Спутанная нить

— Сван­ла­уг, я ведь с то­бой го­ворю!

— А?

— О чем та­ком ты ду­ма­ешь, что да­же не слы­шишь, что я…

— Я прос­то…

— Вы по­руга­лись вче­ра с от­цом?

— Хиль­дис…

— Мне по­каза­лось…

— Да­вай не бу­дем…

— Ну, раз те­бе так…

Взгляд под­ня­ла.

Сто­ит нап­ро­тив. На­ряд­ная та­кая, неп­ри­выч­но да­же.

— Й­орунн? Что ты так на ме­ня смот­ришь?

— Ты мес­то мое за­няла!

Дочь яр­ла пох­ло­пала гла­зами удив­ленно.

— Прос­ти. Я ведь не зна­ла.

— По­чему бы те­бе тог­да не встать и не ус­ту­пить его мне?

— По­чему я дол­жна…

— По­тому что здесь не ты хо­зяй­ка!

— Что ж…

Шить­ем трях­ну­ла рез­ко. Усе­лась на дру­гую скамью. Го­лову на­бок по­вер­ну­ла, взгляд пе­ред со­бой за­дум­чи­вый.

— За­чем ты так?

— Как? Я се­ла ту­да, где мне и по­ложе­но си­деть.

— Ос­тавь, Сван­ла­уг! Она ведь пра­ва! Я не хо­зяй­ка здесь. Вот вер­нусь до­мой, где ме­ня все при­вык­ли та­ковой счи­тать… А ты, Й­орунн, вид­но, хо­чешь са­ма на здеш­нюю хо­зяй­ку по­ходить? — ус­мехну­лась ядо­вито. — Не ду­маю, что ког­да-ни­будь удас­тся те­бе!

— От­че­го же?

— Ког­да че­ловек низ­ко­го рос­та уро­дил­ся, то что бы ни де­лал, вы­ше не ста­нет! Мо­жет, ко­неч­но, по­душ­ку се­бе на скамью под­кла­дывать и го­ворить всем — что­бы мяг­че си­делось. И что тут ни го­вори, лю­дям яс­но бу­дет — это для то­го, что­бы вы­ше ка­зать­ся! Толь­ко сме­ять­ся и бу­дут! Так же и ты: гос­по­жой мо­жешь толь­ко ка­зать­ся, но ни­ког­да не ста­нешь!

— Й­орунн…

— Здесь душ­но слиш­ком! Я на воз­дух вый­ду.

Дочь яр­ла пле­чами по­жала.

— Что это она поб­ледне­ла так?

— Хиль­дис, мы ведь о чем-то с то­бой го­вори­ли?

— Да. На­пуга­ла ме­ня эта твоя Фь­ёд вче­ра! Что ей тут по­надо­билось?

— Она не ска­зала.

— Стран­ная она все же! Зна­ешь, я хо­тела сей­час с от­цом по­гово­рить, что­бы раз­ре­шил мне ос­тать­ся здесь еще не­надол­го, но к не­му Тор­вальд при­шел с ка­ким-то де­лом, и мы так и не смог­ли…

— Ка… ка­ким де­лом?

— От­ку­да мне знать?

— А… о чем… о чем они го­вори­ли?

— Мне от­ку­да знать? Спро­си са­ма, раз так ин­те­рес­но. Так вот, я бы хо­тела… Ты ме­ня опять не слу­ша­ешь?!

***

— Стран­ное де­ло ты за­думал.

Обер­нулся. Сто­ит под рас­ки­дис­той яб­ло­ней. Вы­сокий, то­щий. Тем­ный ба­лахон меш­ком бол­та­ет­ся.

— Ты это о чем?

— Я слы­шал, что ты за­те­ял с эти­ми языч­ни­ками во­ен­ный по­ход в хрис­ти­ан­ские зем­ли…

— Те­бе, ко­локоль­ный страж*, в мои де­ла луч­ше не со­вать­ся!

— У ме­ня это­го не бы­ло и в мыс­лях. Толь­ко не сто­ит те­бе раз­ве быть за­од­но со сво­ими еди­новер­ца­ми?

— С кем? Да ты, свя­щен­ник, ни­как из ума вы­жил! За­метил, что я это но­шу?

Се­реб­ря­ный крест звяк­нул о дру­гие аму­леты.

— Чтить сво­их бо­гов та­кой пус­тяк мне не ме­ша­ет.

