боль­но уж сходс­тво силь­ное. Но выш­ло ина­че.

— Ина­че.

— Так вот по­чему ты этот раз­го­вор за­те­яла. Ду­ма­ешь, что я хо­чу сде­лать­ся ко­нун­гом и твой сын мне ме­шать в этом бу­дет? Это из-за слов той жен­щи­ны?

— Не толь­ко…

— Мне до­воль­но то­го, чем я сей­час вла­дею, и ввя­зывать­ся в неп­ри­ят­ности ра­ди сом­ни­тель­ной вы­годы, счи­таю, не­зачем. Но ска­жи, Рун­герд, как же так выш­ло, что твой сын жив ока­зал­ся, ког­да мно­гие лю­ди его на пог­ре­баль­ной ладье ви­дели?

— Да… че­го уж те­перь скры­вать. Был один маль­чиш­ка, сын ка­кого-то ры­бака мес­тно­го. Снер­рир с ним друж­бу во­дил. И он вмес­те с ним был, ког­да все это… Вот он-то дей­стви­тель­но по­гиб тог­да. Не каж­до­го ры­бац­ко­го сы­на удос­та­ива­ют триз­ны, дос­той­ной сы­на ко­нун­га.

— Но…

— Я уж пос­та­ралась, что­бы лю­ди вок­руг ви­дели то, что им нуж­но ви­деть.

— Как же ко­нунг до­пус­тил та­кое?

Скло­нила го­лову.

Шитье в паль­цах смя­ла.

— А он бы и не до­пус­тил. Ес­ли б знал.

— Хо­чешь ска­зать, Гут­торн не знал, что его сын жив?

— Нет.

— Жес­то­ко же ты с собс­твен­ным му­жем обош­лась.

— Ду­ма­ешь, мне прос­то пой­ти бы­ло на та­кое и мол­чать все эти го­ды? И нас­мешки за спи­ной выс­лу­шивать, что де­тей у ме­ня нет?

— Силь­но ты от­ча­ялась.

Гля­нула.

Во взгля­де слов­но яд жгу­чий.

— А как ина­че, ес­ли зна­ешь… все на­перед?

— На­перед луч­ше не знать.

— Как бы мне это­го хо­телось — не знать! Прос­ти, ес­ли мои сло­ва и по­доз­ре­ния оби­дели те­бя, но я дол­жна бы­ла…

— Твои опа­сения мне по­нят­ны.

Взгляд сно­ва преж­ний.

Пус­той, не­чело­вечес­кий.

— За свою дочь мо­жешь не вол­но­вать­ся, она не даст се­бя в оби­ду.

— О чем…

Платье на гру­ди смя­ла паль­ца­ми.

Зас­ту­чали об пол раз­ноцвет­ные бу­сы.

И за­мер­ла на мес­те.

— Те­бе не­хоро­шо, Рун­герд? Поз­воль, я…

— Нет…

Ли­цо в ла­донях спря­тала.

— Не тре­вожь­ся обо мне… Раг­нвальд ко­нунг. Толь­ко ос­тавь ме­ня сей­час, про­шу те­бя.

***

Уг­ли ос­тывшие хрус­тят, кро­шат­ся в паль­цах.

Пач­ка­ют ру­ки.

Чер­ная пыль осе­да­ет на зо­лотых коль­цах и бе­лых ру­кавах.

Пла­мя ре­вет рав­но­душ­но.

Пле­ча что-то ос­то­рож­но кос­ну­лось.

— Ма­туш­ка… С то­бой все хо­рошо?

Улыб­ну­лась ед­ва.

От­ве­тить толь­ко не по­луча­ет­ся.

Уг­ли слов­но не толь­ко в ру­ках, но и в гор­ле.

— А ты что за­был в до­ме, Снер­рир? У те­бя, ка­жет­ся, де­ла ка­кие-то на прис­та­ни бы­ли? Вот и иди ту­да.

Кив­нул. Пос­лушно да­же.

Стран­но как…

— Что ты здесь си­дишь, Рун­герд?

Улы­ба­ет­ся спо­кой­но. Взгляд вот толь­ко…

— Мои ру­ки за­мер­зли.

— Так че­го здесь-то си­деть? Пой­дем, оде­нешь­ся теп­лее.

— Мне нуж­но ска­зать те­бе…

Кив­нул спо­кой­но.

— Ты и ска­жешь. Вста­вай.

— От­ве­зи ме­ня в свя­щен­ную ро­щу.

— Хо­рошо. Но вна­чале…

— Сей­час. От­ве­зи.

Смот­рит спо­кой­но. Толь­ко…

— Сей­час так сей­час.

***

— Я хо­чу уз­нать у те­бя об од­ном де­ле.

Гля­нула удив­ленно.

— О ка­ком де­ле, Раг­нвальд?

— Нас­чет Тор­валь­да кое-что. Мо­жет, те­бе най­дет­ся, что мне ска­зать?

Сце­пила паль­цы в за­мок.

Коль­ца свер­ка­ют на сол­нце.

— Что ска­зать?

— Это прав­да, что Хиль­дис влюб­ле­на в не­го бы­ла?

— Хиль­дис?

— Она что-ни­будь го­вори­ла те­бе об этом?

— Го­вори­ла… Да, ка­жет­ся…

— Так что?

— Она хо­тела, что­бы он в же­ны ее взял.

Ус­мехнул­ся.

— Сам Тор­вальд знал об этом ее же­лании?

— Хиль­дис го­вори­ла с ним, но он ска­зал ей, что для не­го она все рав­но что пле­мян­ни­ца.

— Те­перь-то мне по­нят­но, по­чему моя дочь ве­ла се­бя так. А из вас тро­их ник­то да­же не ска­зал мне ни­чего.

— Хиль­дис не хо­тела, что­бы ты знал. Ду­мала, ты про­тив бу­дешь. А…

— А по­чему мой воп­рос те­бя так на­пугал?

— Я… не хо­тела вы­давать ее. Она ведь про­сила…

— Не тре­вожь­ся. Не ви­жу при­чин, что­бы ты скры­вала это от ме­ня. Хиль­дис моя дочь, а ты моя же­на. Да и Тор­вальд мне не чу­жой че­ловек. Уж его-то лег­ко по­нять — че­го толь­ко не при­дет в го­лову мо­лодень­ким де­вицам.

— А от­ку­да ты уз­нал об этом?

— Рун­герд об­молви­лась. Слу­чай­но. Го­вори­ли-то мы с ней о дру­гом сов­сем.

— О чем?

— Бе­седы с ней всег­да стран­ны­ми вы­ходят. Я те­бе пос­ле рас­ска­жу.

***

С ло­шади спрыг­ну­ла.

За­шур­ша­ли лис­твой быс­трые ша­ги.

— Для че­го мы здесь?

Не обер­ну­лась.

— Что ты та­кое де­лала, Рун­герд? На те­бя уже ко­сить­ся на­чали.

Как буд­то и не слы­шит.

— Рун­герд!

Свер­кну­ло в ру­ке свя­щен­ное коль­цо*.

— Возь­ми!

— За­чем ты…

— Я хо­чу, что­бы ты пок­лялся на этом коль­це!

— И в чем мне нуж­но пок­лясть­ся?

— В том, что твой пог­ре­баль­ный кос­тер ста­нет и мо­им.

— К че­му ты об этом сей­час?

— Прос­то пок­ля­нись!

— Для че­го? Ты са­ма воль­на бу­дешь ре­шать, как пос­ту­пить.

— Пок­ля­нись!

— Моя клят­ва ни­чего не даст.

— Пок­ля­нись, что не бу­дешь это­му пре­пятс­тво­вать!

— Я не по­нимаю, моя Рун­герд, для че­го те­бе это?

— По­тому что у нас од­на судь­ба.

— Ты…

Взгляд умо­ля­ющий.

— Пок­ля­нись, ес­ли не же­ла­ешь мне зла.

Узор зо­лотой ца­рап­нул ла­донь.