Хрус­тну­ла на тро­пе вет­ка.

— Как ты сме­ешь, жрец, до­нимать мо­их гос­тей?!

— Мы прос­то го­вори­ли, гос­по­жа.

— Знаю, о чем. Мне обо всем из­вес­тно, что под мо­ей кры­шей про­ис­хо­дит. А раз­го­воров о тво­ей ве­ре слы­шать здесь я не же­лаю!

— Гос­подь пре­дос­та­вил мне воз­можность нес­ти лю­дям его сло­во и его во­лю, и кто я, что­бы про­тивить­ся это­му?

— Во­ля ва­шего сла­бого бо­га ме­ня не вол­ну­ет!

— Наш бог не слаб, но ми­лосер­ден.

— Ес­ли ты ра­зоз­лишь ме­ня и я ве­лю на­нес­ти ор­ла на твою спи­ну, пусть он про­явит свое ми­лосер­дие и поз­во­лит те­бе уме­реть быс­тро.

Рун­герд ус­мехну­лась хит­ро.

— Что, страш­но? Ви­дел, как это де­ла­ет­ся?

— Од­нажды…

— Смот­рю, не боль­но ты в его ми­лосер­дие ве­ришь! А уж ес­ли жрец не ве­рит в ми­лосер­дие сво­его бо­га, то, вер­но, это не ми­лосер­дие, а сла­бость.

Ру­ки пе­ред со­бой сло­жил.

— Ме­ня не пу­га­ют твои сло­ва. Ес­ли он пош­лет мне та­кое ис­пы­тание, я…

— Его пош­лю те­бе я. Ес­ли за­хочу.

— Пусть так. Му­жес­тво нуж­но каж­до­му, кто чтит его.

— Что­бы на ко­ленях сто­ять му­жес­твен­но?

— Од­нажды бы­ла я в ва­ших зем­лях и са­ма ви­дела ми­лосер­дие ва­шего бо­га. Там, ря­дом с од­ним из мо­нас­ты­рей, дом был… — по­мор­щи­лась с от­вра­щени­ем, — где боль­ные ле­нивой смертью жи­ли. Дог­ни­вали за­живо. Лю­ди мо­его му­жа к ним ку­да ми­лосер­дней от­неслись, ког­да сож­гли там все.

— Не нам су­дить о его во­ле. Ко­го-то он ис­пы­тыва­ет, а ко­го-то — ка­ра­ет.

— Где же бы­ла его ка­ра, ког­да муж мой в од­ном из ва­ших мо­нас­ты­рей пря­мо на ал­та­ре в объ­ять­ях ме­ня сжи­мал, да так, что кос­ти мои чуть не трес­ну­ли? И на ру­ках его кровь тех, ко­го он жиз­ни ли­шил толь­ко что, еще не вы­сох­ла! А пе­ред этим Гут­торн ве­нец мне на го­лову на­дел, сре­ди сок­ро­вищ то­го мо­нас­ты­ря най­ден­ный! Ну, от­веть мне!

Взгляд от­вел.

— Иным ка­ра пос­ле смер­ти уго­това­на. Об этом у нас из­вес­тно каж­до­му.

— Это твою раб­скую ду­шу пусть ка­ра­ют! А я уж с Хель до­гово­рюсь как-ни­будь!

— Вас, стра­жей ко­локоль­ных пос­лу­шать, так яс­но ста­новит­ся — в ка­ких бо­гов ни верь, а пос­ле смер­ти вся­кому пло­хо при­дет­ся. И тем, кто в ва­шего бо­га ве­рил, но не­дос­та­точ­но, и тем, кто в не­го сов­сем не ве­рил.

— Вся­кий доб­рый хрис­ти­анин стре­мит­ся к жиз­ни пра­вед­ной.

— Знаю. Ви­дел. Толь­ко в не­уро­жай­ные го­ды все эти твои доб­рые хрис­ти­ане при­носят жер­твы в лес­ных ча­щах сво­им ста­рым бо­гам. А то и дев­чонки мо­лодые вти­хую ту­да бе­га­ют, про­ся о люб­ви. Встре­тил как-то од­ну…

— Что с них взять. Не­кото­рые лю­ди до сих пор про­дол­жа­ют жить во ть­ме собс­твен­ных заб­лужде­ний. Упо­доб­ля­ют­ся не зна­ющим свя­того кре­щения жи­вот­ным, под­давшись соб­лазнам вра­га че­лове­чес­ко­го.