— Ес­ли это так нуж­но, я сде­лаю, о чем ты про­сишь.

***

— Ты си­дишь с та­ким ли­цом, моя Рун­герд, слов­но на триз­не, а не на пи­ру. Я не при­нуж­даю те­бя быть здесь, ес­ли не же­ла­ешь.

— Ду­ма­ешь, луч­ше мне уй­ти?

— Толь­ко ес­ли те­бе са­мой так за­хочет­ся.

— Нет уж! Здесь ос­та­нусь. Пусть мне бу­дет ве­село, как и ос­таль­ным, — го­лову вы­ше под­ня­ла, ог­ля­дела зал. — По­чему бы соб­равшим­ся не по­ведать сей­час что-ни­будь ин­те­рес­ное? Нап­ри­мер, кто ка­ким уме­ни­ем луч­ше вла­де­ет или ка­ким дос­то­инс­твом об­ла­да­ет.

— Ду­маю, кра­сивая на­руж­ность впол­не мо­жет мо­им дос­то­инс­твом счи­тать­ся. А мое уме­ние здесь и так все зна­ют.

Оди­нова крадь­ба
Дáре­на не да­ром
Из ор­ли­на клю­ва
Скаль­ду на ус­ла­ду.

Мне креп­чать ре­чами
Крас­но не нап­расно.
Вла­гу ве­лика­нов
В слу­ха рот вли­ваю**.

— А из клю­ва ли, Скаф­ти?

— Те­бе, ко­нунг, мои ви­сы не по нра­ву чем-то?

— Это­го я не го­ворил. Я и сам по­рой пы­тал­ся…

— Ты не оби­жай­ся на ме­ня, но до­води­лось мне твои ви­сы слы­шать. Луч­ше бы те­бе, ко­нунг, о них и вов­се не го­ворить.

— А вот же­не мо­ей они нра­вят­ся.

— Тог­да она пусть и слу­ша­ет. А ос­таль­ных ты уж по­жалей.

— Хо­рош твой со­вет, я его за­пом­ню.

— И я бы мог сво­ими сти­хами пох­ва­лить­ся, но пос­ле Скаф­ти де­лать это­го не ста­ну.

— Не слы­шал я, Ин­гольв, от те­бя сти­хов ни­ког­да.

Ус­мехнул­ся.

— Мо­жет, это и хо­рошо, что не слы­шал. Я луч­ше о дру­гом сво­ем уме­нии ска­жу. Я из лу­ка стре­ляю хо­рошо. Луч­ше мно­гих. Не да­ром ведь проз­ви­ще мое Стре­лок.

— Вер­но. В ко­ня мо­его ты мет­ко на охо­те по­пал.

— Не сто­ит вспо­минать об этом, ко­нунг. Это ведь слу­чай­ность бы­ла.

— Не будь это слу­чай­ность, ты бы не си­дел здесь.

— Да, ко­нунг, за­был те­бе ска­зать. Я в бли­жай­шие дни до­мой со­бира­юсь. Не­надол­го. Де­ла кое-ка­кие ула­дить нуж­но. Да и лю­дей еще со­беру.

— Ты, глав­ное, не за­дер­жи­вай­ся. Ждать те­бя ник­то не бу­дет.

— Да уж я это по­нимаю.

— Мо­жет, и мне чем пох­ва­лить­ся сто­ит?

— Ты наш гость, Тор­вальд, и я бы с ра­достью те­бя пос­лу­шала.

— Хо­рошо, гос­по­жа. Ду­маю, нем­но­го най­дет­ся лю­дей, ко­торые бы в пла­ванье со мной срав­ни­лись. Да и под во­дой я мо­гу дол­го ос­та­вать­ся, ког­да ны­ряю.

— Это хо­рошее уме­ние.

— А ты, Раг­нвальд, ро­дич мой, о чем за­думал­ся? Мо­жет, то­же что нам рас­ска­жешь?