— Су­меть от го­лода не по­дох­нуть это соб­лазн?

Рун­герд рас­сме­ялась.

— А ска­жи, жрец, бы­ла у те­бя жен­щи­на ког­да-ни­будь? Или те­бя и муж­чи­ной счи­тать нель­зя?

— Что­бы счи­тать­ся муж­чи­ной, не обя­затель­но…

— Ай, на­до­ело бол­товню твою слу­шать! Бу­дешь рас­ска­зывать са­ги свои, как вер­нешь­ся ту­да, от­ку­да при­был! По­ра бы уже!

По­мани­ла ру­кой.

— Пой­дем со мной, Тор­вальд! Те­бе, гля­жу, пон­ра­вилось в мо­ем са­ду бы­вать.

— По­думать хо­телось, что же я тво­рю.

Улыб­ка по­нима­ющая.

— Ты это о по­ходе, что Гут­торну пред­ло­жил, или… еще о чем?

— Я…

— А пом­нишь, я пред­ла­гала дос­той­ную де­вуш­ку в же­ны те­бе по­дыс­кать? Не ду­мал ты над мо­ими сло­вами?

— Не сто­ит ут­руждать се­бя, Се­реб­ря­нов­ла­сая.

— Мне-то не труд­но. Но, мо­жет, к той, ко­го ты же­ной сво­ей ви­деть хо­чешь, поз­дно уже сва­тать­ся?

— Ты это о чем?

— Го­вори­ла ведь, что обо всем знаю, что под мо­ей кры­шей про­ис­хо­дит.

— Вот как…

— Так. Ты толь­ко не ду­май — кро­ме ме­ня ко­му-то знать об этом не обя­затель­но вов­се. И, ка­жет­ся мне, не за что те­бе се­бя ко­рить.

— Доб­ра ты слиш­ком, дрот­тнинг.

— Пос­лу­шай-ка ме­ня! Раз уж пон­ра­вилась де­вуш­ка, да и са­ма она к те­бе рас­по­ложе­на, то как до­мой со­берешь­ся - и ее с со­бой бе­ри.

— Хо­рош твой со­вет, толь­ко не для ме­ня он.

— От­че­го же?

— Раг­нвальд…

— А что Раг­нвальд? Ду­ма­ешь, так уж нуж­на она ему? Не за­мети­ла я меж­ду ни­ми…

— С ним я ни­ког­да не пос­туплю так.

— Раз­ве не пос­ту­пил уже?

— Вер­но. Хо­рош я ока­зал­ся. Ну и стран­но же это все! Сей­час од­но го­ворю, а ут­ром и сам ее у­ехать со мной про­сил. Слов­но и не я был…

Улыб­ну­лась не­лов­ко.

— И сам Один го­ворил, что сов­сем не муд­рые пос­тупки из-за люб­ви со­вер­шал. А уж нам и вов­се до его муд­рости да­леко!

В гла­за заг­ля­нула.

— Ну так что? Пос­ле­ду­ешь со­вету мо­ему?

— Я не мо­гу.

Взгляд не­пони­ма­ющий.

— Что?

— Собс­твен­ную ошиб­ку вто­рой раз пов­то­рять я не ста­ну.

— Вто­рой…

— С мо­ей же­ной, Валь­герд, очень уж по­хоже все бы­ло. Я уж луч­ше… луч­ше пой­ду сей­час к Раг­нваль­ду и рас­ска­жу все как есть. А там…

— Не взду­май!

— Жаль, что с на­шей друж­бой по­кон­че­но бу­дет…

— Не нуж­но это­го де­лать!

— Я не хо­чу врать все вре­мя.

— Ты о се­бе сей­час ду­ма­ешь! Те­бе-то что, от­пра­вишь­ся до­мой и ни­каких за­бот, а вот Сван­ла­уг ты не­вер­ной же­ной выс­та­вишь! Дол­жна ведь я об ин­те­ресах ее по­забо­тить­ся. Все же она свой­ствен­ни­ца мне, а му­жу мо­ему пле­мян­ни­ца.

— Я по­думаю над тво­ими сло­вами, гос­по­жа.

***

— Ты тут, Тор­гейр, са­гу о мер­тве­цах рас­ска­зывал. Я бы пос­лу­шала, чем она за­кон­чи­лась.

Си­дит, улы­ба­ет­ся скром­но.

Из здеш­них ка­кая-то. Вспом­нить бы хоть, как звать ее.

— Ког­да это?

— А на днях.

— Луч­ше, па­рень, рас­ска­жи, как гос­по­жу на­шу соб­лазнил!

Вско­чила воз­му­щен­но.

— Ду­рак ты, Скаф­ти! Пой­ду я луч­ше!

— Ну ку­да же ты, Аль­вгерд!

— Да что вы все ко мне с этим…

— Зна­ешь, Скаф­ти, ты не очень хо­рошую те­му для раз­го­вора за­вел.

— Твоя мать зна­ет, что я дур­но­го сло­ва не ска­жу о ней. А к шут­кам мо­им все здесь дав­но при­вык­ли.

— Ка­бы рань­ше мне знать, я бы у Раг­нваль­да еще на­шел тех шут­ниц, что бол­тать та­кое о мо­ей ма­тери сме­ют, и язы­ки им по­от­ры­вал!

— Шут­ниц этих жал­ко раз­ве? А вот я — де­ло дру­гое!

Рта вес­ло
Вéсе­ло
Ли­вень Иг­га
Ис­торга­ет.
Во­ину пе­сен
Ра­дость раз­ве
Мол­ча до­лю
Из­быть свою?

— А я вот сти­хами не умею, за­то тем, кто обо мне бол­та­ет, по ро­же дать всег­да смо­гу.

— Шус­трый ты, я пог­ля­жу, мо­лод­чик!

— Лад­но те­бе, Тор­гейр, Скаф­ти не со зла ведь. Ты и сам ведь под­шу­тить лю­бишь.

— Вы раз­би­рай­тесь даль­ше, кто что лю­бит, а мне не­досуг тут с ва­ми.

— Тю­лень раз­ря­жен­ный! На­цепил на се­бя… Что?

— Этот плащ ему мой отец по­дарил. Ка­жет­ся.

— Зна­ешь, Снер­рир, те­перь не знаю, как и го­ворить с то­бой. Раз уж ты та­кой важ­ной пти­цей ока­зал­ся.

— Луч­ше ска­жи, че­го не­доволь­ный та­кой?

— Кто — я? С че­го ты это…

— Ви­жу! А ве­ликан­ша твоя где? Что-то не вид­но ее.

— Кто бы знал. Не по нра­ву ей, вид­но, че­ловечье жилье.

— Снер­рир, я мо­гу с то­бой…

— Стряс­лось что-то у те­бя?

— Пой­дем в ка­кое-ни­будь мес­то пос­по­кой­ней. Ты прос­ти нас, Тор­гейр.

— Да по­нимаю я, Сван­ла­уг. Се­мей­ные де­ла!

***

— Й­орунн?

С боль­шо­го ла­ря вско­чила тут же.

— Гос­по­жа, я…

— По­чему ты си­дишь здесь?

— Я прос­то… Ты ведь са­ма да­ла мне ключ…

— Это ведь кла­дов­ка, а не спаль­ная клеть! Да что у те­бя слу­чилось?

Взгляд к по­лу опус­ти­ла.

— Не тре­вожь­ся, я толь­ко хо­тела по­быть здесь нем­но­го…

— Й­орунн!

— Я не хо­чу ид­ти к ос­таль­ным. Не хо­чу, что­бы…

— Что­бы что?

— Мне не мес­то сре­ди всех этих знат­ных лю­дей!

— Не пой­му я… Ты по­руга­лась с кем?

Сно­ва взгляд опус­ти­ла.

— Ну, от­ве­чай!

— Ни­чего та­кого, прос­то… Хиль­дис, вид­но, оби­делась на ме­ня…

— И что же она ска­зала те­бе?

— Что ни­ког­да мне… Что та­кой, как ты, ни­ког­да мне не стать.

— Так она ведь пра­ва! Да и за­чем те­бе? Не пон­ра­вилось бы все рав­но…

— А раз­ве пон­ра­вит­ся, ког­да те­бя низ­ким про­ис­хожде­ни­ем поп­ре­ка­ют? Те­бе ведь, гос­по­жа, не по­нять это­го!

— Не по­нять… По­рой луч­ше уж так.