— По­чему нет, ро­дич. Я иг­раю в тафл так, что ма­ло кто смо­жет ме­ня обыг­рать. Кро­ме то­го, вы­пить боль­ше мо­его и ос­тать­ся в твер­дом уме ма­ло кто су­ме­ет.

— Иг­рать с то­бой мне не до­води­лось, а вот вто­рое под­твер­дить мо­гу.

— Мы, Тор­вальд, эту за­баву и пов­то­рить мо­жем. Ког­да у те­бя бу­дем. Твое ви­но мне уж боль­но по нра­ву.

— Это нуж­но сде­лать обя­затель­но.

— Ва­ши пла­ны и мне нра­вят­ся!

— Ку­да уж без те­бя, ко­нунг.

— Вер­но! Ду­маю, и мне пох­ва­лить­ся сто­ит. Я неп­ло­хое ору­жие ко­вать умею.

Сталь блес­ну­ла в ру­ке. Вон­зи­лась в стол.

— Этот нож я сам сде­лал.

— Хо­роший нож.

— Мне он, Тор­вальд, и са­мому нра­вит­ся.

— Мо­жет, и мне ска­зать поз­во­лите?

— Что же ты, Рун­герд, ска­жешь?

— Я, ко­нунг, лег­ко су­мею уло­жить те­бя на спи­ну, да так, что ты под­нять­ся смо­жешь.

— Ты? Рань­ше я у те­бя бо­евых уме­ний ни­ког­да не за­мечал.

— А при чем тут бо­евые уме­ния? Я ведь не о них. А те уме­ния, о ко­торых я го­ворю, охот­но те­бе по­кажу. Толь­ко поз­же.

Ус­мехнул­ся.

— Прос­ти мне тог­да мою не­понят­ли­вость.

***

Пе­ред гла­зами вер­тится все. Как в ому­те.

Вид­но, пи­во в этом до­ме на со­весть сва­рено.

А на ули­це свет­ло еще. И во­рота, ка­жет­ся…

— Эй! Ку­да это ты соб­ра­лась?

Гля­нула с вы­зовом.

— Ты еще кто та­кой?

— А, ты ведь пле­мян­ни­ца ко­нун­га. Я те­бя не приз­нал.

— Я — дочь ко­нун­га!

— Те­бе че­го за во­рота­ми-то на­до?

— Это мое де­ло.

— Твое. Ес­ли не бо­ишь­ся ночью…

— Еще не стем­не­ло да­же.

— Ты как на­ша хо­зяй­ка. Та то­же, бы­ва­ет, но­чами ку­да-то все хо­дит.

Что ей еще де­лать, ведь­ме.

— Не заб­лу­дись смот­ри!

Скрип­ну­ли пет­ли.

— Уж пос­та­ра­юсь…

Мож­но в свя­щен­ную ро­щу заг­ля­нуть.

Нет, боль­но да­леко. Ко­ня нуж­но бы­ло…

Но не воз­вра­щать­ся же те­перь.

По­чему бы и прос­то не поб­ро­дить здесь нем­но­го.

В ти­шине.

В пос­ледние дни шум нес­конча­емый злит толь­ко.

Сли­ва­ет­ся в про­тив­ный гул. Кло­нит в сон.

Да и сей­час…

А бе­резы не­пода­леку ше­лес­тят при­вет­ли­во.

Мож­но и от­дохнуть. Не­дол­го сов­сем.

Ведь и стем­не­ло уже.

И тра­вы мяг­кие. Толь­ко вот пах­нут слиш­ком удуш­ли­во.

Еще силь­нее го­лову кру­жат.

Как жаль, что од­на сей­час…

На­до на­зад бы… Ведь и стем­не­ло.

Звез­ды яр­ки­ми фа­кела­ми пы­ла­ют.

Гла­за прик­ры­ла.

Не­надол­го.

Шо­рохи вок­руг, скри­пы.

И ша­ги слов­но…

Не­пода­леку.

На но­ги вско­чила. Ог­ля­делась вок­руг.

Нет ни­кого.

Толь­ко де­ревья. Вет­ви в тем­но­те ко­лышат­ся.