— Луч­ше? На ме­ня ведь ни­ког­да как на рав­ную не пос­мотрят! Да и что у ме­ня с эти­ми де­вуш­ка­ми об­ще­го? Раз­ве из­вес­тно мне о том, что каж­дая вы­соко­род­ная де­вуш­ка зна­ет? А из них ма­ло кто зна­ет, как спи­на бо­лит, ког­да мас­ло сби­ва­ешь! Те­бе ведь ни­ког­да о се­бе та­кого слы­шать не до­води­лось! Я не хо­чу, чтоб за спи­ной у ме­ня бол­та­ли, что…

— Ты, ви­жу, по­луч­ше мо­его су­дить мо­жешь, ка­ково это — на мо­ем мес­те быть! А бол­тать всег­да бу­дут! Или не слы­шала, ска­жешь, что обо мне бол­та­ют?

От злой ус­мешки да­же на­зад шаг­ну­ла.

— Да, прав­да ведь. Вся­кое… Но…

— Что с то­го, ес­ли ска­жет кто-то, что ты доч­ка нез­натно­го бон­да? Раз­ве не так это?

— Так.

— И че­го пе­режи­вать тог­да? Не тай­на ведь ка­кая, за ко­торую те­бя жиз­ни ли­шить мо­гут!

— Ты пра­ва, гос­по­жа… Пос­ле тво­их слов мне и прав­да ка­жет­ся, что пе­режи­вать так не сто­ит.

Рун­герд улыб­ну­лась при­мири­тель­но.

— Лад­но уж, в тво­ем по­ложе­нии де­вуш­ки час­то по пус­тя­кам пе­режи­ва­ют.

— В ка­ком по­ложе­нии?

— А… ты что же, са­ма ни­чего…

— Ой! Я и не ду­мала об этом да­же… Но как ты…

— Ты иди к се­бе луч­ше! Не­чего здесь в ду­хоте та­кой си­деть.

***

— Зна­ешь, Снер­рир, толь­ко с то­бой я мо­гу об этом…

— Го­вори тог­да.

— Не­лов­ко мне прос­то. Да я бы и не ста­ла ни­кому ни­чего… но не знаю, как мне те­перь…

— Да что про­изош­ло-то?

— Ты…

Гля­нул вдруг в сто­рону.

— Ма­туш­ка?

Улы­ба­ет­ся. Теп­ло так.

— Что ты так удив­ля­ешь­ся? Раз­ве не мо­гу я сы­на сво­его про­ведать?

— Мы здесь прос­то…

— Мо­жет, я по­меша­ла вам?

— Нет, Рун­герд.

— Что ж… Там Й­орунн, ка­жет­ся, ви­деть те­бя хо­тела.

— Тог­да я…

— Ни­чего, иди.

Мол­чит. Улы­ба­ет­ся стран­но.

— А ты ведь зна­ешь, о чем я хо­тела…

— Знаю.

— А не твое ли кол­довс­тво? Тог­да, в ба­не… Ты ведь сде­лала что-то!

— От­ри­цать не ста­ну. Но ты ведь не в оби­де на ме­ня за это? К че­му меж род­ней оби­ды?

— Ро­дич ро­дичу худ­ший враг. Но я не в оби­де, Рун­герд. У ме­ня к те­бе дру­гие сов­сем оби­ды.

— Ко­неч­но. Как же об этом не вспом­нить.

— А о чем ты вспо­мина­ешь, ког­да на ме­ня гля­дишь? Не о мо­ей ли ма­тери?

Гла­за удив­ленно рас­пахну­ла. Ды­шать да­же пе­рес­та­ла.

— Что — вер­но?

— Я все это не со злым умыс­лом сде­лала. Толь­ко хо­тела…

— От­де­лать­ся ты от ме­ня хо­тела! Мо­жет, дашь мне тог­да со­вет? Ос­тать­ся мне с му­жем или…

— А ос­та­вай­ся! Здесь! В мо­ей усадь­бе! Приг­ла­шаю те­бя! Сколь­ко хо­чешь жи­ви! Что? Ду­ма­ешь, шу­чу я? А хо­чешь, мо­жешь хоть к трол­лям от­прав­лять­ся! Твое де­ло!

— Здесь? На­вер­ное, на­де­ешь­ся, что ис­пу­га­юсь? Да вот не дож­дешь­ся! Не ста­ну я те­бя боль­ше бо­ять­ся! А вот те­бе бы это не по­меша­ло!

— А ты мне луч­ше не уг­ро­жай! Толь­ко и уме­ешь, что бол­тать!

— Ты…

— Че­го ра­зора­лись, как го­лод­ные чай­ки над по­тонув­шим ко­раб­лем?

— Мы толь­ко…

— Иди в дом, Рун­герд.

— Гут­торн…

— Иди в дом, го­ворю.

Взгля­нула на про­щанье не­доволь­но.

— А ты за­дер­жись.

— Что те­бе нуж­но, ко­нунг?

— Мне неп­ри­язнь твою ко мне и мо­ей же­не по­нять нет­рудно. Но ва­ших раз­молвок здесь я ви­деть не же­лаю.

— И го­вори с ней тог­да!

— Она это­го то­же не хо­чет. Я и сам это ви­жу.

— Ду­ма­ешь, есть мне де­ло до то­го, че­го она хо­чет?

— Я ведь ска­зал, что по­нимаю все. И ес­ли… Кро­ме ме­ня те­бе не сто­ит ви­нова­тых ис­кать в на­ших… раз­ногла­си­ях. Что тут смеш­но­го?

— А ведь твоя же­на мне то же са­мое ска­зала. Что толь­ко ее ви­на во всем.

— Не слу­шай ты эту жен­щи­ну.

— Те­бя, зна­чит, слу­шать?

— Зна­ешь, Сван­ла­уг, хо­телось бы мне, что­бы ина­че все бы­ло. Толь­ко что те­перь го­ворить.

— А уж как бы мне это­го хо­телось! Что­бы семья у ме­ня бы­ла.

— Мне ка­залось, семья у те­бя есть. Му­жа ты се­бе хо­рошо выб­ра­ла. Или пред­по­чита­ешь ви­деть толь­ко то, что те­бе удоб­но?

— При чем здесь…

— Ес­ли нра­вит­ся счи­тать се­бя си­ротой оби­жен­ной — де­ло твое. Толь­ко ты име­ешь все, что де­вуш­ке тво­его по­ложе­ния прис­та­ло иметь.

— Пусть так. Толь­ко все, что у ме­ня сей­час есть, от му­жа мне дос­та­лось. А все, что по пра­ву рож­де­ния мне по­ложе­но…

— О тво­ем при­даном мы го­вори­ли уже. И что по­лага­ет­ся, я дам те­бе. Об этом пе­режи­вать те­бе не­чего.

— Ес­ли бы толь­ко об этом я пе­режи­вала!

Ус­мехнул­ся.

— Жаль мне, пле­мян­ни­ца, что ты толь­ко вра­га во мне ви­дишь.

***

Обер­ну­лась к две­ри.

— Ты здесь еще?

— Нет, я… Я вер­ну­лась толь­ко.

— Вер­ну­лась?

Взгляд в пол.

— Я в ста­бюре но­чева­ла.

— Пра­виль­но. Здесь душ­но сей­час очень.

— А ты…

— Я… в дру­жин­ном до­ме был. Там…

Скрип­ну­ла кро­вать. Ру­ка на пле­чо лег­ла.

— Зна­ешь, не сто­ило мне вче­ра с то­бой так го­ворить. Ты уж прос­ти мне.

Взгляд еще ни­же. Шку­ра мед­вежья на по­лу, ка­жет­ся, по­ис­терлась с краю.

— Нет. Это мне сто­ит про­щения про­сить.

— Ну что ты! В чем ты ви­нова­та? Сто­ит раз­ве из-за пус­тя­ка огор­чать­ся?

— Мне…

— Отец, я тут…

— Хиль­дис?

— Я вам по­меша­ла, ка­жет­ся? Но я хо­тела толь­ко…

— Да­вай пос­ле по­гово­рим. У ме­ня и прав­да де­ла сей­час.

— Так и быть. По­гово­рим пос­ле.

Хлоп­ну­ла дверь.

Под­ня­лась то­роп­ли­во.

— Я то­же пой­ду. Не хо­чу ме­шать.

***

Воз­дух в ле­су гус­той, влаж­ный.

Тра­ва от ро­сы мок­рая. Объ­ятья ме­хово­го пла­ща жар­че. Чу­дес­но все как! Ес­ли бы го­лова толь­ко не бо­лела…

— Я тут по­думал. Снер­рир, он ведь… Сей­час ра­но, ко­неч­но, но че­рез нес­коль­ко зим он впол­не мое мес­то за­нять смо­жет.