Как жи­вые.

И ша­ги…

Нет.

Пос­тупь зве­риная.

Или ка­жет­ся…

А из тем­но­ты взгляд слов­но.

Ка­жет­ся. Точ­но ка­жет­ся.

Поз­дно. Ид­ти по­ра.

Ведь и Раг­нвальд спро­сит, ку­да про­пала так на­дол­го.

По­вер­ну­лась на­зад и…

Ря­дом сов­сем.

Сто­ит, ню­ха­ет воз­дух.

Пасть в тем­ном вы­маза­на. И ла­пы.

Свер­кну­ли зло­бой жел­тые гла­за.

— Ухо­ди прочь! По­шел!

Нож где-то… Толь­ко вот ру­ка не слу­ша­ет­ся.

— Уби­рай­ся!

Ру­ко­ят­ку ух­ва­тила на­конец.

— Уби­рай­ся, от­родье Фен­ри­ра!

Сту­па­ет нес­лышно сов­сем. Ры­чание толь­ко ед­ва слыш­ное бли­же.

И гла­за жел­тые смот­рят не от­ры­ва­ясь.

Зна­комо так.

Слов­но бы…

Слов­но…

Гла­за ль­дис­тые смот­рят не от­ры­ва­ясь.

С удив­ле­ни­ем.

Стран­ные гла­за.

И дев­ка стран­ная.

От­ку­да…

А хоть бы и из Хель!

Под реб­ром ше­вель­ну­лось. Коль­ну­ло силь­нее.

— Что это ты ле­жишь здесь пос­ре­ди ле­са?

Ус­та­вилась-то важ­но.

Как буд­то она в этом ле­су хо­зяй­ка.

От­ку­да во­об­ще здесь та­кая…

— От­дохнуть при­лег.

— Ког­да от­ды­ха­ют, снег кровью не пач­ка­ют.

— Те­бе что за де­ло до мо­его от­ды­ха?

— Лю­бопыт­но. Вдруг при­годишь­ся, — ус­мехну­лась. — Ес­ли вы­живешь.

— Ко­му это?

— А ес­ли и мне.

— Ты са­ма кто? И че­го тут де­ла­ешь? Не ви­дел я что-то те­бя сре­ди мес­тных де­вок.

— Хо­жу я здесь. Ищу.

— Че­го?

— Те­бя вот наш­ла. А ви­деть ты ме­ня и не мог. Не бы­ло ме­ня здесь. Те­бя, гля­жу, не боль­но тут лю­бят.

— Так за­мет­но? Я-то их то­же не очень.

— За­мет­но. Не да­ром же стре­ла у те­бя в бо­ку тор­чит.

Ус­мехнул­ся.

— Ка­кая еще стре­ла?

Жжет хо­лод. Ку­са­ет ле­дяны­ми зу­бами.

Да­же под тя­желым ме­ховым пла­щом.

И под реб­ром жжет.

Рас­полза­ет­ся хо­лод.

— Я мо­гу дос­тать. Ес­ли не по­куса­ешь.

— Го­воришь, не бы­ло те­бя здесь? А слу­хи мес­тные зна­ешь.

— Ка­кие еще слу­хи? — гля­нула вни­матель­но. — Я знаю ку­да боль­ше.

— Так что ты тут де­ла­ешь?

— Мой муж при­ехал сю­да дань со­бирать.

— И час­то знат­ные лю­ди ведьм в же­ны бе­рут?

Пле­чами по­жала.

— А мне до дру­гих де­ла нет. Так что, стре­лу на па­мять ос­та­вишь или вы­тащить?

— Да­вай, раз не бо­ишь­ся.

Хрус­тну­ла ря­дом за­леде­нев­шая кор­ка.

Гла­за нап­ро­тив те­перь. Проз­рачнее ль­да.

И хо­лод­нее.

— Ес­ли вер­нуть­ся на­дума­ешь, не про­живешь дол­го.

— И так по­нят­но.

— Это ты по­нима­ешь. А я — ви­жу. Мо­ему му­жу нуж­ны вер­ные лю­ди. И мне нуж­ны.