Гля­нула вни­матель­но.

— Ты бы сог­ла­силась тог­да у­ехать от­сю­да?

— Ку­да у­ехать?

— Ку­да са­ма за­хочешь.

— Я и не меч­та­ла да­же о та­ком… Луч­ше­го ты и пред­ло­жить мне не мог!

Ус­мехнул­ся хит­ро.

— И не скуч­но те­бе бу­дет вда­ли от до­ма с му­жем-ста­риком?

— Что за глу­пос­ти ты го­воришь?

— Глу­пос­ти раз­ве?

— Ра­но те­бе о ста­рос­ти ду­мать!

 — Это ты не ста­ришь­ся. Я-то ведь мо­ложе не ста­нов­люсь.

— Да что ты та­кое… Те­бе нем­но­гим боль­ше со­рока зим!

— Од­нажды слу­чит­ся так, что и вов­се ос­та­нешь­ся од­на.

При­щури­лась воз­му­щен­но.

— Это­го не бу­дет!

— Как так?

— Брюн­хильд от­пра­вилась в Хель за чу­жим му­жем, а я за сво­им пос­ле­дую, ку­да бы ни приш­лось.

— Не нра­вят­ся мне все эти твои раз­го­воры!

— Не я ведь на­чала об этом.

Ох уж эта боль до­куч­ли­вая!

— Мо­жет, по­ра воз­вра­щать­ся? Ты нез­до­ровой выг­ля­дишь.

— Я ис­ку­пать­ся хо­чу.

— Те­бе от­дохнуть бы луч­ше.

— Нет, я…

— Не боль­но ты в свой дом спе­шишь.

— Стран­но мне там в пос­леднее вре­мя.

— До­гады­ва­юсь, чья ви­на.

— В дру­гом де­ло. Ты го­ворил, что она на от­ца сво­его по­хожа, но мне она дру­гого че­лове­ка на­поми­на­ет.

— Свою мать.

— Нет у ме­ня ни­кого бли­же те­бя, но… Пом­нишь, ког­да ты еще в до­ме мо­ем жил, я ска­зала, что ре­бен­ка тво­его под сер­дцем но­шу. Ты ве­лел мне тог­да в до­рогу со­бирать­ся, хва­тит, мол, по ле­сам бро­дить. Лег­ко те­бе это го­ворить бы­ло, а мне те ле­са до­мом бы­ли. Дру­гого у ме­ня не бы­ло ни­ког­да. Не же­лала я дру­гого. И те­бе ли не знать, как труд­но мне вна­чале здесь при­ходи­лось. И кто по­мочь мне ста­рал­ся, да­же ес­ли я от по­мощи этой от­ка­зыва­лась. А уж ког­да… ког­да ты у­ехал со все­ми эти­ми да­рами… Я ни­ког­да не го­вори­ла, как за те­бя бо­ялась. Я ведь хо­рошо знаю ту свою род­ню. Гер­лок, хоть и не зна­ла, что ме­ня гло­жет, но от­но­силась ко мне, слов­но сес­тра я ей род­ная.

Взгляд на миг хо­лод­ный.

— И к че­му ты это сей­час?

От­верну­лась.

— Пой­дем к ре­ке. Сол­нце вста­ло уже.

***

— От­че­го пе­чалишь­ся, Фригг шел­ка?

— Го­лова бо­лит.

— Пос­ле вче­раш­не­го не­муд­ре­но.

— Уж не сме­ять­ся ли ты на­до мной взду­мал, скальд бес­со­вес­тный?

— А я ду­мал, за му­жа тре­вожишь­ся.

— С че­го вдруг?

— Я слы­шал, кое-кто из гос­тей его на по­еди­нок выз­вать хо­тел.

— Гут­торн раз­ве оби­дел ко­го?

— Нет. Прос­то бол­тун один так за­бол­тался, что на меч его нат­кнул­ся слу­чай­но. Ты не пом­нишь раз­ве? На пи­ру вче­ра.

— Не при­поми­наю…

— Вид­но, не зря от го­лов­ной бо­ли стра­да­ешь.

Гля­нула с уко­ром.

— Так и что там?

— У это­го бол­ту­на поб­ра­тим вы­ис­кался.

— Что ж, бу­дет нам за­бава!

Примечания:

Колокольный страж — священник.