— Не ис­пу­га­ешь­ся вол­ка под сво­ей кры­шей дер­жать?

— Вол­ков я не бо­юсь. Да и ты ведь за ним приг­ля­дывать бу­дешь.

Бе­лые паль­цы от­ки­нули за­леде­нев­шую шку­ру.

За­мер­ла.

Ли­цо еще бе­лее сде­лалось.

— Го­ворю сра­зу, шку­ра се­рая, боль­но бу­дет.

— А ты не бой­ся, не уку­шу.

Гла­за жел­тые смот­рят не от­ры­ва­ясь.

За каж­дым вдо­хом сле­дят.

— Она ра­зоз­лится на те­бя. Рун­герд…

Ос­ка­лились клы­ки.

Кровь на мор­де хо­рошо вид­на сей­час.

— Ты ведь обе­щал ей… обе­щал, что…

Ла­пы к зем­ле при­пали. Как пе­ред прыж­ком.

Сколь­зну­ло ми­мо.

Про­шелес­те­ло.

За спи­ной уже.

Раз­верну­лась. Паль­цы в ко­ру впи­лись.

От­ды­шать­ся бы толь­ко…

И на­зад.

Уш­ла не­дале­ко вро­де.

Но вок­руг оди­нако­вое все.

С при­гор­ка — вниз.

И в ка­кую сто­рону нуж­но…

— Что, заб­лу­дилась?

За­мер­ла на мес­те.

Гла­за жел­тые гля­дят нас­мешли­во.

Не волчьи сей­час — че­лове­чес­кие.

Кив­нул ку­да-то в сто­рону.

— За мной иди.

***

— А, Уль­вар!

Пет­ли скрип­ну­ли про­тив­но.

— Что-то дол­го те­бя не бы­ло. О, и ты тут, фру Сван­ла­уг? Ни­как заб­лу­дилась?

— Ты, Сь­ольв, во­рота ох­ра­ня­ешь или бол­та­ешь с кем не по­падя? Од­двар где? Вы тут вмес­те дол­жны быть.

— Так он же это…

— Это? Ко­нун­гу ска­зать нуж­но про ва­ше без­делье.

— Че­го ты всег­да злой та­кой? Э, стой…

Не обер­нулся.

А от ус­та­лос­ти уже но­ги под­ка­шива­ют­ся. Вер­но, трол­ли дер­ну­ли за во­рота та­щить­ся.

— Что-то ты, Уль­вар, на пир не то­ропишь­ся. При­дет­ся ведь рог вы­пить за опоз­да­ние.

А она что здесь…

— От­ка­зывать­ся не бу­ду.

Взгляд удив­ленный.

— И ты… Вы вмес­те вер­ну­лись?

— Заб­лу­дилась твоя гостья. Не бро­сать же бы­ло за во­рота­ми.

Смот­рит нас­той­чи­во так.

— Заб­лу­дилась?

— Не сто­ит тре­вожить­ся. Жи­вая, как ви­дишь.

— Что ж… Раз так, Уль­вар, то иди.

Ша­ги тя­желые к до­му.

А ей че­го? Сто­ит, слов­но за­леде­нела.

— Не сто­ит вы­ходить ночью за во­рота. Опас­но это.

— Пос­та­ра­юсь это­го не де­лать боль­ше.

А взгляд… От­ча­ян­ный слов­но.

— Ни­ког­да не пы­тай­ся судь­бу из­ме­нить. Не вый­дет из это­го ни­чего. Толь­ко вре­мя зря по­теря­ешь.

— О чем ты…

От­верну­лась рез­ко.

— Иди к му­жу, Сван­ла­уг.

***

Го­лоса в один гул сли­ва­ют­ся.

Ог­ни яр­кие ос­лепля­ют.

Ну и душ­но же здесь!

— Те­бя дол­го не бы­ло.

Кив­ну­ла мол­ча.

— Что это с то­бой?

— Я за во­рота ре­шила схо­дить. Са­ма не знаю, за­чем. А как сов­сем тем­но сде­лалось, до­рогу на­зад отыс­кать не смог­ла.

— Как же ты вер­ну­лась?

— Мне встре­тил­ся тот че­ловек, Уль­вар. Он ме­ня про­водил.

— Те­бе сто­ит быть ос­то­рож­ней, Сван­ла­уг. Он опас­ный че­ловек.

— Я знаю.

— Ви­жу, ты ус­та­ла, так что луч­ше те­бе сей­час спать от­пра­вить­ся.

При­жалась тес­ней.

В гла­за заг­ля­нула.

— По­чему бы те­бе со мной не пой­ти? Нет у ме­ня же­лания од­ной ло­жить­ся.

Ус­мешка до­воль­ная.

Ру­кой к се­бе — креп­че.

— Не хо­чу те­бе от­ка­зывать. Да и в са­мом де­ле поз­дно уже.

***

Пе­ред вхо­дом в дом ос­та­нови­лась.

Спать бы уже по­ра. Еще отец не­дово­лен бу­дет, что за­сиде­лась до­поз­дна.

Хо­тя ку­да ему за­метить. Ему бы толь­ко…

— Та­кая кра­сави­ца и од­на грус­тишь?

Гля­нула не­доволь­но.

— Мо­жет, раз­влечь те­бя?

— Что ты се­бе поз­во­ля­ешь? Или не зна­ешь, с кем го­воришь?

— Че­го ты злишь­ся? Раз­ве я те­бе что-то пло­хое пред­ла­гаю? А, мо­жет, шра­мы те­бе мои не нра­вят­ся? Так ведь…

— Ви­жу, ты че­ловек не­уч­ти­вый, и го­ворить с то­бой я не же­лаю.

— Что тут та­кое, Хиль­дис? Этот че­ловек те­бе до­саж­да­ет?

— Нет, Тор­вальд, все хо­рошо. Не ви­новат же он, что не зна­ет, как прис­та­ло вес­ти се­бя вы­соко­рож­денным лю­дям.

— Не сто­ит злить­ся, ко­нунг, я ж толь­ко по­гово­рить хо­тел.

— С до­черью Раг­нваль­да яр­ла те­бе го­ворить не о чем, так что про­вали­вай от­сю­да.

Вслед гля­нул не­доволь­но.

— Ес­ли этот гру­би­ян те­бя оби­дел…

— Мне ни к че­му оби­жать­ся на вся­кое ду­рачье.

— Тог­да что с то­бой? Я за­мечаю, что в пос­леднее вре­мя те­бя что-то пе­чалит.

— Я и са­ма не пой­му…

— Мо­жет, за­муж вы­ходить раз­ду­мала?

— Нет, я это­го хо­чу. Но, как по­думаю, что при­дет­ся жить в чу­жом до­ме…

— Ты быс­тро при­вык­нешь. Ты ведь и с сес­трой сво­его же­ниха уже под­ру­жилась. Уж ты точ­но не зас­ку­ча­ешь, Хиль­дис.

— Не в этом де­ло. Я не хо­чу с от­цом раз­лу­чать­ся.

— От это­го ни­куда не деть­ся.

— Знаю!

— Зас­ку­ча­ешь, при­едешь в гос­ти. Ты ведь не за мо­рем жи­вешь, как я.

— Не хо­чет­ся мне ос­тавлять его.

— Ду­маю, с но­вой же­ной Раг­нваль­ду не бу­дет скуч­но.

Вздох­ну­ла мол­ча.

— Или в этом все де­ло? Ты его к Сван­ла­уг рев­ну­ешь?

— Нет, прос­то… Да­вай об этом не бу­дем. Я при­вык­ну и ус­по­ко­юсь. Ты ведь зав­тра до­мой от­пра­вишь­ся, так что не луч­ше ли нам на про­щание о чем-то при­ят­ном по­бесе­довать?

— Как ска­жешь. Но ес­ли уз­наю, что те­бя оби­жать кто-то взду­ма­ет, я и вер­нуть­ся мо­гу.

Улыб­ну­лась.

— За это мо­жешь не вол­но­вать­ся. Те­перь есть ко­му за ме­ня зас­ту­пить­ся.

***

— Чуд­ная все ж у ко­нун­га же­на.

— Че­го это чуд­ная?

— А! Она се­год­ня в глав­ном по­кое на пол усе­лась, ря­дом с оча­гом пря­мо и в ос­тывших уг­лях ко­палась, как в зо­лоте ка­ком.

— Мож, ис­ка­ла че­го?

— Не! Я, го­ворит, за­мер­зла. Уж я бы ее пог­рел!

— Пасть свою зак­рой, Скег­ги!

— А че­го я, хёв­динг, та­кого…

— Еще раз ус­лы­шу, нож в глот­ку те­бе вот­кну. И шра­мов на тво­ей ро­же при­бавит­ся. По­нял ме­ня?

— По­нял. Как не по­нять.

— Рас­се­лись тут, как ба­бы, язы­ками треп­ле­те.

Ус­мешка сза­ди.

— Че­го ус­ме­ха­ешь­ся, Сиг­мунд? Ви­жу, что моя за­дум­ка те­бе не по нра­ву.

— Да. Мне все это не нра­вит­ся. Слиш­ком уж мно­гим ты рис­ку­ешь. И я вмес­те с то­бой.

— Я не зас­тавляю те­бя по­могать мне. Толь­ко вот и по­лучим мы мно­го, ес­ли все вый­дет так, как я за­думал.

— Это ты по­лучишь, Ин­гольв.

— Нам обо­им бу­дет поль­за от то­го, что я сде­ла­юсь ко­нун­гом. Или не ве­ришь, что твой брат спо­собен на это?

— К че­му спо­рить, ес­ли ты все и так ре­шил. Толь­ко что бу­дешь де­лать, ес­ли он не сог­ла­сит­ся на твое пред­ло­жение?

— Не сог­ла­сит­ся? Да он вце­пит­ся в не­го, как го­лод­ный волк в па­даль. Он об этом дав­но меч­та­ет. А ес­ли пой­дет на со­юз со мной, то по­лучит ку­да боль­ше. И я доб­ро­воль­но бу­ду вып­ла­чивать ему дань до са­мой его смер­ти. Ста­рику не­дол­го ос­та­лось, пусть по­раду­ет­ся, по­ка Хель его не при­берет. А там уж вид­но бу­дет.

— Как бы он не ока­зал­ся слиш­ком стар для все­го это­го.

— Ста­рость сде­лала его жад­ным еще боль­ше, чем он всег­да был. Но ес­ли это те­бя не убеж­да­ет, то знай, я най­ду, как пре­под­нести все по­луч­ше. Я мно­го че­го здесь нас­лу­шал­ся. Од­них ре­чей Скаф­ти и Тор­валь­да хва­тит. Они ведь оба вне за­кона там, а здесь им вон как ра­ды.

— Приз­на­юсь, пос­ле этих слов у ме­ня мень­ше сом­не­ний в тво­ем ус­пе­хе. И все же…

— Не за­бывай еще, что Гут­торн сам убил дво­их лю­дей Адаль­бьёр­на. Хоть он и прав в том, что сде­лал, но каж­дое со­бытие мож­но по­казать с раз­ных сто­рон. А там и без ме­ня мно­го по­рас­ска­жут.

— Как бы там ни бы­ло, но я твой брат и я пос­ле­дую за то­бой.

Примечания:

*Священное кольцо — кольцо, на котором давали клятвы. Хранились такие кольца обычно в языческих храмах.

**Влага великанов, Одинова крадьба — мед поэзии. Похищая поэтический мед, Один в три глотка осушил три сосуда, в которых он хранился, после чего превратился в орла и улетел. Вернувшись в Асгард, Один выплюнул мед в чашу. Но часть меда пролилась на землю из-под орлиного хвоста. Мед из чаши достался хорошим скальдам, а из-под хвоста — плохим.

Слуха рот — ухо.